Изгнанные из рая

POV Катя Пушкарёва.

      Я не знаю, как назвать то состояние, когда внутри пустота. Когда ничего не чувствуешь, ничего не хочешь, просто бесцельно лежишь и сверлишь одну точку. Когда не знаешь, ради чего вставать по утрам. Когда не хочется никого видеть, нет желания ни с кем разговаривать, но в одиночестве обрести покой всё равно не получается: тягостные мысли опутывают сознание, как хищный спрут, сталкиваются друг с другом, противоречат и учиняют в голове хаос.       Так получилось, что после того случая с письмом я слегла. Сейчас мне даже кажется, что я уже тогда была в горячке, раз решилась на такой отчаянный шаг.       Возможно Андрей сейчас думает, что я не хожу на занятия из-за того, что держу на него обиду за то, что он тогда отчитал меня, но я не обижаюсь. По большому счету мне уже все равно, что со мной происходит. Боль резко ушла, уступив место пустоте и апатии. Мне стало вдруг так неважно, что я написала ему то письмо, стало плевать на его реакцию. Мое сердце снова спокойно билось, когда я смотрела на его фотографию, а потом я и вовсе убрала ее в дальний ящик письменного стола. Наверное я перегорела так быстро, потому что вся моя жизнь была чередой сплошных разочарований. Я уже привыкла к тому, что никому не нужна, что мои шансы быть кем-то любимой примерно равны нулю, но я не просила его о любви. Просто наверное рассчитывала на каплю понимания, ведь мне казалось, что я встретила человека, непохожего на всех остальных. Вероятно, я просто ошиблась. Да и существует ли вообще такой человек.       Мои глубокие раздумья снова прервал сильный кашель и озноб. Я уже чувствовала, как температура стремительно росла, и мне опять становилось хуже. Жар растекался внутри, болезненно сводил мышцы. Мои веки в одну минуту стали тяжелеть, и я снова провалилась в забытье. — Катенька, доченька, ты как? — услышала я тихий голос матери. — Снова знобит, — я зарылась носом в мягкое одеяло. — Что-то ты мне совсем не нравишься… Я тебе тут бульон принесла. Надо поесть. — Мам, я не хочу. — Ох, что же это делается-то? Надо же есть, чтобы были силы. — недовольно ворчала мама, и вышла из комнаты.       Я отвернулась к стене, но стоило мне прикрыть глаза, пугающая пустота вновь окутывала меня с ног до головы. Я всегда раньше любила мечтать перед сном, но сейчас я чувствовала себя настолько опустошенной, что мои прежние мысли и мечты не могли пробиться через эту капсулу пустоты и отрешенности. Было ощущение, что мне внутрь влили какое-то запрещённое вещество, которое пустило свой яд по всему организму, и такой как прежде я уже не буду никогда.

