Мольба о смерти

Этот поцелуй был коротким, неловким и детским. И он вывел Тома из себя сильнее, чем он был готов признать. Он резко вырвал палочку из рук Дины и, не раздумывая, усыпил её. Та мгновенно обмякла, глаза закрылись, а губы остались чуть приоткрытыми. Том с силой выдохнул сквозь зубы и почти бегом направился в уборную. Он включил воду и несколько раз умылся, пытаясь стереть с губ ощущение её поцелуя. Запах перцовой настойки всё ещё стоял в воздухе. Или ему только казалось?.. Том скинул одежду и зашёл под душ. Обычно он предпочитал холодную воду — она помогала держать разум ясным. Сегодня же он выкрутил кран до упора, и почти кипяток обрушился на кожу. Он подставил лицо под струи, закрыв глаза. Ничего не помогало. Он до сих пор чувствовал этот короткий, тёплый, совершенно неумелый поцелуй. Он был совсем не похож на тот единственный раз, когда он целовал Ариану Гринграсс на третьем курсе. Тогда он ощутил только влажность, неуклюжесть и полное отсутствие интереса. С тех пор он больше не целовал никого. Не видел в этом смысла. А сейчас… Том резко открыл глаза и ударил ладонью по стене кабинки. Горячая вода продолжала литься на него, но внутри всё горело совсем по другой причине. Почему именно она? Почему именно сейчас, когда она была одурманена ядом и вела себя как ребёнок? Почему этот нелепый, короткий поцелуй не выходил у него из головы, в то время как всё остальное — касания, взгляды, слова — обычно оставляло его равнодушным? Он сжал зубы. Это яд. Только яд. Ничего больше. Завтра она придёт в себя, и он снова будет видеть в ней только крестраж, который нужно держать под контролем. Ничего личного. Ничего лишнего. Том стоял под почти кипящей водой ещё долго, пока кожа не начала краснеть. И всё равно не мог избавиться от ощущения, что что-то внутри него слегка, но необратимо сдвинулось.

***

Дина видела много снов. Больше, чем за всю свою жизнь. Сначала — летающие рыбы с львиными головами вместо хвостов, потом — вся её семья водила хоровод вокруг огромной змеи, чья чешуя отливала серебром. А потом была просто огромная голова Тома, и она не могла отвести взгляд от его бровей, как будто от этого зависела её жизнь. Она очнулась резко, будто кто-то выдернул её из воды. Первым, что она увидела, был балдахин из тяжёлых зелёных и серебристых тканей. Дина моргнула. Это точно не её спальня. Она ненавидела зелёный цвет — цвет Слизерина, цвет змей, цвет него. В комнате пахло зельями. Не просто зельями — какими-то тяжёлыми, горькими, с ноткой чего-то обугленного. Окна были распахнуты, но запах никуда не уходил. Она попыталась сесть, и голова тут же отозвалась тупой, распирающей болью. Горло горело. — У нас ЗоТИ через двадцать минут, — спокойно произнёс знакомый голос. Дина замерла. Том сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. На нём уже была школьная мантия, идеально отглаженная. Он смотрел на неё так, будто она была каким-то не очень интересным, но обязательным предметом. — Это… твоя спальня? — голос получился хриплым, чужим. — В твоей не нашлось ни одного зелья, способного спасти твою никчёмную жизнь, — ответил он ровным тоном. — Да и вид из окна оставляет желать лучшего. Дина медленно села, придерживаясь за край кровати. В голове стучало. Она смотрела на свои руки — одна была перебинтована, под бинтами виднелись красные, воспалённые следы от укусов и ожогов. — Ты меня спас, — тихо сказала она. Это прозвучало не как благодарность. Скорее как обвинение. Том чуть приподнял бровь. — Это всё, что ты помнишь? Она нахмурилась, пытаясь собрать обрывки. Озеро. Холод. Гриндлоу. Острая боль в руке. А потом — чьё-то лицо над водой. Его лицо. — Я помню… тебя. И Оливию. Она кричала. — Забавно, — произнёс