Разговор со счастьем

850 г. Постучавшись и не получив разрешения, Ханджи вошла в кабинет Эрвина. Командор поправлялся после травмы, но было в его глазах что-то пугающее. Иногда взгляд у него становился таким, будто мысли больше не могли держаться в голове, и половина перетекала к глазам — радужка темнела, обретала синеватый оттенок, а обрамляли её полопавшиеся сосуды. Но потом густые брови слегка приподнимались, выражение его лица снова становилось строго-вежливым, возвращался знакомый блеск голубых глаз. Майор не была удивлена тому, что подобное увечье не сломило командора, но точно восхищалась его стойкостью. Раньше он складывал руки в закрытом жесте, чтобы дать Ханджи понять, что ему не по нраву то, как она врывается в его кабинет, но сейчас это действие заменил глубокий вздох. Эрвин повернулся, пустой рукав пародировал когда-то находившуюся в нём руку и по-змеиному дёргался от движений своего хозяина. Командор не хотел завязывать ткань узлом, чтобы на рубашке не образовывалось складок, которые потом невозможно будет разгладить. — Ну как? — он взял со стола бумаги по делу, которым они сейчас занимались, и сел за стол. — Как всегда никто ничего не видел, никто ничего не слышал, — Ханджи села на диван и начала постукивать пальцами по подлокотнику, не желая выдавать переполняющих её эмоций по этому поводу. Если Эрвин спросит, то она расскажет ему все свои предположения, а если нет — оставит их для дальнейших рассуждений. Суть в том, что Эрвин всегда спрашивал, а Ханджи всегда рассказывала. — Где Леви? — Оу, не знаю. Мы разошлись у конюшни, позвать его? — Нет. Хочу послушать вас по отдельности, — Эрвин взял один листок и протянул руку перед собой, бумага прогнулась и помялась в уголке. Пришлось положить его на стол, - кто обнаружил тело? — Соседи жаловались на запах, потом уже пришли мы. Значит, он пролежал так около суток. Предполагаю, что убийство произошло пятнадцатого апреля, время установить тяжелее. Нам удалось узнать только то, что у него не было ни семьи, ни хороших знакомых, но предположительно были враги. Судя по характеру нанесённых ударов действовали быстро и без раздумий. Правда не могу представить, чем он мог не угодить кому-то. — Вспомни ситуацию, в которой оказались мы. Могло ли это быть что-то похожее? — почему-то рука похолодела при упоминании того дня. Ханджи глубоко вздохнула и заёрзала на месте. Есть сложные времена, есть горе, есть трагедия, а есть до жуткого странные и печальные случаи. Тот был именно таким. — Он просто сорвался тогда. Подумаешь, прикрикнул на дедка. Тем более если бы все настолько остро реагировали на новость о смерти близких, чтобы быть готовыми на убийство, у нас не осталось бы работников морга, — рассуждала Ханджи. — Ты права, больше похоже на вражду или месть, — Эрвин удобнее устроился в кресле, отложив документ, — ладно, на этом пока всё. Лучше скажи, что ты думаешь насчёт того, что военная полиция решила передать нам очередное дело? — Я бы пошутила, но мне это всё не нравится. — Готов поспорить, над нами они уже пошутили.

