Изгнанные из рая

      Что делать? — извечный риторический вопрос человека, стоящего на распутье. Кто был, тот знает. Чувства в такой момент охватывают самые разнообразные: от панического страха до истерического смеха. И здесь уже только тебе решать, что будет дальше, как строить свою судьбу, и как бы обстоятельства не были сильны, идти вперёд без остановок и колебаний. Катя уже битых полчаса сидела над чистым листом бумаги. Уйти по-английски не позволяла совесть. Хотелось кричать и бить посуду, высказать родителям обо всем, что лежало на сердце, но что-то внутри подсказывало, что стучаться в эту закрытую дверь было бесполезно. Они никогда ее не поймут, в лучшем случае она достигнет кратковременного снисхождения, а в худшем отец снова придет в ярость и, как тогда сказала мама, выгонит ее из дома, исключительно в воспитательных целях разумеется. Катя понимала, что в ход рано или поздно пойдёт блеф. Доводить до этого не хотелось. Лучше самой уйти и ни в коем случае не ради шантажа. Она задыхалась в этих стенах, с этими людьми, которые не слышали ее и не понимали. Был выбор либо терпеть и выносить отцовское самодурство дальше, либо бежать и нырять с разбегу во взрослую жизнь, где ее никто не ждал, где придётся бороться за место под солнцем самой. Как ни странно, для Кати выбор был очевиден. Улучив момент, когда отец с Зорькиным отправились в строительный магазин, чтобы прикупить разных мелочей для ремонта, а мать уехала на рынок, Катя достала с антресоли большую дорожную сумку и уложила в нее все свои учебники и тетради. Осталось немного места для одежды, и девушка наспех пихнула в сумку пару кофт и шерстяную юбку, а также деньги, собранные за месяц, и свои документы. Вот и всё богатство. С трудом она отыскала, предусмотрительно спрятанный отцом, свой старый мобильник, перемотанный щедрым слоем изоленты. Не теряя ни минуты, девушка оделась, схватила вещи и бросилась из квартиры. Катя запрыгнула в первый попавшийся автобус и устроилась на заднем сидении. В груди одновременно бились страх, ликование и тоска. Неужели она сделала это? Неужели конец ее страданиям был положен? Но в то же мгновение вдруг захотелось выпрыгнуть из автобуса на ближайшей остановке и вернуться обратно. Было очень страшно, но нутром она чувствовала — житья дома не будет. Особенно если чертов Зорькин и впрямь решит показать дневник отцу. Тот сначала убьёт ее за то, что отдалась мужчине до свадьбы, да еще и женатому, а потом их самих с матерью хватит удар. Проехав до конечной остановки, Катя вышла у небольшого сквера и, расположившись на скамейке, достала телефон и открыла газету с объявлениями о съёме жилья. Сначала она думала, что проблем с арендой комнаты возникнуть не должно, но на деле все оказалось куда сложнее. Все варианты были либо сданы, либо требовали кучу задатков, либо сдавались через посредников, а сотрудничество с риелторами грозили встать в копеечку. В начале марта погода в столице стояла переменчивая. Днем появлялось яркое, обнадеживающее солнышко, дарило москвичам щедрые весенние лучи и топило лед на заснеженных тротуарах. А вечером порой резко налетал пронизывающий, шквалистый ветер и снова засыпал тротуары колючим снегом, продувал до костей легко одетых прохожих, обрадовавшихся весне. И опять в городе царила зима, словно не было ни безоблачного неба, ни тепла, ни звонких капелей. Сидеть в парке стало холодно и неуютно. Скованный холодом мобильник, зажатый в Катиной замерзшей руке, издавал жалобный писк, оповещающий о разряжающейся батарейке. Квартиру она так и не нашла, и где оставаться на ночь было непонятно. Хоть в метро ночуй или на вокзале. От одной мысли по коже пробежали крупные мурашки. Назад дороги не было. Домашний номер атаковывал звонками до тех пор, пока Катя не