Изгнанные из рая

К вечеру в Москве поднялся порывистый ветер, над городом повисли низкие свинцовые тучи и начался сильный снегопад. Застревая каждые десять минут в ужасных пробках, Жданов ехал по заснеженному шоссе, ругая коммунальщиков на чем свет стоит, которые сегодня явно не справлялись со стихией. Андрей сжимал руль, нервно чертыхаясь, хотя спешить ему было некуда. Вот уже два часа он бездумно жал на педаль газа и колесил по городу, совершенно не понимая, куда ехать. Домой категорически не хотелось. Он бросил безразличный взгляд на дисплей мобильного — снова звонила Кира. Вероятно, вести о его перепалке с отцом уже дошли до матери и жены, и те, наперебой, хотели провести с ним душеспасительную беседу, предварительно осыпав укорами. Сбросив вызов, Жданов запустил руку в карман, но, к своему разочарованию, не обнаружил своей дежурной пачки с сигаретами. Он снова выругался, вспомнив, что утром надел другое пальто, которое недавно забрал из химчистки. Оглядевшись по сторонам в поисках магазина, он увидел небольшой киоск на остановке общественного транспорта — в таких обычно продавали табак и всякую мелочь. Припарковав машину на обочине, он вышел на улицу и направился к торговой палатке. На остановке толпились люди, спасаясь от промозглого ветра за стенами ларька. В какой-то момент взгляд Андрея упал на полураздетую девушку. Из верхней одежды на бедняжке было только пальто. Она топталась на холодном снегу в тонких домашних тапочках, надетых на босую ногу. Короткое трикотажное платье открывало две посиневшие от холода ножки. Девушка стояла чуть поодаль и шарила по карманам, судя по всему, пыталась набрать денег на проезд. — Девушка, у вас что-то случилось? — окликнул ее Андрей, но та не услышала, тогда он решил подойти поближе. — Может, вам помощь нужна? — спросил он громче. И тут она обернулась. Жданов буквально остолбенел от неожиданности и замер на месте. Перед ним стояла Катя, заплаканная и растрепанная. Она растерянно смотрела на него, словно не сразу узнала, и ее глаза снова наполнились слезами. — Кать, что вы здесь делаете? — обеспокоенно проговорил Жданов. В считанные секунды он сбросил с себя пальто и завернул в него продрогшую девушку. Не дожидаясь объяснений, он подхватил ее на руки и, под удивлённые взгляды прохожих, понес к своей машине. Первые минут двадцать он просто катал ее по городу, ни о чем не спрашивая. На Катерину было жалко смотреть. Она вся сжалась и дрожала, как воробушек на ветке, и все время всхлипывала, не в силах побороть то и дело подступающие к горлу слёзы. — Куда мы едем? — испуганно спросила Катя, заметив за окном авто знакомые очертания района.  «Наконец-то заговорила», — подумал с облегчением Жданов. — А я вот не знаю, куда вас везти, Катенька. Вероятнее всего, в ближайшую больницу. Нужно вас осмотреть. Вы ничего себе не отморозили? — Нет, нет… — замотала она головой. — Со мной все в порядке. Просто замёрзла. — Кать, вы что на улице делали полураздетая, можете объяснить? Она подняла на него испуганные красные глаза и часто задышала.  «Ну вот, сейчас опять разревется», — пролетело у Андрея в мыслях. — Катюш, давайте я вас домой отвезу. — Нет, только не домой! — вскрикнула она встревоженно. — Да что у вас, черт побери, случилось? — непонимающе воскликнул Жданов. Девушка опять всхлипнула и расплакалась. Решив оставить ее в покое на некоторое время, Жданов выехал на дорогу и погнал машину в другую сторону, минуя Катин дом. Рыдания начали стихать и вскоре совсем прекратились. — Андрей Палыч, я вам все расскажу, — тихо проговорила Катя севшим от слёз голосом. — Я вас внимательно слушаю. Рассказ получился кратким, но Жданову этого было достаточно. Отец-самодур — это же его профиль. Кто, как не он знает, каково это жить с человеком, которому плевать на твой мир, на твои желания и мечты. Эти люди всегда знают лучше, как жить, на ком жениться и кого любить. Когда речь зашла о Зорькине, кулаки сами сжались. Хотелось придушить этого мерзавца собственными руками. В душе клокотала злость и обида за Катю. Да как же они не видят, что эта девочка была особенной. С ней нельзя было так. — Я больше не хочу так жить. Я не могу больше, — она обреченно смотрела в окно, положив голову на стекло. — Я мечтаю сбежать от них, уехать, чтобы меня никто не нашел. — А знаете, Кать, я не буду вас отговаривать. Решайтесь! Лучше сейчас, когда вся жизнь впереди. Лучше наворотить ошибок в молодости, чем всю жизнь прожить по чужой указке. — Значит решено. Никакой свадьбы не будет. И если отец будет настаивать, я соберу вещи и уйду. И плевать, что будет. Пусть сегодня начнётся моя новая жизнь. В день моего совершеннолетия. Лицо Жданова озарило приятное удивление. — Так у вас день рождения сегодня? — спросил он с улыбкой. Катя радостно кивнула, но тут же смутилась. В вечерних сумерках ее глаза сияли невероятно притягательным блеском. Андрей в какой-то момент залюбовался ими и поймал себя на мысли, что от Кати исходит невероятно теплая энергетика. Ему было необычайно хорошо и комфортно рядом с ней. Это было не объяснить словами, только почувствовать. — Катюш, я вас от всей души поздравляю! Черт, я, конечно, без подарка, но могу вам предложить кое-что. Давайте я отвезу вас к нам на дачу, раз уж вы не хотите ехать домой. Здесь недалеко. Буквально десять километров от МКАДа. А там мы с вами немного отметим ваш день рождения. — А вам разве домой не надо? — насторожилась Катя, пожав плечами. А Андрею домой было не надо. Он сегодня твёрдо решил, что не поедет туда. Почему? Да потому, что просто не хочет. И плевать на то, что скажет мать и Кира. Плевать, что отец снова будет точить на него зуб. Иногда нужно уметь посылать все к черту и делать так, как хочется тебе. В этом маленьком безумии и заключается залог счастья. Жданов ненадолго заскочил в супермаркет, купил немного продуктов, торт и фрукты, ведь день рождения все-таки. Везти Катерину к родителям он не собирался. Ведь не поймут же, а еще больше расстроят. Кому как не ему это знать. А Катя только успокоилась и даже начала улыбаться. Везти ее к ней домой тоже было плохой идеей. Там наверняка устроился этот Зорькин. Лежит, привыкает к московской квартирке. А главное, ему самому не хотелось ехать к себе на праздничный ужин, где ему пришлось бы привычно лицемерить и играть роль любящего мужа и примерного сына. Достало всё. Хотелось просто абстрагироваться от всех проблем. Конечно, можно было созвониться с Малиновским и напиться где-нибудь вместе, а потом завалиться к нему. Но сейчас он не мог бросить Катю. Хотелось ее поддержать в трудную минуту, да и интересно с ней было. Эта солнечная девочка была насквозь пропитана искренностью и непритворной наивностью. Впервые в жизни Андрей испытывал нечто такое, чего никогда раньше не чувствовал. Что-то родное, милое касалось его сердца всякий раз, когда он видел ее улыбку. Жданов сел в машину и, не медля, завёл мотор. Кате нужно было согреться, что-нибудь поесть и выпить горячего чая. Несмотря на максимальную мощность печки в салоне, она все равно синела и дрожала всем телом. — Катюш, сейчас приедем на дачу, сразу пойдёшь под горячий душ. Тебе нужно как следует согреться, а не то