Том и встал. — Ты помнишь только то, что тебе выгодно помнить. Дина молчала. В голове всё ещё плыло, а во рту стоял горький привкус зелий. Она смотрела на него и пыталась понять. Почему он вообще был на озере? И почему вытащил её, вместо того чтобы просто отвернуться? Том медленно поднялся с кресла и подошёл ближе. Дина невольно вжалась в подушки, прижимая одеяло к груди. Он остановился прямо у края кровати и посмотрел на неё сверху вниз — на спутанные волосы, бледное лицо, голые плечи. Взгляд был спокойным, почти равнодушным, но от этого становилось только хуже. Том чуть наклонил голову. — С твоими способностями лгать глупо даже пытаться обмануть меня, Гамп. — Голос был холодным, каждое слово чётким. — Яд крильмара? Только такая идиотка, как ты, полезет в озеро и будет приманивать их собственной кровью. Дина машинально опустила взгляд на свою руку. Под бинтами кожа горела и пульсировала. Шрамы от укусов гриндлоу и ожоги от яда выглядели отвратительно — красные, воспалённые, как будто кто-то прошёлся по ней кислотой. Она сжала кулак, пряча руку под одеялом. — У меня не было выбора, — произнесла она, глядя в сторону. — Был, — спокойно возразил Том. Он сделал ещё один шаг, теперь уже совсем близко. — Можно было успокоиться. Жить. Подчиниться. Но ты, как всегда, выбрала самый глупый вариант. На последних словах Дина резко подняла голову. В глазах вспыхнула привычная гордость — даже сейчас, даже здесь. — Иди к дьяволу, Реддл. Том посмотрел на неё несколько секунд. Потом тихо, почти с облегчением, выдохнул сквозь нос. — И это благодарность за спасение? — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Я полагал, гриффиндорцы хотя бы умеют притворяться благородными. — Спасение? — Дина насмешливо приподняла бровь, хотя внутри всё дрожало. — Спасение — это когда делают что-то бескорыстно. А ты никогда не делаешь ничего просто так. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было что-то тяжёлое, почти голодное. Несколько секунд они молчали. Дина чувствовала, как сердце стучит слишком громко, как горло всё ещё жжёт, а одеяло кажется слишком тонким. Том тихо рассмеялся — коротко, без радости. — Ты удивительна, Гамп. Только ты можешь быть одновременно и умной, и такой идиоткой. Его слова вызвали в ней ярость — ярость, которая сейчас была совершенно некстати. Голова кружилась, в висках стучало, а в груди всё ещё горело от яда. Дина резко вскинулась с кровати… и тут же схватила одеяло, прижимая его к груди. Холодный воздух коснулся голой кожи, и на секунду она почувствовала себя совершенно беззащитной. Она вскинула на него взгляд — немой, вопросительный, злой. Том смотрел на неё спокойно, почти равнодушно. Только уголок его губ чуть дрогнул. — Мерлин, ты предпочла бы спать в мокрой мантии, пропахшей тиной и кровью? — произнёс он тихо. — Только не в моей постели, Гамп. Я ненавижу этот запах. Дина почувствовала, как к горлу подступает жар. Не просто смущение — что-то более тяжёлое. Он был полностью одет. Она — почти голая, в его комнате, в его постели. И он это прекрасно видел. Она быстро отвела взгляд, стараясь не выдать, как сильно её это задело. Мотнула головой, будто отгоняя назойливую мысль, и резко ответила: — Тина не нравится, говоришь? Закажу себе такие духи. Голос прозвучал жёстче, чем она рассчитывала. Дина крепче завернулась в одеяло, высоко вскинула подбородок и, не глядя на него, зашагала к двери. Каждое движение отдавалось болью в голове и в обожжённой руке, но она шла ровно, не позволяя себе сутулиться. Том не остановил её. Просто смотрел, как она уходит — замотанная в чужое одеяло, с голыми ногами и растрёпанными волосами. И только когда дверь за ней закрылась, он тихо, почти неслышно, выдохнул.