***

833 г. Варвара прежде не вставала так рано. Когда девочка опустила босые ноги на пол, то почувствовала подкатывающую тошноту и головокружение. Цвет неба был красивого ультрамаринового цвета, птицы бодро прыгали с ветки на ветку и раздражали своим весёлым чириканьем, будто дразнили Варвару. Она наизусть знала самые скрипучие участки их с Барбарой кровати и по выработанной схеме поднялась, слегка качнувшись. Утренний холод пронзил тело, захотелось вернуться в постель. Младшая сестра беззаботно дрыхла на своей стороне. Опять что-то в ней поменялось — нос уже был не таким курносым, подбородок стал чуточку острее, брови потемнели. Когда Барбара только родилась, то была совсем белобрысой, и Варвара надеялась, что сестрёнка, в отличие от неё самой, будет похожей на маму. Может быть, она находилась в фазе активного роста, но с каждым днём Варвара начинала видеть в ней черты отца и с ужасом осознавала их схожесть между собой. — Куда ты? — всё-таки проснулась. — Мне нужно кое-куда сходить, побудешь одна? — надевая мамино чёрное платье, специально ушитое для неё, сказала Варвара. — Нет! Боюсь одна! — вскочила Барбара и вцепилась в ногу сестры, для трёхлетнего ребёнка хватка у неё была неплохая. — Я тоже. Давай бояться вместе? — она опустилась на корточки и заглянула младшей в глаза. Только в этом зелёном омуте Варвара узнавала маму. Было видно, что её предложение Барбару не устроило, но и отклонять она его не стала, ведь хотелось понять, как это — бояться вместе? Она шмыгнула носом и села в кровати, скомканное одеяло сформировалось в подобие гнезда вокруг её маленького тела. Барбара бы ещё долго уговаривала старшую сестру остаться с ней или взять её с собой, но не могла выразить свои мысли, кроме как по-волчьи смотреть на Варвару. Знала бы она, что через несколько лет всё будет наоборот. Было слышно, как за дверью ходил отец, который тоже проснулся раньше или вовсе не ложился. Каждый его шаг угнетающе отзывался в сердце. Создавалось ощущение, что всё в этой жизни он делал с агрессией — швырял вещи, открывал двери, требовал, смотрел, ходил. Варвара мысленно пожалела младшую сестру, ведь понимала, что хоть она и идёт в одиночку неизвестно куда, отца там не будет, а это уже полдела. Если грубости от незнакомых дяденек и тётенек ещё можно было вытерпеть, то его слова почему-то заседали в голове надолго. Сейчас (или вообще всегда) ей особенно не хотелось встречаться с ним. Варвара выкинула потрепанные чешки в окно, после чего села на деревянную раму. Соскользнула вниз и почувствовала жгучую боль в ляжке чуть ниже ягодицы, по ноге потекла струйка крови. Маленький гвоздик сидел в засаде оконной рамы и восемь лет ждал, когда Варваре приспичит проехаться по нему. Раз. Однако она не растерялась и подолом платья, которое когда-то чудесно сидело на маме, вытерла кровь. По пути нашла подорожник и, плюнув на него, приложила к ране. Её чешки уже давно стоптались, и Варвара ощущала, как камушки впиваются в стопы, но упрямо продолжала идти за двумя девочками с маленькими сумками. У обеих были аккуратные косички, которые забавно болтались из одной стороны в другую. Вдруг они свернули вправо, и сердце пропустило удар. Она подумала, что сейчас повернёт туда же, а там не окажется ничего: ни девочек, ни школы. К её счастью, за углом её встретила небольшая опушка с красивым деревянным зданием. Варвара вдруг напугалась того, что она находилась слишком близко к месту, где её не должно быть, где её не ждали, и юрко спряталась за калитку. Живот свело от волнения, а может, и от зависти. Дети весело шагали по тропинке, что-то обсуждали, держали в руках книжки с красивыми обложками. У многих бы великолепные платья с кружевными рукавами, гетры и подтяжки разных цветов, а у Варвары — ноющая рана на заднице, платье в крови и прохудившаяся обувь. Ей так сильно хотелось быть частью этого благополучия, что она неуверенно вышла из своего укрытия и посмела зашагать по этой же тропинке. Девочка фантазировала, что и у неё есть маленькая сумка, в которой лежат книги, и что она непременно умеет и писать, и читать, и считать. Варвара бы приходила домой после занятий, на плече оставалась бы красное пятно от ремешка, а на голени отпечатавшаяся резинка гетр. Но взгляд, подаренный незнакомой девочкой, вернул её в реальность. Реальность, где у Варвары не было права идти по этой тропинке, а тем более зайти в деревянное здание. Она ляпнула что-то наподобие «ой, ошиблась дорогой» и свернула за складское помещение. Осознание того, что её жизнь могла быть лучше, краеугольным камнем впилось