Изгнанные из рая

— Здравствуйте, — привычно сдержанным голосом произнес Жданов, когда заметил рядом с собой Пушкареву. Она гипнотизировала расписание и, казалось, даже не обращала на него никакого внимания. С тех пор, как их преподаватель вернулся с длительного больничного, Андрей с Катей почти не виделся. Изредка он встречал ее в коридорах, но всякий раз она умудрялась исчезнуть из поля зрения, чтобы с ним не пересекаться. Вот и сейчас девчонка открыто игнорировала его приветствие. Жданов уязвленно усмехнулся и уже хотел отправиться на лекцию, однако ее очередное равнодушное молчание заставило его развернуться и подойти. — Катя, что-то случилось? — О чем вы, Андрей Палыч? — невинно хлопая ресницами, девушка подняла на него непонимающий взгляд. — Почему уже который день вы меня игнорируете? Если вы на меня за что-то в обиде, то я прошу у вас прощения. — Ну что вы, Андрей Палыч, какие тут могут быть обиды? — с сарказмом произнесла она. — Просто увлеклась и не заметила вас. Вы уж меня извините. И, конечно, здравствуйте, — ее голос звучал приторно и наигранно, отчего Жданов совсем взбесился. — Тогда я тем более ничего не понимаю! Раньше мы с вами довольно тесно общались. Мне казалось, вы мне доверяли. А сейчас, ну после того случая, когда вы… В общем, вы поняли. — После того случая я сделала правильные выводы. Вы — замечательный учитель, и я благодарна вам за тот урок. Вы остудили мой пыл вовремя. А сейчас я, пожалуй, пойду. Не хочу вас задерживать. Вероятно, у вас много работы. С одной стороны Катя говорила разумные вещи, но почему-то ее показная холодность его раздражала. Он сам привык так общаться с окружающими и отбиваться от назойливого внимания, но находиться по другую сторону баррикад ему было явно не по душе. — Подождите, — тяжело вздохнув, Андрей хотел инстинктивно схватить ее за руку, но девушка успела увернуться. — Андрей Палыч, давайте не будем забывать, что вы — преподаватель, а я — ваша студентка. Всего хорошего. Катерина сделала в блокноте пару коротких записей и поспешила на занятия. Жданов же пришел в настоящую ярость. Да как у этой пигалицы вообще хватало совести в чем-то его упрекать, да еще и демонстративно его игнорировать? Умом он понимал, что это ни что иное, как юношеский протест, но задетое самолюбие застилало в голове все здравые мысли. — Тоже мне, оскорбленная невинность, — злобно процедил сквозь зубы Андрей и дал себе слово с этого дня Пушкареву в упор не замечать.

***

Полтора месяца подготовки к отъезду пролетели, как один миг. В воздухе уже витал аромат Нового года и предстоящих праздников. Последние дни года уходящего выдались для Ждановых весьма хлопотными: продажа квартиры, десятки документов и административных проволочек не давали спокойно выдохнуть ни на минуту, и вот, наконец, все было улажено, и уже послезавтра они с Кирой должны были улетать в Лондон. По этому случаю жена решила устроить небольшой прощальный ужин: пригласить своих брата и сестру, родителей Андрея и парочку близких друзей. Павел с радостью принял приглашение, только вот пожелал сначала поговорить с сыном в офисе наедине. В Зималетто Андрей ездить не любил до жути. Он совершенно не понимал, зачем отец зовёт его, если они уже все решили: он «с интересом» выслушал годовой отчёт на очередном заседании совета директоров, Кира уволилась и уже передала все дела хорошему специалисту, но просьбы отца он уважал, поэтому сразу после работы отправился на встречу. Тогда на собрании Андрей так и не смог озвучить ему свои намерения. Боялся сильного возмущения окружающих, да и сейчас не особенно надеялся на понимание со стороны родителя. Белизна стен и холод стильных интерьеров семейной компании давили на Жданова с неимоверной силой. Ещё несколько минут назад, стоя у входа в бизнес-центр, мужчина был полностью уверен в своем стремлении поговорить с отцом на чистоту, но теперь червяк сомнения мучительно точил его снова. «Чем быстрее