Мольба о смерти

— С тобой? На бал? — Дина нахмурилась. — Я откажусь. — Это не вопрос, львёнок, — Том даже не улыбнулся. — Это утверждение. Она сжала губы. — Я не пойду с тобой на бал. Даже если ад замёрзнет. — Тогда советую одеться потеплее, — спокойно, почти ласково произнёс он. — Потому что ты пойдёшь. И будешь улыбаться так, будто тебе это действительно нравится. Дина смотрела на него несколько секунд. Потом тихо, но твёрдо произнесла: — Меня уже пригласили. Том замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он чуть повернул голову, и в глазах на секунду вспыхнуло что-то очень холодное и голодное. — Кто? — Это не твоё дело. — Имя, — отрезал Том. Голос стал ниже, почти шёпотом. — Сейчас. Дина слегка усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от предчувствия. — Чтобы ты и на него наложил табу? Нет, Томми. Ни слова. Ни имени. Ни-че-го. Она специально растянула последнее слово, глядя ему прямо в глаза. Том смотрел на неё долго. Совершенно неподвижно. Только пальцы правой руки медленно сжались за спиной, костяшки побелели. — Ты только что сделала очень глупую вещь, львёнок, — произнёс он наконец. Голос был ровным, почти мягким. — Очень. Дина смотрела ему прямо в глаза, но в голове уже лихорадочно крутились варианты. Том не станет убивать кого-то открыто внутри замка. Но устроить так, чтобы перед балом половина гриффиндорских парней слегла с какой-нибудь «заразной болезнью», которую никто не сможет вылечить до вечера, — запросто. И тогда у неё просто не останется выбора. Она загнала себя в тупик. — Зачем тебе это? — спросила она сдавленно. — Гринграсс будет против. Ты же не хочешь скандала перед всем чистокровным обществом. Том чуть отстранился. Взгляд стал холодным и усталым, как у человека, который объясняет очевидное ребёнку. — Не забивай голову тем, что тебя не касается, — отрезал он. — В пятницу в семь. Не опаздывай. Дина ещё секунду смотрела на него. Внутри всё дрожало — от злости, от страха, от осознания, что она только что сделала глупость. Потом она резко толкнула его в грудь, достаточно сильно, чтобы он отступил на полшага, и прошла мимо, направляясь к двери. — Ты идиот, Реддл. Дверь хлопнула так, что в комнате на секунду повисла вибрация. Том остался стоять посреди комнаты. В воздухе висела тишина — та самая, которую он обычно ценил. Только сейчас она почему-то давила. Он медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с него что-то невидимое. В груди было непривычно пусто и… раздражённо. Будто часть его самого только что вышла за дверь вместе с этой дерзкой гриффиндоркой. Не просто часть — его часть. Та, которую он сам в неё вселил. Том сжал челюсть. Это было неприятно. Физически неприятно. Словно где-то глубоко внутри что-то натянулось и теперь слабо, но постоянно тянуло в ту сторону, куда она ушла. Он резко выдохнул через нос и заставил себя выпрямиться. Это ничего не значило. Просто досадная побочная реакция на то, что его собственность позволяет себе слишком много. Просто… раздражение. Он быстро подавил это ощущение, как всегда подавлял всё лишнее. В пятницу в семь она будет здесь. Улыбающаяся. Послушная. А если нет — он найдёт способ сделать так, чтобы она очень сильно об этом пожалела.

