Scorpio & Raven

— Всё готово, мистер Клейтон. Ян кивнул в ответ миловидному юноше и вышел в зал, где его ждали несколько учеников за мольбертами. По центру сидел темнокожий мужчина-модель, и Ян одобрительно кивнул ему. Практически все доделывали свои работы, чтобы он мог оценить их, дать рекомендации и поправить. Идея открыть школу для молодежи из малообеспеченных семей пришла к нему не сразу. Покидая Лондон, Ян был уверен, что рано или поздно вернётся туда, но этого не произошло. Возвращаться было не к чему и не к кому. Он перевернул лист и начал жизнь с чистого холста. Только в этот раз он не покупал новые краски, он экономил на всём чём только мог и собирал вокруг себя одаренных детей, помогая им обрести уверенность и будущее. Это было странно, учитывая его прошлое, но реально, и удовлетворяло амбиции. Иногда он позволял себе вспомнить, отсчитать, сколько прошло времени с их последней встречи, и ещё раз обречённо захлопнуть собственное сердце. Артур Блэк больше не вернулся в его жизнь, оставив внутри зияющую пустоту, что Ян так и не смог заполнить. Случайные любовники, попытки построить не очень здоровые отношения и даже небольшая, но весьма неприятная зависимость от алкоголя, которую пришлось пресечь — всё это он пережил за неполные три года. Вроде за такой срок раны должны затянуться, а любовь, которую он не ждал и не просил, забыться, но всё оказалось не так просто. Ян бил себя по рукам за то, что ищет статьи об отличившихся полицейских, за то, что узнал о новой должности Блэка, назначенного главным инспектором, за то, что когда в прессе написали про операцию столичной полиции, во время которой было ранено несколько представителей власти, едва не сорвался с места и не поехал проверять, в порядке ли Артур. Останавливало одно: Ян явно был не нужен бывшему любовнику, иначе тот связался бы с ним, хоть раз написал на старый номер, сохранённый лишь на этот случай. Сделал бы хоть что-то. Но Блэк с головой ушёл в работу, это было очевидно из полицейской колонки, и усиленно строил карьеру, будто навёрстывая упущенное за счёт того, что он отпустил Яна. Всё это угнетало, расстраивало и бередило душу, и тогда Ян находил утешение сперва в алкоголе, после — в боли, а дальше по накатанной — в беспорядочных связях, которые не приносили ничего, кроме чувства гадливости. Небольшая студия, где он занимался с одарёнными ребятами, по-настоящему спасла его от саморазрушения, но в кладовке хранились рисунки Скорпиона, которые Ян тщательно оберегал от чужих глаз. А в самой студии была огромная инсталляция ворона, что поймал скорпиона за хвост. Никто не знал глубинный подтекст этого сюжета, а Ян просто жил дальше. Идея устроить выставку своим подопечным вынашивалась долго и тщательно. Ян вёл переговоры, искал спонсоров, поднимал старые связи и подбирал подходящую площадку. Такая нашлась в Лондоне, где его помнили и ждали назад, и Ян решился. Лучшего места, чтобы заявить о себе, ребятам не найти, а его личное навсегда похоронено на задворках памяти. Работая на износ, он забывался редкими часами сна, чтобы снова бороться с системой, но уже другим способом. В разговорах часто всплывали новые манифесты других художников. И Ян прекрасно знал, что у него были последователи, одного парня даже поймали, но тот отделался штрафом и общественными работами. Эксперты доказали, что его стиль хоть и похож на Скорпиона, но таковым не является. После этого случая Ян напился и сжёг все свои работы в той запретной теперь манере. Прошлое должно остаться в прошлом. — Мистер Клейтон, мы правда едем в Лондон? — Мистер Клейтон, а можно я возьму свои маки? — Мистер Клейтон, это же ваш ворон, он тоже поедет на выставку? — Мистер Клейтон… мистер Клейтон… Ученики сводили его с ума своими вопросами, но Ян был счастлив, что всё удалось и они на большом автобусе едут в Лондон. Глотнув из термоса горький кофе, Ян откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Он находился будто в полусне или в трансе, причём, кажется, всё то время, что жил вдали от столицы. Теперь, по идее, он должен был ожить, но с каждым приближающим его к цели километром становилось всё тоскливее. Ян намеренно не хотел соваться в район, где когда-то жил, где они с Блэком были счастливы, пусть и совсем недолго. Но от мыслей и воспоминаний не убежать, даже если глушить их нещадно и жестоко. Единственное, что заставляло держаться и не срываться в запой или истерику — дети. Ян всё это делал для них и не имел права испортить праздник тем, кто слишком редко видел в жизни что-то хорошее. Галерея была светлой, им повезло с погодой и ярко светило солнце, выхватывая своими лучами картины на колоннах. Дети светились от восторга, видя взрослых, которые с важными лицами присматривались к их работам и обменивались шёпотом мнениями. — Можете выйти в зал и ответить на вопросы, — предложил он подглядывающим ученикам и сделал это первым. Ребята по одному выскользнули из подсобного помещения и разбрелись по залу, смешавшись с толпой. Ян не переживал за них, все они сообразительные и умные, в беду не попадут. Около его картины стоял мужчина средних лет, показавшийся Яну смутно знакомым. Только поравнявшись с ним, он понял, что это мистер Хейли, психолог, которого он однажды видел с Блэком. Ян не стал отходить в сторону, тем более что его заметили. — Очень говорящая картина на мой взгляд, — обронил мужчина и повернул голову. — Добрый день, мистер Клейтон. — Добрый день, мистер Хейли. — Рад, что вы запомнили меня. — Нечасто меня вызывают в полицию, — с улыбкой ответил Ян и встал ближе к картине. — Итак, вы находите мою работу говорящей? О чём же? — Ворон и скорпион, Блэк и преступник, которого он не смог поймать. Вы ведь знали, что у инспектора именно такое прозвище в участке? Ян похолодел и отрицательно покачал головой. — Как интересно. Однако это так. Я узнал это совершенно случайно, ибо в лицо его так никто не называет, но за глаза — сами понимаете. Как удивительны бывают наши фантазии, всегда поражался этому. Ассоциации лежат на поверхности, но немногие их улавливают. Вам удалось передать сходство. И хотя в реальности ворон не поймал скорпиона, думаю, это никого не расстроило. Замечательная выставка, — перевёл тему Хейли, но продолжил смотреть серыми глазами на Яна. — Очень талантливые ребята, работа с маками просто дышит горным воздухом. — Это Лион, он рисует их по памяти, очень хочет поехать в горы на натуру, но пока нет такой возможности. — Уверен — возможность изыщется, было бы желание действовать законными методами. Если решите задержаться в Лондоне, открыть школу здесь, приводите ребят в мой центр, там хорошие специалисты по работе с подростками. Судя по картинам, некоторым детям нужна проработка проблем. Я не только консультирую полицию, но и помогаю детям. Хорошее это дело, правильное. Ян замер, глядя на психолога настороженно, но с симпатией. Тот, кажется, знал кто он, точнее, кем был в прошлом, но ему будто было всё равно. Хотелось спросить про Блэка, но Ян кусал губы и останавливал себя. Хейли продолжил осмотр, не докучая, а Ян принял к сведению его приглашение, но мысли вернуться в Лондон в голове пока не держал. Что ему тут делать, если пепел в душе до сих пор не осел? Нет, лучше в глуши учить хороших детей, как избежать участи стать беспризорником или преступником. И научить их зарабатывать хлеб тем, что дано им от рождения — умением выплескивать свои эмоции и фантазии на холст и бумагу.