все закончится, тем быстрее я покину это чёртово место» — пролетело у мужчины в голове и, постучав, он уверенно толкнул дверь в кабинет президента. — Здравствуй, пап, — Андрей вошёл и спрятал руки за спиной. Любой психолог бы сейчас углядел в его позе нежелание идти на контакт и оказался бы совершенно прав. Отношения с родителями у Жданова не складывались. Они сами в этом не видели большой проблемы, списывая тяжелое общение с сыном на его непростой характер, но корень этих размолвок уходил в далекое детство Андрея. Отец его матери, дедушка Рудольф, был человеком очень обеспеченным. Долгое время он был против отношений дочери с простым инженером, даже на свадьбу к ним не приехал, но трудности не разрушили, а лишь укрепили семью Ждановых. Позже у них родился сын, и Павел крутился, как мог, чтобы обеспечить достойную жизнь жене и ребенку. Тогда-то Рудольф Эрнестович проникся и сменил гнев на милость. Видя в зяте хорошие задатки бизнесмена, он дал ему стартовый капитал, чтобы открыть собственное дело, и вступил в долю сам. Компания понемногу развивалась, но требовала бóльших денежных вливаний, тогда-то к семейному бизнесу присоединился друг Павла — Юрий Воропаев. Когда мальчику было десять, они переехали всей семьей в Москву, и спокойной жизни, к которой так привык маленький Андрей, пришел конец. Мальчик рос полным и неуклюжим, не любил подвижные игры и плохо находил общий язык со сверстниками, которые все время его дразнили толстяком и очкариком. Во дворе своего маленького городка он давно примелькался, поэтому его почти уже никто не доставал, но стоило ему шагнуть на порог новой столичной школы, как все нападки начались по новому кругу. Учителя пытались объяснить детям, отчитывали забияк публично на линейках, но ничего поделать не могли. Родители тем временем были полностью погружены в работу, и им не было никакого дела до детских переживаний сына. Его нежелание идти в школу расценивалось как лень, за что следовало наказание, а однажды отец и вовсе крикнул ему в лицо, что он сам виноват в том, что толстый, и в том, что не умеет общаться с ребятами. В тот момент в душе маленького Андрея произошла стихийная революция. Стиснув зубы, меньше, чем за полгода он похудел, занялся спортом, похорошел и влился в школьную компанию, а уже ближе к выпускному стал самым популярным мальчиком в классе. Только вот отношения с родителями так и не наладились. — Здравствуй, сын, — так же сухо поприветствовал его Павел, оторвавшись от бумаг. — Удалось всё уладить с документами? — Да, мы все закончили. Послезавтра вылет, как ты знаешь, — Андрей кивнул, но так и продолжал стоять в проходе, не решаясь сесть. — Па, о чем ты хотел поговорить со мной? — Присядь, — Жданов указал сыну на кресло для посетителей. — Расскажи, ты уже подписал контракт? На какой срок? — На пять лет, но… — Я так и рассчитывал. Отлично, — как обычно, Павел не удосужился дослушать сына до конца. Его манера невероятно бесила. Андрей не понимал, почему отец все время ведет себя с ним так, как будто ему до сих пор пятнадцать, а не тридцать пять. Его манера говорить ничуть не изменилась за пару десятилетий, деспотичный характер все время рвался наружу, а желание навязать свое лишь росло и усугублялось с возрастом. — Пап, я хотел бы с тобой посоветоваться. — Вот что, через пять лет ты вернёшься в Россию и займёшь кресло президента. Этот срок я выдержу, но это — мой максимум. Я долго думал и решил, что все-таки хочу передать бизнес тебе, — холодно и безапелляционно продолжал Павел Олегович, даже не замечая, что Андрей начинает медленно закипать. — Ты как раз наиграешься в сенсея и поймёшь, что ты далеко не Адам Смит. Хватит, Андрей. Пора браться за ум и работать на благо нашего общего дела, которое я собираюсь передать тебе, а потом ты передашь его своим детям. — Я за этим и пришел, — рявкнул Андрей с раздражением. — Ты не даёшь мне и слова вставить. Ты уже все решил за