***

Профессор Вилкост окинула опоздавшую семикурсницу строгим взглядом и фыркнула, указывая палочкой на первую парту. — Садись, Гамп. Не знаю, каким чудом ты сдашь экзамен, но если это случится — я уволюсь. Дина быстро прошла между рядами и села рядом с Томом, стараясь не смотреть на него. Голова всё ещё слегка кружилась, а под одеялом, которое она мысленно всё ещё ощущала на себе, кожа помнила холод его комнаты. Она села как можно ровнее, будто это могло хоть что-то изменить. — Как ты успел? До занятия было несколько минут, — тихо, но язвительно прошептала она. Том даже не повернул головы. Просто пожал плечами, всем видом показывая, что разговор ему неинтересен. Дина сжала зубы и машинально посмотрела на свою перебинтованную руку. Шрамы под бинтами горели. Она понятия не имела, что скажет родителям, если они увидят это. — Приступайте к практике, — отрезала профессор Вилкост и отошла в сторону, внимательно наблюдая за студентами. — Уизли, Дефедус, а не Дефедус! Она недовольно цокнула и направилась к рыжему гриффиндорцу. Дина же сунула руку в карман мантии… и замерла. Палочки там не было. Холодок пробежал по спине. Она быстро проверила второй карман, потом внутренний. Ничего. — Том, — выдохнула она, резко обернувшись к нему. Голос получился тише, чем она хотела. — Где она? Он медленно повернул голову. В глазах было лёгкое, почти ленивое раздражение. — Гамп, ты меня во всех своих проблемах собираешься обвинять? — тихо произнёс он. — Я без понятия, где твоя палочка. Может, поискать на дне озера? Дина почувствовала, как внутри всё сжимается. Она прекрасно понимала, что сейчас произойдёт. И что профессор Вилкост не станет слушать никаких оправданий. Она закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Сердце стучало слишком громко. — Гамп, тебе нужно особое приглашение? — раздался голос Вилкост. Профессор уже стояла рядом, глядя на Дину с привычным недовольством. — Где палочка? Дина на секунду замерла. Она чувствовала, как уши начинали гореть. — Потеряла, — тихо, но чётко ответила она. По классу прокатился шёпот. Несколько человек обернулись. Вилкост медленно прищурилась. Её ноздри расширились, а лицо приняло выражение, от которого у большинства студентов начинал дёргаться глаз. — Отлично, — произнесла она неожиданно спокойно. Слишком спокойно. — За опоздание и отсутствие палочки на уроке вы будете наказаны. Я как раз искала студентов, которые смогут провести занятие с третьекурсниками по боггартам, пока меня не будет. Дина медленно подняла голову. — Занятие?.. — повторила она, уже понимая, куда всё идёт. — Да, Гамп. Это такая вещь, на которую иногда нужно ходить, — сухо парировала Вилкост. По классу пробежал короткий смешок, который мгновенно стих под её взглядом. — Кто желает составить мисс Гамп компанию и заодно вспомнить, что такое боггарт? Дина резко повернулась к Оливии с мольбой во взгляде. Подруга уже открыла рот, чтобы вызвать себя… — Я, профессор. Голос был спокойным, уверенным и до боли знакомым. Том поднял руку и слегка улыбнулся — именно той улыбкой, которую Дина ненавидела больше всего. Улыбкой, от которой у неё внутри всё холодело. — Вы же знаете. Быть преподавателем Защиты от Тёмных Искусств — моя давняя мечта. Дина, ты не против? Она открыла рот, чтобы сказать, что очень даже против, но Вилкост уже хмыкнула: — А кто эту прогульщицу спрашивает? Гамп, доставай палочку. Можешь взять у Уизли — в его руках она всё равно бесполезна. А теперь хватит стоять. Приступайте. Дина смотрела на Тома. Он не отводил взгляда. В глазах было тихое, почти удовлетворённое спокойствие. Все вздрогнули и нехотя вернулись к практике. — Мне уже начинать называть тебя «профессор Реддл»? Том пожал плечами, не отрывая взгляда от учебника. — Я действительно хочу быть преподавателем, Гамп. Ты везде ищешь подтекст? — Или ты просто не хочешь выпускать меня из виду, — тихо добавила она. — По какой-то причине. Он наконец поднял на неё глаза. В них не было ни раздражения, ни удивления. Только спокойная, почти скучающая уверенность. — Ты решила, что мир крутится вокруг тебя? Дина шумно выдохнула и отвернулась к столу. Ей