***

— Ты не пойдёшь со мной на бал? — Игнатиус удивлённо поднял брови. — Но это же традиция. Твои родители всегда… — Знаю, Пруэтт, — тихо ответила Дина. Она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость. — Знаю. Её мать всегда приглашала кавалера дочери на Рождество в поместье Гампов. Это была старая, почти ритуальная традиция рода. И Том Реддл каким-то образом узнал о ней. А теперь… теперь использовал против неё. — Но с кем же тогда? — Игнатиус нахмурился. — Неужели Диггори наконец-то решился? Дина медленно убрала руку. Посмотрела на друга прямо. — Реддл. Игнатиус замер. Улыбка медленно сошла с его лица. — Реддл? — повторил он тихо. Она молча кивнула. Парень откинулся на спинку кресла, глядя на неё с явным недоумением. — Но у него же есть девушка. Гринграсс. Или я что-то путаю? — Не путаешь, — тихо ответила Дина. — Видимо, она идёт с кем-то другим. Повисла неловкая тишина. Игнатиус смотрел на неё так, будто пытался сложить пазл, в котором не хватало слишком многих деталей. — Ты ведь не обязана идти с ним, — сказал он наконец, и в голосе появилась осторожная, но твёрдая нотка. — Если он тебя принуждает… если он чем-то на тебя давит… ты можешь сказать. Я не буду задавать лишних вопросов. Но ты не обязана… — Я иду с ним, — перебила его Дина. Голос звучал ровнее, чем она ожидала. — И всё. Игнатиус сжал губы. Он явно хотел сказать что-то ещё, но сдержался. Вместо этого тихо спросил: — А ты… ты точно в порядке? Дина посмотрела на него и ощутила острый, неприятный укол вины. Игнатиус был одним из немногих, кто до сих пор искренне беспокоился о ней. А она уже не могла сказать ему правду. Не могла сказать никому. И это было, пожалуй, самым тяжёлым. Она аккуратно коснулась его руки. — Ты не обижаешься? — тихо спросила она. Игнатиус обернулся к ней. Улыбка на его лице была лёгкой, но уже не беззаботной — той, которую Дина давно не могла себе позволить. — Нет, Ди, — тихо ответил он. — Я… понимаю. Дина не ответила. Просто смотрела в огонь. — А я, наверное, приглашу Лукрецию Блэк, — продолжил Игнатиус, стараясь вернуть разговор в более лёгкое русло. — Она, кажется, улыбнулась мне на прошлой неделе. Или в прошлом месяце… Дина тихо фыркнула, хотя улыбка не дошла до глаз. — Эта та, что Лукреция? С ней у тебя шансов больше, чем с Вальбургой. Игнатиус толкнул её плечом, смущённо почесав затылок. — Эй, это было… мимолётное увлечение. И вообще, все парни тогда за ней бегали, ты же знаешь. — Если тебя это утешит, — Дина чуть улыбнулась, — ты был не первым и не последним, на кого она наложила летучемышиный сглаз. Они оба тихо рассмеялись. Смех продержался всего несколько секунд, а потом постепенно затих, будто им обоим стало неловко притворяться, что всё как раньше. В гостиной снова стало тихо, только трещал огонь в камине. Дина смотрела в пламя, когда тихо спросила: — А Оливия… как она? Игнатиус сразу понял, о чём она. Он помолчал секунду, прежде чем ответить. — В порядке. То есть… ведёт себя как обычно. Шутит, улыбается. Но… — Я накричала на неё, — перебила Дина. Голос сорвался. — Ни за что. Просто взорвалась. Это я в последнее время веду себя как последняя сволочь, Пруэтт. Не она. Игнатиус не сказал ничего. Просто притянул её к себе, обняв за плечи. Его мантия пахла дымом, шерстью и чем-то сладковатым — знакомым, почти домашним запахом. Дина закрыла глаза и на несколько секунд позволила себе расслабиться, прижавшись лбом к его плечу. Она знала, что это ненадолго. Но сейчас этого было достаточно. — Ты не обязана всё держать в себе, — тихо сказал он. — Если тебе тяжело — я здесь. Для этого и нужны друзья. Верно? Дина не ответила. Она просто крепче прижалась к его плечу и про себя пообещала, что сделает всё, чтобы защитить их. Обоих. Любой ценой.