меня! Поразительно! А, впрочем, как обычно. У меня же всю дорогу так! Ты всегда знал лучше меня, куда я должен идти учиться, на ком жениться и, вообще, как жить! Довольно! Я смертельно устал! Я хочу остаться в Лондоне навсегда. Я намерен забрать свои акции из компании и открыть свое дело. — Что? — словно не веря своим ушам, Павел откинул бумаги в сторону и с ненавистью посмотрел на сына. — Я намерен забрать свои акции из компании, — повторил Андрей, чеканя каждое слово. — И не делай вид, что в первый раз об этом слышишь! Ты столько раз говорил, что я ничего не могу, что я никчемный теоретик и далее по списку. Отдай мои акции и я избавлю вас от своего присутствия навсегда. И не забывай, что они мои по праву. Деньги на этот бизнес тебе дал дедушка Рудольф. Он же завещал мне свой пакет. Отец побледнел и схватился за сердце. Непослушными руками он открыл тумбочку, достал пузырёк с корвалолом, и через несколько секунд кабинет наполнился его едким запахом. — Андрей, но я не могу тебе отдать эти деньги. В компании большие проблемы, — проговорил Павел, задыхаясь от злости и возмущения. Он расслабил галстук и скинул его на пол, словно петлю. — Я не хочу иметь дело с Зималетто! Ты это тоже прекрасно знаешь! Я тебе несколько лет назад говорил о том, что жду визу, что хочу получить опыт преподавания за рубежом, а потом открыть там сеть интерактивных библиотек. Но тебе ведь, как всегда, плевать! Что для тебя я и мои мечты, бред да и только! — его нервы были уже натянуты, как струны, и Андрей чувствовал, что превращается в один большой оголённый провод. Еще чуть-чуть и рванет. — Прекрати истерить! Ты хоть понимаешь, что из-за твоих идиотских прихотей мы с матерью пойдем по миру? Ты подумал о Кире? Ты подумал о других акционерах? — строго процедил отец, клеймя Андрея презрением. — Нет, пап, не из-за меня. В том, что происходит в Зималетто лишь твоя вина. Ты — не экономист. Ты знаешь, как работает швейная машина, можешь своими руками перебрать вышивальный станок, но этого мало! Тебя тянули дед и дядя Юра. Их не стало, и ты сдулся! — Да как ты смеешь, щенок! Лучше бы тебя вообще не было! Пошел вон, неблагодарный кретин! — губы Павла посинели, он чуть заметно сотрясался от дикой ярости и дрожащей рукой указал сыну на дверь. — Я все сказал, — ответил Андрей и направился к выходу. Как только он оказался в приемной, за спиной раздался грохот и звук разбитого стекла. — Снова громит кабинет, — горько усмехнулся мужчина и, пытаясь успокоиться, направился к выходу.

***

Двадцать девятое декабря в семье Пушкаревых было особенным днем, ведь именно в эту дату, восемнадцать лет назад, накануне новогодних праздников появилась на свет их долгожданная и единственная дочь Катерина. В обед на кухне собралась вся семья, позвали Зорькина с матерью, Елена Александровна наготовила разных вкусностей и испекла большой пирог. Отец достал компоты и наливку, а чтобы порадовать дочь, купил бутылку шампанского и налил ей половину бокала, чтобы выпить со всеми вместе за ее совершеннолетие. — Дети, а вы чего не едите? —хмуро спросил Валерий, бросив на Катю строгий взгляд. — Вы же молодые, вам энергия нужна. Эх, мы, бывало, в ваши годы, — Пушкарев отправил в себя очередную порцию настойки и заразительно рассмеялся. Николай же противно ухмыльнулся и подсел поближе к девушке. — Во! Правильно! Обними ее, Колюнь. Вам детей скоро рожать, а то годы уйдут, потом и не захотите. Старшие начали свою излюбленную тему о том, что женщине непременно нужно пораньше стать матерью, иначе проблемы со здоровьем ей обеспечены, да и вообще, главное в жизни — это детки, а не работа какая-то. — Валерий Сергеевич, а вам ведь сегодня ещё на дачу ехать? — с загадочным видом спросил Коля. — Да. Володя, мой сослуживец, нас отвезет с Леной. Надо дом протопить хорошенько, чтобы к Новому году все было готово, а вы уж с Катюхой тридцать первого приезжайте. — Здорово. А мы как раз прогуляемся куда-нибудь, в