хотелось исчезнуть. Или хотя бы оказаться как можно дальше от него. Но слизеринец, казалось, был везде. — Не считай ворон, Гамп, — раздался голос Вилкост. Профессор уже стояла рядом. — Возьми, наконец, чью-нибудь палочку. Вон, Реддл уже закончил. Том на секунду задержал взгляд на своей палочке, лежащей на столе. Потом, не меняя выражения лица, протянул её Дине. Она взяла. Палочка легла в руку неожиданно удобно. Дерево было чуть мягче, чем у её собственной, но баланс оказался почти идеальным. Дина нахмурилась. Ей не должно было быть так комфортно с чужой палочкой. Тем более с его. Том смотрел на неё. Его глаза чуть прищурились. — Не ломай, — тихо произнёс он. Голос был ровным, но в нём слышалась стальная нотка. Дина не ответила. Она смотрела на палочку в своей руке и чувствовала странное, почти живое тепло, которое не должно было там быть. Дина подняла палочку Тома и, сделав глубокий вдох, резко взмахнула ею: — Сфера Дефедус! Воздух перед ней взорвался светом. Яркая, почти белая вспышка ударила по глазам, заставив всех в классе резко зажмуриться. По комнате прокатилась волна — не просто тёплая, а густая, тяжёлая, будто кто-то толкнул пространство вперёд. Несколько человек невольно отшатнулись. Профессор Вилкост прикрыла глаза ладонью. Дина сама удивлённо отдёрнула руку. Она хотела сделать обычный щит, а получилось… слишком много. — Вы совершенно не умеете контролировать силу действия, Гамп! — резко произнесла Вилкост, когда свет наконец начал угасать. Голос был раздражённым, но в нём слышалось и нечто другое — удивление. — Реддл, Лестрейндж, Эйвери, Макклагген, Вуд и Малфой — зачёт. Остальные — на пересдачу. Дина медленно опустила палочку. В ушах всё ещё звенело. Она повернулась к Тому и протянула ему палочку обратно. Он взял её, но не сразу убрал в карман. Несколько секунд просто смотрел на неё, лежащую в его ладони. Лицо оставалось спокойным, но в глазах было что-то новое — не просто задумчивость. Что-то более тяжёлое. Дина быстро отвернулась и решительно направилась к Игнатиусу и Оливии. Та бросилась к ней первой. Обняла так крепко, что Дина на секунду потеряла воздух. — Эй, полегче, — хрипло выдохнула она, — или ты меня придушишь раньше, чем гриндлоу успеют. Оливия отстранилась, но вместо ответа только шлёпнула её по затылку — не сильно, но сердито. — Дура, — тихо прошептала она. Голос дрожал. — Ты же правда могла… могла… Она не договорила. Просто снова прижалась лбом к плечу Дины, будто хотела убедиться, что та действительно живая. — Погибнуть, — тихо помог Игнатиус. — Я, честно говоря, удивился, увидев тебя сегодня живой. Как ты себя чувствуешь? Дина натянула улыбку и потёрла затылок. — Будто по мне пегас потоптался. Ничего страшного. Не вышло в этот раз — выйдет в другой. Оливия резко вскинула голову. В её глазах мелькнуло что-то очень близкое к панике. — Какой ещё «другой»?! — прошипела она. — Я тебя к этому озеру до самого выпуска не подпущу, ясно? — Ты объяснишь наконец, зачем решила утопиться с гриндлоу в обнимек? — вдруг спросил Игнатиус. — Что за зелье, которое стоит жизни? Дина открыла рот, чтобы ответить, и в ту же секунду по шее прокатилась жгучая боль. Будто кто-то провёл раскалённым железом прямо по коже. Она резко схватилась за горло, дыхание перехватило. Ноги подкосились. Игнатиус успел подхватить её за локоть, пока она не упала. — Дина! — испуганно выдохнула Оливия. Боль так же резко отступила, оставив после себя только сильное жжение и металлический привкус во рту. Дина тяжело дышала, опираясь на парту. — Не спрашивай у неё ничего, — быстро шикнула Оливия Игнатиусу. Она помогала Дине держаться на ногах, хотя сама была бледнее обычного. — Вообще, давайте пока ни слова об этом. Пока не найдём другой способ. — Да, извини, — пробормотал Игнатиус, явно напуганный. — Дина… ты хоть поблагодарила Тома? Он правда очень переживал. Весь такой… бледный был, когда тебя вытаскивали. Дина медленно выпрямилась. Внутри всё похолодело. Переживал. Она прекрасно помнила его лицо, когда очнулась в его комнате. Спокойное. Холодное. Почти равнодушное. — Ага, — буркнула она. — Я мало помню со вчерашнего. Только как