***

Дина сидела в библиотеке уже третий час. Книга «Тайны наитемнейшего искусства» лежала перед ней раскрытой, но буквы давно перестали складываться в слова. Она уже в который раз пробежала глазами одну и ту же страницу и поняла: ответа здесь нет. Или она его просто не видит. Дина опустила голову на стол и тихо выдохнула, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности. Том был сильнее. Это было глупо отрицать. У него была цель, готовность убивать и полное отсутствие колебаний. А у неё — только вопросы. И ни один человек в этом замке не хотел, или не мог, на них ответить. Она уже почти смирилась с тем, что сегодня снова ничего не найдёт, когда её взгляд случайно зацепился за нумерацию страниц. После сто пятой сразу шла сто седьмая. Дина медленно выпрямилась. Провела пальцем по корешку. Бумага в этом месте была неровной, с небольшими, но явными разрывами. Кто-то аккуратно, но решительно вырвал два листа. Она быстро перелистнула дальше. Фраза на сто седьмой странице обрывалась на середине. Последнее слово, которое удалось прочитать, было коротким и одиноким: «душа». Дина смотрела на это слово так, будто оно могло внезапно исчезнуть. Сердце забилось чаще и глуше. Кто-то не хотел, чтобы об этом знали. И она была почти уверена, что знает, кто именно.

***

Дверь за Диной хлопнула. Она быстро прошла в спальню, подошла к шкафу и зашвырнула книгу как можно дальше за него. Больше она ей не понадобится — Том уже вырвал то, что ему было нужно. Она была уверена, что это был он. Но если он думал, что на этом она остановится — то ошибался. Сейчас же ей хотелось только одного — упасть на кровать и отключиться хотя бы до обеда. Но даже это желание рухнуло, едва она вошла в комнату. На кровати лежало платье. Оно было явно сшито на заказ: тяжёлое, пышное, дорогое. Тёмно-зелёное, почти чёрное, с серебряной вышивкой. По рукавам и корсету вились маленькие серебряные змейки. Цвета Слизерина. Чистые, без примесей. Дина стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Он сделал это специально. Чтобы она вошла в зал в платье его факультета. Чтобы все видели. Чтобы она чувствовала себя предательницей собственного цвета. Она сжала зубы, развернулась и быстро вышла из комнаты. Через несколько минут вернулась уже с палочкой Игнатиуса в руке. Он отдал её без вопросов — только посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, который она предпочла проигнорировать. Дина остановилась перед платьем, подняла палочку и чётко произнесла: — Колорум. Вместо смены цвета платья рядом с ним вспыхнул небольшой, почти невидимый огонёк. На пол упала сложенная записка — она явно была привязана к платью защитным заклинанием. Дина медленно нагнулась и подняла её. Уже знала, что там будет написано. «Ты наденешь именно это платье. Не трать силы понапрасну. Т. Р.» Она тут же сожгла записку. Пепел медленно осел на пол. Дина сжала палочку в кулаке так сильно, что костяшки побелели, и, выдохнув через нос, вновь произнесла заклинание. До семи часов ещё было время.

