Разговор со счастьем

Жана угораздило рассечь себе голову на последней вылазке, из-за чего тот не переставал винить всё на этом свете — неисправность УПМ, поток ветра, погодные условия, видимость. Наложенные швы больно тянуло, Кирштайн ощущал, как срастаются два куска кожи. У него было несколько ранений за всю службу в разведкорпусе, но кто бы мог подумать, что голова — настолько проблемное место для травм. Жану запретили вставать и наклоняться, а лежать было неудобно, поэтому в постели он устроился как смог: подложил под спину несколько подушек и оставался в сидячем положении. В подобной позе и с ноющими швами заснуть не получалось: то подушка соскользнёт, то он случайно повернётся на больную сторону, то какая-то конечность затечёт. В лазарете совсем не спалось, может, проблема в атмосфере этого места. Пахло здесь спиртом и противными лекарствами, лекарки звенели железными приборами, кто-то в другой стороне комнаты стонал от боли. Всем покалеченным говорят «отдыхайте!», да какой тут отдыхать? Жан настолько привык к постоянному движению и тренировкам, что постельный режим для него был тем ещё наказанием (но точно не хуже уборки целого этажа в одиночку). Ещё и голова вся чесалась от засохшей крови. Было скучно, больно и тоскливо. Оставалось разглядывать витиеватые узоры трещин на потолке и иногда поглядывать в окно, чтобы совсем не скиснуть. Вдруг, глазами провожая очередную тонкую полоску, Жан почувствовал чьё-то присутствие. Очевидно, он ведь тут не один. Только вот сердце забилось быстрее, и боль начинала отступать, что являлось двумя главными признаками прилива адреналина. Кирштайн уже знал, куда смотреть, но не мог заставить себя отвести взгляд от потолка, боясь увидеть в окне нечто ужасное. Что вы, он давно не верил в привидений, да и титанам в пасть заглядывал не раз, однако страх тягучим сиропом расползался по его телу, плавно скользя от шеи до самых пяток. Все в лазарете спали беспокойным сном и не замечали ничего, кроме своей боли. Подбадривая себя мыслями о том, что это может быть вторжение в здание штаба, а не какой-то там монстр из детской страшилки, он посмотрел в окно. Чёрный силуэт не был похож на нарушителя порядка. Это вглядывалось в лазарет, в то время как Жан пытался рассмотреть какие-нибудь человеческие черты. Ночной гость слегка пошатывался, точно выискивал кого-то. Кирштайну подумалось, что сейчас он наблюдает саму смерть, которая решила показаться ему. Парень приподнялся на локтях, и силуэт мгновенно повернулся в его сторону. Казалось, они даже встретились взглядами, и если Жану нельзя было делать резких движений, то он мог только ждать, когда оно уйдёт. Объект отступил и плавно удалился в сторону запасных ворот. — Что за?.. — как будто ему кто-то ответит. Он так и просидел в кровати до утра, на случай, если оно решит вернуться, но после Жан мог наблюдать только рассвет. В шесть утра к нему заглянула Ханджи, обработала швы, сменила повязку и ушла, ругаясь на ранние подъёмы. Некоторые в лазарете начинали просыпаться, а некоторые — нет. Оставалось надеяться, что они просто очень крепко спят. Лекарки помогали всем дойти до умывальника и туалета, меняли окровавленные бинты на новые, одного парня перевели в отдельную комнату на карантин из-за жара. Обычно Жан не обращал внимания на такие мелочи, но здесь была такая скукотища, что самым интересным событием за утро оказался завтрак. Кирштайн слышал, как ребята тренировались на улице и даже начинал скучать по их компании, хотя и не хотел признаваться в этом даже самому себе. К тому же, парню не терпелось рассказать о происшествии. Он уже спросил у нескольких лежащих с ним по соседству, не показались ли им чего странного этой ночью. Все лишь пожимали плечами (кто мог), а те, кто шёл на поправку шутили про то, что Жан слишком сильно ударился головой. Поэтому когда в коридоре послышались знакомые возгласы, то пришлось приложить усилия, чтобы не заулыбаться как довольному дураку. — Всё под контролем, мы сейчас вернёмся, только Жана по-быстрому проведаем, — уже можно было разобрать то, о чем они говорили. Кажется, их было трое: Саша, Конни и Армин. — Жан! — раскинув