упала в воду… и как очнулась. В его… Она осеклась. Оливия медленно повернула к неё голову. Глаза у неё стали огромными. — О Боже, — тихо сказала она. — В его постели? — Так вы… — Игнатиус растерянно заморгал. — Встречаетесь? — Мерлин, нет! — Дина резко мотнула головой. — Нет, нет и ещё раз нет! Оливия и Игнатиус переглянулись. В их взглядах было слишком много понимания и слишком мало удивления. — Ну да, — тихо протянула Оливия. — Мы же не слепые. Ваши переглядки разве что Уизли не заметит. Дина сжала зубы. Ей хотелось крикнуть, что они ничего не понимают. Что Том — это не «переглядки». Что он — это клетка, из которой она не знает, как выбраться. Но она не могла сказать ни слова. — Он встречается с Гринграсс, — резко и зло отрезала Дина. — А мне давно нравится Диггори. Точка. Оливия и Игнатиус переглянулись. — Ох, смотри, как вскипятилась, — тихо рассмеялась Оливия, но смех получился каким-то натянутым. — Поняли мы, поняли. А где наш очаровашка, кстати? — Он с родителями путешествовал по Европе, — ответил Игнатиус. — Говорят, скоро вернётся. И тогда, Дин, у тебя наконец-то появится шанс. Может, наконец забудешь своего Реддла. — И Дамблдора заодно, — добавила Оливия, пытаясь улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой. — Честное слово, даже у меня столько пассий нет. Дина посмотрела на подругу. Оливия улыбалась, но в глазах было что-то усталое и не очень весёлое. Она уже не в первый раз замечала это, но всё время отмахивалась. Сейчас тоже отмахнулась. — Что, Блэк так и не клюнул? — спросила она, стараясь вернуть разговору хотя бы видимость лёгкости. Оливия махнула рукой. — Не расстраивайся, — продолжила Дина. — Этих Блэков тут пруд пруди. Другого охмуришь. Они вместе рассмеялись. Но смех был неправильный. Слишком короткий. Слишком осторожный. Будто все трое одновременно поняли, что уже не могут говорить так свободно, как раньше. У каждого теперь было что-то, что нельзя было сказать вслух.

***

В камине тихо потрескивали дрова. Том смотрел на огонь, но не видел его. В голове всё ещё стояла сцена на уроке. Дина взяла его палочку. И та отозвалась. Не просто позволила себя использовать — она усилила заклинание. Сделала его сильнее, чем оно должно было быть в руках обычного студента. Никто, кроме него самого, не мог прикасаться к этой палочке. Он наложил на неё достаточно сильное проклятие, чтобы даже попытка взять её вызывала боль. А Дина Гамп не просто взяла — она с ней работала. И получилось лучше, чем у большинства слизеринцев. Том медленно сжал челюсти. Крестраж. Другого объяснения он пока не видел. Но это было… неудобно. Неожиданно. И это выводило его из равновесия сильнее, чем он был готов признать. Дверь в гостиную хлопнула. Том повернул голову. Дина вошла, остановилась на пороге и сразу увидела его. Её лицо мгновенно застыло — вся ненависть, которую она испытывала, отразилась в глазах без всяких попыток скрыть. Она поправила сумку на плече и, вскинув подбородок, направилась к лестнице, будто его здесь не существовало. Что-то внутри него дёрнулось. Он не успел подумать. Просто резко шагнул вперёд и перехватил её запястье, когда она проходила мимо. Дина резко дёрнулась, пытаясь вырваться. — Что ещё? — тихо, но язвительно спросила она. — Решил посреди дня поубивать детей и тебе не хватает зрителей? Том не ответил сразу. Он смотрел на свою руку, сжимающую её запястье, и чувствовал, как под пальцами бьётся её пульс — быстрый, горячий, живой. Ему следовало отпустить. Он это знал. Но пальцы не разжимались. — Ты всегда будешь в первых рядах, львёнок, — тихо произнёс он. Голос вышел спокойнее, чем он ожидал. Дина попыталась снова выдернуть руку, и он, не раздумывая, резко притянул её ближе — так, что она почти врезалась ему в грудь. Теперь между ними было совсем мало пространства. Она замерла. В её глазах была ярость, но под ней — что-то ещё. Напряжение. Усталость. И лёгкий, едва заметный страх. Том смотрел на неё сверху вниз и чувствовал, как внутри снова поднимается это странное, горячее, совершенно не нужное ему ощущение. Он ненавидел его. И в то же время не мог заставить себя отпустить её руку. — Не