***

Том вышел в гостиную ровно в семь. Костюм сидел на нём безупречно — тёмно-зелёный, с серебряными змейками на воротнике и манжетах. Дорогой. Безупречный. Многие полагали, что миром правят деньги. Но уже в столь раннем возрасте Реддл понял: связи играют куда большую роль. Дина же — опоздала. Как он и рассчитывал. Том не сомневался, что она сделает хотя бы этот мелкий жест неповиновения. Её бунтарский дух не позволял ей выйти вовремя, даже когда всё уже было решено. Он позволил ей это. Маленькое поражение, которое она могла себе позволить, не меняло общей картины. Когда она наконец появилась, он позволил себе лёгкую усмешку. Платье было именно таким, каким он его заказал: глубокий изумрудный шёлк, плечи чуть оголены в рамках приличия, а на рукавах — тонкие серебряные змейки, едва заметные при движении. Цвет Слизерина. Цвет, который на ней смотрелся почти вызывающе. Особенно учитывая, как она его ненавидела. — Даже волосы собрала, — заметил он. — Я польщён. Дина смотрела на него так, будто хотела сжечь взглядом. Том поймал этот взгляд и задержал его чуть дольше, чем следовало. Ещё одна маленькая победа. Она ненавидела это платье. Ненавидела, что ему идёт. И ненавидела, что он это знает. — Это унизительно, — процедила она. Голос был ровным, но в нём слышалась та самая ярость, которую она уже не могла полностью скрыть. — Ты действительно думаешь, что я стану улыбаться и изображать счастливую пару в… этом? Том подошёл ближе и протянул ей руку. Дина взяла её — резко, с вызовом, будто это была не рука, а оружие. — Придётся, — спокойно ответил он. — Сегодня все взгляды будут прикованы к тебе, львёнок. — Он чуть наклонил голову, и в его голосе появилась лёгкая, почти ласковая издёвка. — Или мне лучше называть тебя змейкой? — Замолкни, Томми, — даже её голос стал напоминать шипение. — Танцевать со сломанным носом неудобно. Сейчас, в преддверии её унижения, он смог стерпеть язвительный комментарий. Но Том его запомнил. Каждое слово. Каждую интонацию. В тишине они вышли в пустой коридор. Почти все уже были в Большом Зале. Дина шла чуть медленнее обычного, и Том ощутил её волнение — лёгкое, но ощутимое. Он позволил себе едва заметную улыбку. — Не переживай, львёнок, — прошептал он ей на ухо. — Тебе идёт зелёный. — Так же, как тебе пошёл бы красный, — резко ответила она и сжала его локоть чуть сильнее, чем требовалось. Том не ответил. Только улыбнулся шире. Двери Большого Зала распахнулись, и их встретила музыка. Они вошли под руку — идеальная пара. Зелёное платье Дины переливалось при каждом шаге, серебряные змейки на рукавах ловили свет свечей. Их заметили сразу. Гриффиндорцы нахмурились. Слизеринцы замерли. Несколько человек из других факультетов тихо переглянулись. Даже оркестр на мгновение сбился с ритма. Дина шла с высоко поднятой головой. Том чувствовал, как её пальцы слегка дрожат на его локте. У самого края танцевальной площадки она внезапно остановилась. Отпустила его руку. Том повернул голову — и в этот момент понял: она вновь что-то задумала. — Ошибаешься, Томми, — тихо сказала Дина. В её голосе не было дрожи. — Именно сейчас. Она резко вскинула руку. Из рукава выскользнула палочка. Движение было отработанным, почти невидимым для посторонних. Сложная руна вспыхнула в воздухе серебристым светом. Платье на ней вспыхнуло. Не взорвалось. Не загорелось хаотично. Оно точно и контролируемо занялось огнём — ярким, золотисто-красным, который не обжигал кожу. Языки пламени побежали по ткани, пожирая изумрудный шёлк и серебряных змеек. За несколько секунд зелёное превратилось в ярко-красное, того же фасона, но теперь по рукавам и корсету бежали золотые нити, похожие на живой огонь. Серебряные змейки исчезли. Вместо них — цвета Гриффиндора. В зале на секунду повисла мёртвая тишина. А потом — аплодисменты. Сначала неуверенные, потом всё громче. В основном с гриффиндорского стола. Кто-то даже свистнул. Том не пошевелился. Он улыбался. Спокойно. Красиво. Так, как и подобало старосте школы, которого только что публично унизила его собственная «пара». Но внутри у него всё сжалось от ярости — холодной, острой, почти звериной. Он смотрел на неё и уже видел, как будет заставлять её заплатить за это. Не сейчас. Не при всех. Позже. Когда они останутся наедине. Или когда она поймёт, что за этот маленький триумф заплатит кто-то другой. Он вновь и снова желал убить её.