Изгнанные из рая

      По дороге домой Жданов заехал в супермаркет за фруктами и шампанским, чтобы отметить с женой долгожданную визу.       Он ждал этого несколько лет, мечтал преподавать в престижном международном университете за рубежом, и вот его планы вот-вот должны были осуществиться. От этого внутри все пело и ликовало. И пусть, что отец будет не в восторге. Он никогда не поощрял Андрея ни словом, ни делом, а в последние годы так и вовсе они были откровенно на ножах. Старший Жданов надеялся на единственного сына. Он видел в нем опору для семейного бизнеса, а то, что наследник выбрал другую стезю, совершенно разочаровало Павла. Они часто ругались во время ненавистных собраний акционеров, на которых Андрею приходилось присутствовать. Сын называл отца одержимым прибылью, а тот его в ответ бесполезным экономическим теоретиком.       В Европе же его ожидал другой виток, новый глоток свежего воздуха, та жизнь, которую он пообещал  себе построить ярко и грандиозно.       Звонить в дверь не стал. Обычно Кира приходила с работы позже, а в последнее время ей приходилось то и дело задерживаться. Дела в компании с каждым днем ухудшались, и жена очень болезненно воспринимала этот кризисный период в фирме.       Жданов открыл дверь своим ключом и шагнул в тёмную прихожую. Ноябрьские сумерки окутали город, и в квартире было уже темно. Сначала он подумал, что дома никого, но только занес руку над выключателем, чтобы зажечь торшер, как услышал тихие всхлипы Киры. Андрей затаил дыхание и замер на месте. Звуки доносились из гостиной. Жена говорила с кем-то по телефону, и разговор явно был неприятным. Жданов неслышной поступью приблизился к двери и, оперевшись рукой на дверной косяк, стал прислушиваться к тому, что говорила Кира. — Неужели ты снова уедешь? Неужели бросишь меня одну! К черту эти деньги! Мне не нужно от тебя ничего, понимаешь?       Всхлипы становились громче и отчётливее. В какой-то момент она с силой швырнула телефон на журнальный столик и рухнула на диван, содрогаясь от рыданий.       Андрей оцепенел на входе, не решаясь заявить о своем присутствии. Кира никогда при нем не давала волю эмоциям. Всегда показательно холодная и равнодушная, она редко позволяла истинным чувствам овладеть ею. Сейчас он видел ее настоящую — сломленную и несчастную женщину, у которой своя трагедия внутри, которую она держит в себе и тащит уже десять лет в ненавистном браке. Впервые в жизни Андрей задался вопросом — зачем? Зачем им обоим эта семья? Нужна ли Кире эта поездка? Хочет ли она уехать с ним на целые пять лет в другую страну?       Женщина подняла голову, услышав шум, и увидела мужа, застывшего на пороге с безмолвным вопросом во взгляде. — Андрей, — она замешкалась, подскочила с дивана и поспешила включить лампу на тумбочке. Голос стал ровным, как по щелчку тумблера, глаза спокойными, хоть и еще были покрасневшими от слез. Снова закрылась. — Ты плачешь? — спросил Жданов, не надеясь ни грамма на то, что получит искренний ответ. — На работе проблемы. Еще звонила Кристина. Она снова уезжает. Сначала в Тибет, а по возвращении сразу в Суздальский монастырь. Хочет встретить Новый год в келье, представляешь?       Андрей пристально следил за эмоциями Киры. Ее сумасбродная сестра только и делала, что разъезжала по заграницам, и никогда жена так не убивалась.       Хотя… Мужчина сел рядом с супругой и посмотрел ей в глаза. Грустная, потерянная. Она была очень одинока, хоть и все время окружена красивыми и роскошными людьми. Почему-то вдруг захотелось ее обнять и прижать к себе, как они это делали в далеком детстве, играя в жениха и невесту. Кира охотно подалась ему навстречу, прижалась всем телом и устроила голову у него на плече. — Ты хочешь поехать со мной? — спросил Жданов, поглаживая ее блестящие белокурые волосы, переливающиеся в свете лампы. — Хочу… — выдохнула женщина, словно это «хочу» стоило ей немало усилий. — Я хочу начать жизнь с чистого листа. С тобой и подальше от Москвы. Я хочу уволиться из Зималетто и начать жить для себя.       Андрею было приятно это слышать. Теперь он был не единственный человек в этой семье, кто не видел смысла зацикливаться на семейной компании и сужать свою жизнь до пределов Зималетто. — А еще… Еще я хочу ребёнка, — осторожно произнесла женщина и, приподняв голову, стала внимательно всматриваться в черты мужа в ожидании его реакции. — Я знаю, ты против, но я хочу малыша. Мне нужно кого-нибудь любить. Я не могу без этого.        Ее слова немного задели, но что он хотел, ведь сам же всегда твердил всем о том, что никакой любви не существует, что все это дурацкая романтизация самых примитивных человеческих чувств и инстинктов.       О наследнике он задумывался, но представить себе не мог, что в их спокойном доме, где он черпал вдохновение для науки, появится орущее маленькое существо. Одна только мысль об этом напрягала. Можно было долго философствовать на этот счет, но Жданов понимал, что все дело было только в нем. Он — социопат и циник, точка. — Кир, понимаешь… Давай отложим этот разговор. Сейчас у нас в приоритете переезд в другую страну. Кира отстранилась от него, встала с дивана и молча последовала к окну. Она нервно задернула шторы и, незаметно вытерев вновь подступившие слезы, включила электричество. — Конечно, мы все оставим на потом, — скорбно подытожила она, стараясь вымучить подобие улыбки. — Мне уже тридцать три, Андрей. Просто напоминаю.       Дверь спальни снова с силой захлопнулась — обычное явление в их доме.       Жданов украдкой постучался и вошёл в комнату с двумя фужерами шампанского в руках. — Ты обиделась? — Нет. Все в порядке, — ответила Кира, принимая из его рук бокал. — Давай сначала выпьем за нашу новую жизнь, а потом… — Андрей лукаво улыбнулся и взял жену за руку. — А потом, если мы хотим ребёнка, нам нужно будет над этим поработать.       Кира рассмеялась и пригубила фруктовое шампанское, а Жданов уже принялся покрывать ее шею быстрыми поцелуями.