парк сходим или в кино. Да, Кать? — повернувшись к девушке, он нежно сжал ее маленькую ладонь и расплылся в слащавой улыбке. — Пап, я могу поехать с вами. Вы же хотели сарай в порядок привести, хлам разобрать перед Новым годом. Ну, я могла бы вам помочь, — словно ошпаренная, Катя вырвала руку и умоляюще посмотрела на родителей. — Так, Катюх, не надо гнать впереди паровоза! Ну какой там хлам? Так, от силы две доски старые выкинем и все. А вам с Колей надо, наконец, познакомиться поближе, что ли. А то вам скоро в ЗАГС идти, а вы сидите, как неродные, ей богу! — Ну пап! — возмутилась Катя, немного покраснев от смущения. — Не папкай! Я сказал, дома останетесь, за квартирой присмотрите. — Валерий Сергеевич, вы главное не волнуйтесь, я и за Катей, и за квартирой присмотрю, все будет хорошо, — снова оскалившись, Зорькин осторожно приобнял девушку за талию, чем вызвал одобрительный кивок своей матери. Катя сидела молча, понурив голову, и сверлила пустым взглядом тарелку с пирогом. Пушкарёв в очередной раз травил военные байки, а Зорькин, черт бы его побрал, внимательно слушал его и поддакивал. Сначала ушла тётя Оля, снова заговорщически подмигнув сыну, а через пару часов позвонил дядя Володя, и Пушкарёвы, собрав многочисленные сумки с праздничной провизией, отправились на подмосковную дачу. Как только за родителями закрылась дверь, внутри у Кати поселился необъяснимый страх. Зорькин то и дело пытался ее приобнять, сыпал комплиментами. Она отстранялась, пытаясь занять себя чем-нибудь, чтобы не оставаться рядом с ним; сначала убрала со стола, потом перемыла посуду, а Коля тем временем хитро поглядывал в ее сторону, заставляя Катю еще больше нервничать. Зорькина она знала с детства, но тесно они никогда не общались, и девушка просто не понимала, что можно было от него ожидать. К тому же, еще ни разу они не оставались наедине так надолго. — Кать… — словно мурлыкающий кот, Коля подкрался ближе и снова обнял ее за талию. — Брось ты свою посуду. Пойдём погуляем. На улице такой снегопад. Романтично очень, — Одна его рука проворно переместилась ниже и слегка сжала ее ягодицы. — К-коль, — Катин голос дрогнул, и она попыталась резко отстраниться. Всегда казавшийся тихим маменькиным сынком, сейчас Николай был похож скорее на маньяка. Возможно, его поведение было нормальным, но Катя до упора отказывалась признавать его своим парнем, а тем более позволять ему себя лапать. — Коль, не надо, — прервав его попытку снова схватиться за бедро, пролепетала девушка. — Кать, что в этом такого? Ты мне нравишься. Ты — хорошая, умная, — парень впился в ее шею противным поцелуем, отчего Катя вздрогнула всем телом. — Я же сказала, не надо! Перестань сейчас же! — крикнула она, оттолкнув любвеобильного кавалера, и побежала в сторону спальни. В этот момент хотелось просто закрыться в своей комнате, а Зорькин бы все понял и ушёл рано или поздно. Катя влетела в спальню, но дверь запереть не успела. Николай на всех парах ворвался следом и, ехидно посмеиваясь, повалил ее на кровать. — Катюша, хватит от меня бегать. Наш брак — дело решенное. Так почему бы не начать получать удовольствие уже сейчас? Тем более, дома никого нет, — шептал он ей в шею, не оставляя попыток пробраться под платье. — Просто расслабься. — Нет! Пожалуйста, Коль… В ответ она слышала только шумное дыхание. Его настойчивые, холодные пальцы уже ласкали внутреннюю сторону ее бедра, а поцелуи покрывали шею. Заметив, стоящий на тумбочке дезодорант, Катя моментально решилась. Прыснув Зорькину аэрозолем в лицо, она со всей силы оттолкнула его и бросилась в прихожую. Наспех схватив с вешалки пальто, девушка выбежала из дома в одном платье и домашних тапочках. Не чувствуя ни холода, ни снега, она бежала несколько кварталов не понимая, что происходит. Лишь спустя некоторое время, Катя пришла в себя, стоя посреди вечернего города на незнакомой остановке. Тогда она дала волю эмоциям и горько разревелась.