заболеешь. — Спасибо вам, Андрей Палыч, — ее голос дрогнул, а губ коснулась мягкая, благодарная улыбка. Пока Катерина была в душе, Жданов растопил камин, настроил отопление и достал из бара бутылку виски. Хотелось выпить немного для успокоения нервов. Из ванной Катя вышла в длинном махровом халате и пушистых шерстяных носках, которые ей гостеприимно одолжил хозяин дома. Кира здесь бывать не любила, поэтому женских вещей в доме не было. Эта крепкая двухэтажная дача досталась Жданову в наследство от деда, и они с Малиновским обожали ежегодно приезжать сюда летом на шашлыки и рыбалку. От горячей воды Катины щеки разрумянились, а кожа приобрела здоровый оттенок. Она смущалась и терялась, как маленький котёнок в незнакомом месте. Жданова умилил ее робкий вид. Он улыбнулся, и подойдя к ней ближе, взял девушку за руку. — Кать, погрейтесь у огня. Я включил отопление, скоро в доме будет тепло. Он устроил ее в большом кресле напротив камина и укутал сверху пледом. — Андрей Палыч, я запарюсь, — рассмеялась она. — Ничего, Катюш. Жар костей не ломит. Это, кстати, ещё не все. Андрей протянул ей стакан с виски и шоколадную конфету. — Вам нужно выпить, разогнать кровь. А то заболеете. Катя несмело приняла стакан, поморщилась от резкого запаха алкоголя, но пригубила. — Здесь немножко. Зато согреетесь и спать будете крепче, — подметил с улыбкой Жданов. — Я пойду нам что-нибудь приготовлю. Не уверен, что у меня здесь есть что-то из продуктов, но бутерброды непременно будут. Пить самому при Кате ему было неудобно, поэтому Андрей достал из шкафчика на кухне графин с любимым виски и налил себе щедрую порцию. Ему нужно было успокоиться и нормально выспаться после такого напряжённого дня. Когда Жданов вернулся в гостиную, Катя уже сидела, скинув с ног носки. Разрумянившаяся, весёлая, она буквально ожила, оттаяла в его стенах. Как будто бы согрелась, и не только телом. — Андрей Палыч, виски, оказывается, такой крепкий, — она рассмеялась, попыталась встать с кресла, но пошатнулась и рухнула обратно. — Кать, вы что ещё себе наливали? — подозрительно спросил Андрей, но ругать девочку в ее день рождения он не собирался. Она сегодня и так натерпелась. Тем более, что градус алкоголя в его крови тоже давал о себе знать. Выпивший Жданов становился намного мягче своего трезвого альтер эго, поэтому Ромка и пытался первым делом его напоить во время их нечастых вылазок. Андрей накрыл в гостиной стол, соорудил закусок на скорую руку, выложил на блюдо фрукты и даже нашел в шкафах свечу, которую торжественно воткнул в праздничный торт. — У меня никогда не было такого дня рождения. Этот — самый лучший, — призналась ему Катя на ухо, почему-то шепотом, обжигая его шею влажным дыханием. — Кать, никогда ничего не бойтесь. Помните, это ваша жизнь, и прожить ее нужно так, чтобы потом не кусать локти. Человек не жалеет время, думая, что его много, а потом оборачивается назад, а там пустота. Даже вспомнить нечего. После ужина они снова перебрались к камину. За окном бушевала вьюга, мороз крепчал. Дом долго не отапливался и нагревался очень медленно, поэтому у огня было уютнее. — Вы так говорите… Как будто жалеете о чем-то, — проницательно подметила Катя, не сводя с Андрея внимательных карих глаз. — Жалею, Кать, — он вздохнул с досадой и сделал глоток виски. — Жалею, что натворил много ошибок. Только сейчас начинаю понимать, что живу не своей жизнью. — Главное, что вы понимаете. Она одобрительно кивнула и подсела ближе, робко приобняла, положив голову ему на плечо. Отталкивать ее не хотелось. Небывалое умиротворение растекалось по