руки, радостно вскрикнул Конни, за что на него шикнула лекарка. — Привет, Жан, как твои дела? — Армин выглядел настороженным и слишком часто смотрел на дверной проём. — Всё в норме. — Армин переживает, что мы ушли с тренировки на пять минут раньше, — поудобнее устраиваясь на кровати рядом с Жаном, сказала Саша, — я устала-а-а-а, — Конни сел рядом, а Армин так и остался стоять, видимо, на шухере. — Вы этой ночью ничего странного не замечали? — Опять ты за своё, Жан! — крикнул кто-то с соседней койки. — Помолчи! Ну? — Кирштайн поторопил друзей с ответом на его вопрос. — Да нет, — в унисон сказали они, — а что? — Просто... — Жан рукой подозвал друзей ближе, намекая на то, что информация секретная, — сегодня я никак не мог заснуть и тупо пялился в потолок, а потом увидел кого-то или что-то в окне, такое тёмное, только силуэт было видно. Оно постояло минуты три, наверное, посмотрело в комнату, а потом ушло. Если кто-то из вас пошутит про то, что я сильно ударился головой, станет моим соседом. — О-о-о-о, страшные истории, — весело сказал Конни. — Это не история, это произошло со мной ночью! Я не вру! — Я тебе верю и думаю, что это было приведение, — ответила Саша так, будто разбиралась во всей этой теме. — Или ангел-хранитель, — с такой же важностью добавил Армин. — Или капитан заставил кого-то убираться в конюшне, — Конни тоже внёс свою лепту. — И это будете вы трое, — удобно устроившиеся по обе стороны от Жана Саша и Конни вскочили с кровати и резво отдали честь. Армин, который с самого начала чуял неладное, кажется, даже не удивился, но всё же испугался. Капитана вообще все стали бояться ещё больше. Ни перед кем из вышестоящих по званию они такого не испытывали. От него исходила такая энергия, что даже те, кто всё это время лежали неподвижно, отдали честь. Жан попытался встать, но его прервали грубым «лежи». Леви стоял в дверях, сложив руки, и строго буравил взглядом троих солдат. — Я смотрю, Армину стало лучше? — Армин, услышав своё имя, вопросительно взглянул на товарищей, которые виновато опустили глаза, — о, а ты не в курсе? Саша, Конни, что вы мне сказали? — Мы сказали... — начали они одновременно, а потом переглянулись, решая, кто будет отчитываться перед капитаном. — Мы сказали, что Армину стало плохо, чтобы уйти с тренировки пораньше, — — продолжила Саша и глубоко вздохнула. У Леви имелся поразительный талант — он мог унизить, осудить и заткнуть одним лишь взглядом. Если другим, к примеру инструктору Шадису, приходилось повышать голос, то капитану достаточно было просто появиться. Время словно останавливалось, никто не смел издать ни звука, все чувства обострялись. Особенно весело было на перекличке, когда у новобранцев от нервов садился голос, и они не могли нормально представиться. Вполне возможно, что некоторые просто забывали своё имя при виде капитана Леви. Жан ничего такого не сделал, в отличие от его товарищей, но прекрасно знал, каково это — вот так стоять перед капитаном. В разведкорпусе если уж кто-то и решился действовать в несоответствии с уставом, то делать это нужно было грамотно. Молчание в сочетании с пристальным взглядом представляло из себя некую психологическую пытку. Все знали, что, скорее всего, Леви ровным тоном прикажет идти драить определённый участок, в зависимости от тяжести нарушения, тем не менее ощущалось это так, будто их отправляют на эшафот. — Саша моет конюшню, Армин — первый этаж, а Конни — второй. Буду лично проверять, — капитан озвучил свой вердикт и слегка приподнял брови, как бы интересуясь, всё ли было ясно. — Так точно, — ребята кардинально изменились в лицах. Саша стыдливо мяла краешек куртки, так как идея принадлежала ей, Конни сжал губы, ведь имел привычку улыбаться, когда нервничает, а Армин одарил друзей взглядом «я же говорил». Леви ушёл дальше по коридору, шаги его были обратным отсчётом до их мучений. — Поделом. Знаем же, что капитану нельзя врать, — Армин считал, что мысль об уборке целого этажа в одиночку должна была уберечь их от этой участи. — Ладно, пойдёмте. Быстрее начнём — быстрее закончим, — сопровождаемые пожеланиями удачи и сочувствующими взглядами они вышли из лазарета.