***

Хейли дождался окончания рабочего дня, чтобы подойти к Блэку с личным разговором, интересовавшим его больше как человека, нежели как профессионала. Всегда испытывая симпатию к мирной оппозиции, он был рад своему участию в деле Скорпиона, но всё же чувствовал себя немного виноватым в том, как всё закончилось. Не стоило играть человеческими судьбами, манипулируя Блэком и его решимостью в личных отношениях, но что сделано, того не вернуть. Итог оказался не самым плохим: талантливый парень нашёл себя в мирном, хорошем деле, а Артур сам сделал свой выбор. — Вчера ходил на любопытную художественную выставку, Артур. Ты же интересовался живописью. — Хейли усмехнулся. — И представь себе: одна картина оказалась чудо как хороша. Огромный ворон, поймавший скорпиона, — великолепная аллегория. Блэк замер, стараясь не выдать нахлынувшего волнения, и внимательно посмотрел на психолога. Он так и не смог понять этого человека, остававшегося всегда спокойным и рассудительным, Хейли внушал ему некоторое опасение просто потому, что Артур не любил, когда у него копаются в мозгах. — Что за выставка? — Юные дарования из социально проблемных семей, которых объединил художник, ты должен его помнить. Клейтон. Блэк прекрасно его помнил, но удержал лицо, когда фамилия царапнула по сердцу. Как он мог забыть Яна, если тот не желал стираться из памяти. Все три года он говорил себе, что так правильно, что их разрыв был неизбежен и логичен. Но логика буксовала, стоило вспомнить холодные пальцы, которые он пытался согреть своим дыханием на морозе. Доверчивые глаза, улыбку и звонкий смех. Не говоря уже об остальном, что сначала было просто сексом, а потом стало потрясающим продолжением любви. — Хейли, если ты хочешь что-то мне сказать, то скажи прямо. Терпеть не могу твои подводки и загадки. — Я? Могу разве что подсказать адрес, по которому проходит выставка, сегодня она сворачивается и картины увозят. Артур нахмурился и кивнул, сдаваясь и понимая: он хочет видеть эту проклятую картину, хочет посмотреть на Яна. Хотя бы издалека. Глупо, нелепо, но чувства снова побеждали доводы разума. — Я так и думал. — Хейли вынул из кармана буклет выставки и протянул его Артуру, а тот, едва взглянув на адрес, тут же сорвался с места. Не прощаясь, торопясь и надеясь не опоздать снова, как в тот день, когда вернулся в дом Яна, который он обещал всегда держать открытым для него, и обнаружил, что художник съехал.

***

Дети щебетали словно стая птичек, несмотря на то, что у некоторых парней уже ломался голос и слышался прокуренный бас. Это было забавно, как и их восторг, сдерживаемый, но неудержимый. Даже самый нелюдимый Спайк и тот улыбался и радовался наравне со всеми. Их заметили, их хвалили и они не могли не радоваться этому. Выставка превзошла все ожидания Клейтона, на него посыпались предложения от других галерей, но что самое важное, были предложения от благотворителей, которые он с радостью принимал и записывал контакты. Детей удалось загрузить в автобус, только когда уже сгустились сумерки и водитель начал нервничать. Никому не хочется затягивать поездку, пусть она и принесла свои плоды. Ян уже занёс ногу на ступеньку, когда его окрикнул весьма знакомый и неожиданный голос.