собралась с духом и не отправила отцу смс о том, что замуж за Зорькина не выйдет и домой не вернется. Скорее всего глава семьи пришел в ярость и решил, что непослушная дочь должна помыкаться в одиночку, а потом, как заблудшая овца, вернуться домой и покаяться, полностью подчинившись. Честно признаться, былой запал уже потихоньку стих, и Катя была практически готова отправиться обратно домой, получить заслуженный нагоняй, но не сидеть вот так — замерзая в сумерках безлюдного парка. Дико захотелось есть. Так сильно, что потемнело в глазах. Катя поплелась по улице в поисках столовой или недорогого кафе. Среди ярких, вычурных вывесок, что зазывно горели неоновым светом, в отдаленном переулке она заметила маленький кафетерий под скромным названием «Ромашка». Туда-то девушка и отправилась, мечтая о сладкой булочке и горячем чае. Усевшись в углу, рядом с розеткой, Пушкарёва устроила под столом свою сумку, разложила газеты, подключила к зарядке телефон и снова принялась искать жилье. Нужно было найти хоть хостел, чтобы провести эту ночь. Глаза уже слипались, а тело ныло от накопившейся усталости. — Девушка, мы скоро закрываемся, — раздался над ухом чей-то звонкий голос. — Да, я уже ухожу, — оправдалась Катя. — Да ты еще посиди, если нужно. Но закажи что-нибудь кроме чая. Чтобы просто так столик не занимать. Полная, симпатичная женщина дружелюбно улыбнулась и кивнула в сторону витрины с пирожными. И правда, вдруг очень захотелось чего-нибудь сладкого. Катя сняла пальто и подошла поближе. С витрины на нее смотрел пышный Наполеон. Цена была достаточно приемлемой и, не долго думая, девушка решила, что заслуживает кусочек с детства любимого торта. Голова раскалывалась от обилия мыслей, тревоги и страха перед неизвестностью. Как она будет жить дальше совсем одна, без друзей, без родных? Даже Андрей уехал. Вспоминал ли он о ней хоть изредка, хоть иногда? Из глубокой задумчивости Катю вывел негодующий восклик той же милой толстушки и звон посуды. Через мгновение она увидела перед собой молодого мужчину, пальто его было испачкано в том самом кремовом Наполеоне, а само пирожное лежало бесформенной кучкой на полу. — Простите! Извините меня, пожалуйста, я не нарочно, я сейчас все уберу, — залепетала Катя и, упав на колени, принялась собирать куски слоёного теста. — Да куда ж ты руками?! — запричитала женщина. — Я уборщицу сейчас позову! Роман Дмитриевич, вам как обычно круасанчиков с корицей? — учтиво обратилась она к мужчине, который все это время молчал и, таинственно улыбаясь, снисходительно поглядывал на Катерину. — Да, Танюш. Мне как обычно. И не ругайте девушку, пожалуйста. Я сам виноват. Влетел сюда как сумасшедший. Очень хотелось погреться. Погода сегодня мерзкая, — он по-доброму рассмеялся, подарив Татьяне обаятельную улыбку, от которой женщина тут же смягчилась. — Вот, Роман Дмитриевич. Держите. С вас триста пятьдесят. — А посчитайте мне, Танечка, еще Тирамису и капучино для юной леди. Должен же я компенсировать свою неловкость. — Нет, нет, не нужно, — пробормотала Катя, сгорая от неловкости и смущения. Но мужчина лишь благосклонно кивнул и Таня засуетилась. Высокий, холеный, в дорогом чёрном пальто. На вид ему было немногим больше тридцати лет. Правильные черты лица были словно старательно нарисованными. Тёплые, зелёные глаза смотрели лукаво и завораживали хитрым прищуром. Взгляд привлекала матовая, сияющая кожа, приятная улыбка и копна красиво уложенных русых волос. Катя почувствовала, как ее лицо заливается краской, горло сковывает комок, от которого невозможно произнести ни слова. Она опустила голову и молча направилась к своему столику. Обаятельный незнакомец бросил в ее сторону долгий, внимательный взгляд, расплатился за покупки и, насвистывая что-то под нос, вышел из кафе.