смей больше касаться моей палочки, — произнёс он тихо, но голос был сдавленным. — Сдалась мне твоя палочка, — Дина попыталась выдернуть руку. — Я ничего не делала. Отпусти! Она действительно ничего не сделала. Но ему было всё равно. Он чувствовал эту ненависть — чистую, яркую, и почему-то именно она сейчас вызывала в нём что-то, что он не мог назвать. Что-то, от чего ему хотелось прижать её сильнее, а не отпустить. — Почему ты такая… — он осёкся на полуслове. Непокорная. Несгибаемая. Живая даже тогда, когда должна была сломаться. Он не знал, какое слово выбрать. И это раздражало ещё сильнее. Том опустил взгляд и встретился с её глазами. В них горела ненависть — привычная, острая. Но он помнил другое. Помнил, как она смотрела на него в тот раз, когда яд уже начал действовать. Без ненависти. Почти спокойно. И почему-то именно этот взгляд засел в нём глубже, чем все остальные. — Том, — тихо сказала Дина, закусив губу. — Больно. Он резко разжал пальцы, будто обжёгся. Дина сразу отступила на шаг и стала растирать запястье. На коже уже проступали красные следы от его хватки. Том смотрел на эти следы и чувствовал странное, тяжёлое удовлетворение. А потом — раздражение. На себя. Почему он вообще её тронул? Он никогда не испытывал потребности прикасаться к людям. Ему было достаточно боли, которую можно было причинить на расстоянии. Достаточно контроля без всякого физического контакта. А здесь… Здесь он сам потянулся. Сам не отпустил. Сам почувствовал тепло её кожи под пальцами и не захотел отпускать. Это было неправильно. Это было… слабо. Но когда он смотрел на Дину Гамп — на её горящие глаза, на то, как она всё ещё пытается держать спину прямо, даже сейчас, — внутри поднималось что-то горячее, тяжёлое и совершенно неконтролируемое. Он хотел её. Не так, как хотел всех остальных. Не как инструмент. Не как статус. Он хотел её саму — сломленную, дрожащую, смотрящую на него так, как смотрела тогда, под действием яда. Без стен. Без ненависти. Полностью. И эта мысль вызывала в нём такую ярость, что он едва не задрожал. — Убирайся, Гамп, — сдавленно произнёс он. Дина открыла рот, чтобы возразить, но Том резко развернулся к ней. Его глаза были неестественно тёмными, почти чёрными. — Убирайся, — повторил он тише, но в голосе появилась сталь. — И не приближайся ко мне. Никогда. Она вздрогнула. На этот раз не стала спорить. Просто сжала губы, поправила сумку и быстро вышла из гостиной. Том остался стоять посреди комнаты. Внутри всё ещё горело. Не привычный холодный огонь контроля, а что-то более горячее, беспорядочное и неприятное. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Ему нужно было это вытравить. Он резко вышел из гостиной и направился вниз, в подземелья Слизерина. Шаги были быстрыми и жёсткими. Студенты, попадавшиеся ему навстречу, поспешно уступали дорогу. Ариана Гринграсс сидела в гостиной факультета у камина, уткнувшись в учебник. Увидев его, она подняла голову и слабо улыбнулась — той самой улыбкой, которую он всегда воспринимал как должное. Том не стал тратить время на слова. Одним движением палочки он запер все двери гостиной. Ариана удивлённо моргнула, но не успела ничего сказать — он уже подошёл, вырвал у неё из рук книгу и толкнул обратно на диван. Девушка упала на спину, широко раскрыв глаза. — Том… что случилось? — тихо спросила она, когда он навалился сверху. Он не ответил. Просто грубо задрал ей юбку одной рукой, а второй провёл по её бедру, сжимая достаточно сильно, чтобы оставить следы. Ариана тихо всхлипнула, но не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась. Том наклонился к ней и резко произнёс: — Поцелуй меня. — Но ты же?.. — Целуй, — его тон не допускал возражений. Ариана на секунду замерла, потом неуверенно приподнялась и коснулась его губ своими. Поцелуй был мягким, послушным, почти робким. Она осторожно провела языком по его нижней губе, будто спрашивая разрешения. Это было совершенно не то. Том отстранился, не глядя Ариане в глаза. Он резко развернул её лицом к дивану, прижал грудью к спинке и вошёл в неё одним грубым движением. Ариана тихо вскрикнула, но он уже не слышал.