венам тёплой волной. Было хорошо и спокойно рядом с ней. Было не страшно говорить. Знал ведь, что не осудит и, несмотря на свой юный возраст, поймёт. Впервые за долгое время в его голове пронеслась мысль о том, что она говорила правду, когда признавалась ему в любви. Он в первые в жизни чувствовал и верил, что его любят. Есть люди, которые созданы дарить любовь, они сотканы из любви и рождены, чтобы эту любовь отдавать, а есть такие, как он. Такие не любят, их надо научить. Нужно заложить в их сердце фундамент любви, на котором постепенно вырастет глубокое чувство. Почему-то Жданов впервые задумался об этом, отодвинув на второй план свой любовный нигилизм. — Кать, послезавтра я улетаю в Лондон, — нарушил он молчание, но, взглянув на часы, стрелки которых уже перевалили за полночь, поправил себя, — Получается, даже завтра. — На Новый год? — Катя встрепенулась и с тревогой посмотрела на него. — Навсегда. Рубить, так с плеча. Свет умных глаз мгновенно потух, Катя сникла и обреченно опустила голову. Андрей понимал, что делает больно, но пусть лучше она узнает это от него, чем в университете от преподавателей или однокурсников. Всё-таки он чувствовал ее привязанность и трепетное отношение к своей чёрствой персоне. Да и он сам проникся этой маленькой и смелой девочкой, которая твёрдо и решительно была готова изменить свою жизнь. В ее возрасте ему бы это даже в голову не пришло. Пойти наперекор отцу он почти никогда не мог. Возможно поэтому тот и не уважал его. Жданов пристально оглядел Катину хрупкую фигуру, кутающуюся в толстый халат. Она внимательно смотрела на огонь и о чем-то сосредоточенно думала. Этот глубокий взгляд карих глаз завораживал и приковывал его. Глядя в них появлялось стойкое ощущение, что эта девушка никогда не будет жить по чужой указке. Она честная и сильная. Маленький воин. Она будет строить свою жизнь по своим желаниям, а не бесконечно сглаживать углы в угоду другим. Андрей постелил для Кати постель на втором этаже, а сам расположился в гостиной у камина. В доме уже стало теплее, он разложил диван, бросил на него простынь с подушкой и, наконец, лег, умирая от усталости. Тело ныло от накопившегося напряжения, голова шумела от выпитого алкоголя, но на душе впервые за долгое время было спокойно. Катя действовала на него, как мягкий антидепрессант. Главное, чтобы не развилось привыкание. Веки медленно смыкались в сладкой дремоте, мозг потихоньку отключался от мыслей и уже был готов перейти в фазу глубокого сна, когда Андрей почувствовал на щеке горячее дыхание. Он распахнул глаза и увидел Катю. Она загадочно смотрела на него и улыбалась. — Почему не спишь, Катюш? Страшно? — сонным голосом спросил Жданов, но в ответ получил быстрый поцелуй в губы, а следом еще один, но уже медленный и нежный. Внутри него все переворачивалось от протеста, но тело оцепенело и предательски бездействовало. Он сидел неподвижно, как парализованный, а Катя целовала его так чувственно, ласково, по-женски, но так неумело и трогательно. Сердце щемило, а мозг посылал судорожные сигналы что-нибудь предпринять. Как в страшных снах, когда хочется бежать, но ноги не слушаются. — Мы больше никогда не увидимся, и ты это знаешь. А еще я люблю тебя, и ты тоже это знаешь, — тихо прошептала Катя, касаясь мягкой ладонью его обнажённой груди. — Я хочу тебя помнить. Всегда. Ее хриплый шёпот сводил с ума. Что ему делать? — Оттолкнуть? Прогнать? Сердце мчало диким галопом, мысли спутались, затуманились, мозг погрузился в тёмную пропасть, а губы уже отвечали на ее поцелуи. А дальше — прыжок в пропасть. Она победила.