в сердце и впиталось в душу. Подорожник с засохшей кровью отклеился и упал на землю, если бы Варвара знала слово «метафора», усмехнулась бы. Но сейчас она просто смотрела на пятно собственной крови в траве. Какое уродливое сочетание: красный и зелёный. Звон колокольчика заставил Варвару выглянуть из её укрытия. На пороге здания стоял мужчина в очках. Дети, которые ещё находились в пути, ускорили шаг. Она наблюдала за тем, как он просил их не торопиться, чтобы те не упали. В голове пронеслась мысль о том, что ей бы очень хотелось, чтобы этот человек был её папой. Варвара не могла разглядеть его лица, но создавалось впечатление, что на него снизошло печальное понимание всего на этом свете. Вскоре на опушке не осталось никого, кроме неё самой. В этот момент Варвара решила осуществить то, зачем пришла. Слегка пригнувшись, она быстрым шагом направилась в сторону здания. Нужно было двигаться быстро и незаметно, ведь здесь не за чем было укрыться, а её чёрное платье очень выделялось на фоне травы. Когда ладошки наконец уперлись в стену, Варвара позволила себе разогнуться и перевести дыхание. Столько всего уже произошло за день. Большинство времени они с Барбарой сидели дома, иногда отец просил (скорее, приказывал) что-нибудь купить. На походе в сторону рынка и обратно их приключения заканчивались. Варвара не знала, хватит ли ей смелости дойти до злосчастного окна и заглянуть туда. Фантазия подкидывала сценарий, как она смотрит внутрь, а там никого, вздыхает, думает, что ошиблась, оборачивается — все они оказываются перед ней. Дети смеются над её поношенной одеждой, тыкают пальцем, девочка, которая косо зыркнула на Варвару, хохочет громче всех. Впереди стоит мужчина в очках и неодобрительно мотает головой. Руки словно держали под холодной водой, колени тряслись, настолько её напугали собственные мысли. Но ведь это всё-таки были мысли, а они редко когда материализуются. Варвара могла целыми днями мечтать и о вкусной еде, и о послушной сестрёнке, и о маме, но ничего из этого не сбывалось. Она подумала и приняла решение, что если сейчас она не струсит посмотреть внутрь, то всё в этой жизни ей будет нипочём. Варвара снова пригнулась и подползла к месту, где располагалось окно, оставалось только привстать. По ходу того, как она распрямлялась, ей открывался вид на большую зелёную доску, деревянные парты, красивые вывески с правилами и алфавитом. К счастью, стекло было тонким и было слышно практически всё, что говорил учитель, коим оказался тот самый мужчина. Дети сидели спиной к окну, следовательно было проще остаться незамеченной. Как оказалось, Варвара попала на урок грамоты. Писать она умела только их с сестрой имена и слово «мама». Учитель белым мелом вычерчивал на доске красивые буквы, которые волшебным образом складывались в слова, а потом и в целые предложения. У некоторых детей перо чуть ли не летало в руке, так быстро они могли писать. Правила звучали одно за другим, и уже на пятом Варвара поняла, что всё это ей не запомнить, только вот у самой не было письменных принадлежностей, что в очередной раз напомнило о настоящем ходе дел — она не ученица, а лишь наблюдательница. Уже дома Варвара перелезла через окно, избегая окровавленного гвоздя, и застала плачущую сестру. Она даже успела отвыкнуть от вида их комнаты: темной, неуютной и грязной. Барбара сидела на кровати и сжимала в руках одеяло, которое уже было мокрое от слёз. — Что случилось? — Варвара с ужасом подумала, что отец и её ударил. — Я хочу есть! - она была вся в слезах и соплях, старшая начала рукавами вытирать её красное лицо, — и в туалет! — Ты что, всё время сидела здесь? — заданный вопрос привёл Барбару в чувства, она кивнула. — Я боюсь папу! — Ох, — Варвара застыла, держа лицо сестры в руках, — хочешь расскажу, где я была? А потом что-нибудь придумаем. Слава стенам, Барбара умела быстро успокаиваться, и Варваре удавалось отвлечь её разговорами на всякие глупые темы. — А я сегодня выучила новое слово — абсурд! Не знаю, что оно значит, но учитель его часто говорил и даже на доске написал, сейчас покажу, — Варвара с энтузиазмом начала рыскать по тумбочкам в надежде найти хоть одну бумажонку, но натыкалась лишь на крошки от булок, которые они прятали по всей комнате, чтобы не приходилось выходить на кухню, — сейчас! Она подошла к окну, пальцами подцепила гвоздь и начала расшатывать, чтобы вытащить его из рамы. После нескольких попыток он оказался в её руке. Варвара изящно сжала гвоздик в пальцах, словно это было перо, и начала выцарапывать выученное слово на полу. «обсурд»