***

— Елена Александровна, как там Катька? — участливо спросил Зорькин, уплетая четвертый по счету пирожок. Сегодня он приехал в университет, куда собирался переводиться, чтобы уладить кое-какие вопросы, ну и, конечно, зашёл в гости к Пушкарёвым. — Катенька у нас уже две недели болеет, — тяжело вздохнула женщина, — Но ей уже сейчас получше. Только пару дней, как кушать начала. — Ничего себе. Что-то серьёзное? Можно мне к ней зайти? Приободрить как-то. — Коль, ты сходи, конечно. Она такая грустная в последнее время. Или болезнь на нее так влияет, или случилось чего. Она же нам ничего не рассказывает, — пояснила женщина, нервно теребя в руках кухонное полотенце.       Катя услышала какой-то шум в прихожей, энергичный голос Зорькина и звук приближающихся шагов. — Черт, — выругалась она, наспех выключила компьютер и нырнула под одеяло, притворившись спящей. — Ээ, привет, Кать, — неуверенно произнес парень и тихонько постучал. — Привет, — вяло ответила Катя.       Почему-то разыгрывать спектакли не было ни сил, ни настроения. Уж лучше было обменяться с Колей парой дежурных фраз, получить напутствие на скорейшее выздоровление и выпроводить его восвояси. — Я тебе не помешаю? — парень наклонился, чмокнул ее в щеку и уселся на краю дивана. — Ну, как сказать… Я собиралась поспать, — Девушке всё-таки пришлось подняться, чтобы сымитировать хоть какое-то гостеприимство. Чертов Зорькин! — Если нужно, я в другой раз приду. Просто скажи «да»! Просто, черт возьми, скажи «да»! — Нет, все в порядке. Что ты хотел? — спокойно и дружелюбно ответила Катя, убрав мешающий локон за ушко. — Ну, ты же знаешь, что там придумали наши родители? Ну, я просто хотел сказать, что ты не переживай, со мной ты будешь, как за каменной стеной. Ты мне нравишься. Ты умная, спокойная. Мы с тобой давно друг друга знаем.       Катя ничего не ответила, просто пожала плечами. Она уже и забыла, что отец решил устроить из их квартиры шоу «любовь с первого взгляда». — Твоя мама сказала, что ты болеешь. Я беспокоюсь, поэтому решил зайти. Ну и про прописку узнать. А то мне после нового года нужно уже переводиться в другой институт. А свадьбу мы можем и летом сыграть, когда тепло будет. — Да так, я немного приболела… — задумчиво протянула Катерина, показательно игнорируя его матримониальные планы. — После сессии можно. Тогда заявление нужно уже в мае подавать. — Коль, давай не будем спешить, хорошо? Ну… Может быть пока начнём дружить? Или… Ну, просто общаться, понимаешь? Нам ведь нужно узнать друг друга получше. Чтобы… Ты понимаешь? — затараторила Катя.       В одно мгновение она подскочила с дивана и пересела подальше от новоиспечённого жениха. Былой апатии и след простыл. Внутри стремительно разрастался яростный протест. Что это за крепостное право? Мало того, что она и так жила всю жизнь закованная в отцовские стальные тиски, так они решили сразу определиться с ее будущим, даже не дав ей право решить самой, нужно ли ей вообще это замужество? Быть может она хочет на всю жизнь остаться одна, как последние две недели в этой комнате. В одиночестве никто не обидит и никто не предаст. Есть в нем своя особая атмосфера и прелесть. — Ну, в общем, мы друг друга поняли, да? — растянулся в улыбке Зорькин. Он выглядел так, будто смущался, но на его лице отчётливо просматривалась тщеславная ухмылка вперемешку с самолюбованием. Наверняка они с матерью думали, что он — умница и красавец, совершал великую добродетель, решив снизойти до нескладной серой мышки, пусть даже ради прописки и места проживания в московской квартире. — Да. А ты пока может… — Чего?       «Уйдешь к черту и дашь мне поспать!» — чуть не вырвалось у Кати, но Николай оказался сообразительным и тут же засобирался, заметив, что его «невеста» не настроена на продолжение беседы.       Как только за парнем закрылась дверь, Катя снова забралась под одеяло. Общение с ним выжало из нее все соки. Нужно было срочно подумать, что делать с этим массовым психозом и как избежать этого нелепого брака, но пока ей просто хотелось спать.

***

      Жданов вошёл в аудиторию и окинул присутствующих строгим взглядом. Нахмурившись, он прошёл на рабочее место и открыл ноутбук. — Все здесь? Готовы начинать? — спросил он и снова пристально прошерстил глазами толпу ребят. — Арсеньев, а где Катя? — немного помявшись, спросил мужчина. — Пушкарева? — А у вас в группе есть другая Катя? — вспылил Андрей, но заставил себя натянуто улыбнуться.       Катерины не было в университете уже вторую неделю. Сразу после того случая с письмом она перестала посещать занятия, и Жданов искренне волновался по этому поводу. Ему уже казалось самому, что он тогда перегнул палку. Он же знал, что Катя не очередная девица, преследующая его. Это девочка с тонкой душевной организацией и заниженной самооценкой, и как на ней сказалась его реакция было одному Богу только известно. — Не знаю, Андрей Палыч. А может, она приболела? — пожав плечами, ответил тот. — Как это вы не знаете? — тихо переспросил мужчина, чувствуя, как начинает закипать. — Скажите, пожалуйста, Арсеньев, вы староста или кто? Почему, когда я интересуюсь отсутствием студента на занятии, вы не можете ничего мне ответить?! Вы что за две недели не удосужились ей позвонить?       Генка принялся растерянно оглядываться по сторонам. Он хоть и был старостой группы, но не должен же он звонить каждому прогуливающему студенту и справляться о самочувствии. — Да просто знаете ли, Андрей Палыч, нам нахрен не сдалась эта зубрила! — уверенно и громко обратил на себя внимание Стас. — Нам плевать! Пусть она хоть повесилась, — парень вызывающе заржал на всю аудиторию, замечая одобрительные взгляды и улыбки одногруппников. — Закрой свой рот! — грубо процедил Жданов. Его глаза в один миг превратились из карих в чёрные, и пылая от ярости, он с вызовом посмотрел на Морозова. — Если вы думаете, что таким образом поднимаете свою репутацию среди учащихся, то глубоко заблуждаетесь. Поверьте, Морозов, я могу добиться того, чтобы вас и всю вашу компанию вышвырнули из университета! И если вы будете продолжать усугублять ситуацию, то обязательно добьюсь этого! Мне плевать, кто твой отец! Мне все равно, сколько у вас всех денег! Я найду управу на каждого. Так что в ваших интересах молча слушать лекцию, — Андрей медленно опустился на стул и выдохнул.— Записываем новую тему, — строго прочеканил он, до хруста сжимая в руке шариковую ручку. — Арсеньев, дай мне домашний номер Пушкарёвой. Я сам ей позвоню.