***

Варвара обвела взглядом помещение таверны — на сцене пела дама в голубом платье, настольные лампадки врезались в глаза янтарным свечением, у барной стойки образовалось небольшое столпотворение, что неудивительно — время позднее. Девушка прошла чуть дальше, плавно обходя посетителей, чего раньше никогда не делала. Она имела привычку идти напролом, узкие улочки порождали большинство конфликтов. Перед вежливыми персонами Островска любезно извинялась, а на наглые «куда прёшь?» реагировала своим ужасно лицемерным выражением лица — щурилась так, что голубые глаза начинали казаться чёрными в тени век, улыбка больше походила на ехидную ухмылку, жути прибавляла её бордовая помада. Тогда было даже забавно, а сейчас напролом уже нельзя. Нельзя носить её любимые шляпы с широкими полями, нельзя стучать каблуками, нельзя красить губы помадой. Теперь только парировать сквозь толпу, оставаться незамеченной, смотреть одновременно под ноги и вокруг, быть всеми и в то же время никем. Заметив светлую макушку, Варвара подошла к столику, за которым сидел парень ненамного старше её самой. — Молодой человек, у вас тут свободно? — юноша вздрогнул и поднял взгляд, на лице появилась усталая, но искренняя улыбка. — А, это ты, — Варвара села напротив, — я сначала и вправду подумал, что кто-то решил подсесть, всё никак не привыкну к твоей новой причёске. — Это хорошо. — Да, это хорошо. Старый друг казался вымотанным. Несмотря на тёплое освещение, исходившее от лампады, можно было уловить сероватый оттенок лица, краснота нижних век придавала болезненный вид, появилось больше морщин. Варвара задалась вопросом, выглядит ли она со стороны также? Когда всеми силами стараешься скрыть душевную боль в непринужденных разговорах и глупых шутках, она находит способ дать о себе знать через внешность: напряжённая челюсть, поджатые губы, глаза на мокром месте, бледнота, седые волосы (Варвара уже нашла у себя несколько). — Ты как? — прервал он минуту молчания в честь их благополучия. — Тебе честно сказать? — парень кивнул, — начинаю страдать паранойей. — Но ведь она обоснованная. — Вчера они были у Айрин дома, — Варвара решила не тянуть и сразу рассказать о визите разведкорпуса. — В смысле? Что им нужно? Ты была дома в это время? Он там был? — Эй, у меня сейчас голова взорвется, — Варвара приостановила расспросы давнего знакомого, — Во-первых, кого-то убили в нашем районе, а разведкорпус теперь, оказывается, начал брать на себя дела военной полиции. Во-вторых, я была на втором этаже и успела спрятаться, слава Розе, и да, он там был. — Это плохо, — в привычной манере констатировал юноша. — Ну, я привыкла готовиться к худшему, если оно сбудется — значит, я была права, а если нет, то буду приятно удивлена. В любом случае, я в плюсе. Неужели ты думаешь, что я не рассчитывала на такое развитие событий? — Теперь я понимаю, почему он тебя полюбил. Вы оба такие пессимисты. — Мы реалисты. Как будто ты, Эвандер, прям оптимист. И давай не будем о... Вдруг со стороны барной стойки загремели стульями. Двое резко повернули головы и попытались высмотреть зарождающуюся между двумя пьяницами драку, но судя по отсутствию словесных перепалок, которые обычно сопровождали это мероприятие, их успели разнять. Варвара постаралась разглядеть потасовку, балансируя на задних ножках стула, но людей было слишком много. — Весеннее обострение, — с издевательской ноткой сказал Эвандер, — пойдём, пока в самый замес не попали? Рассчитавшись с дамой со сцены, пообещавшей передать деньги владельцу таверны, они вышли на улицу. Их обдало приятным ветерком, но пальцы и уши всё ещё мёрзли. Варвара повязала на голову шаль так, чтобы оставшейся частью ткани можно было прикрыть лицо. Она максимально непринуждённо посмотрела по сторонам, словно проверяла, не несётся ли по дороге карета какого-нибудь богача. — Всё чисто, — подметил парень, и они неспешно пошли по улице. С приходом весны стало чуточку теплее и намного грязнее. Всё, что скрывалось от глаз под слоем снега зимой, вылезло на поверхность. Зелёные осколки бутылок поблескивали изумрудом, и было бы даже красиво, если бы не перспектива порезаться и занести какую-нибудь заразу. По дороге им попалась потерянная шапка, перчатка, корзина и одна монета. Варвара шла и думала, что же могло произойти с их владельцами: может, просто обронили, а может, выпустили из рук, когда получили по голове от вора. Она тоже таким грешила, но не применяла силы — ловкость рук и мошенничество. Хотя пару раз приходилось отбиваться от некоторых особо быстрых. А сейчас не было настроения даже поднять монету с земли, вдруг кому-то нужнее. Варвара горько усмехнулась воспоминаниям. — Ты чего? — заметив перемену в подруге, спросил Эвандер. — Да ничего. Как там Дилори? — спросила она, чтобы отвлечься от собственных мыслей. — С магазином справляется, не переживай, — парень наблюдал за воронами, занимавшие свои места на тоненьких ветках. — Говоришь так, будто я им до сих пор владею. — Это твоё детище, ты многое в него вложила. Образ небольшой комнатки, с прибитыми вдоль стен полочками, появился перед глазами. Варвара слышала звон склянок с чернилами, шуршание бумаги, ругань торговцев с улицы. Она и подумать не могла, что будет скучать по работе в магазине. Их обоих одолевала тоска по временам, когда всё было немного лучше. Нет, мир никогда не был хорошим, страдания бродили от дома к дому: забирали, калечили, опустошали. Под «лучше» подразумевалось более эгоистичное понятие. Когда они ещё могли собраться их маленькой компанией и беззаботно поиграть в прятки, на несколько часов забывая обо всех невзгодах. Возможности забыть уже не предоставлялось, помнить — вот их обязанность. Варвара и Эвандер остановились у нужной двери и посмотрели друг на друга. Осознание их положения накрыло волной. Большущей такой волной, как из книги Армина, уже и не вспомнить, как такие называются, что-то на «ц» вроде. Но сейчас это было не так важно, старые друзья ждали, кто из них сорвётся первым, тем самым давая команду «можно». — Как же вы с ней похожи, — Варвара не любила этот голос Эвандера — голос отчаявшегося человека, потому что сама звучала также, — только не плачь, а то и я начну. Островска опустила голову и зажмурила глаза, чего было достаточно, чтобы слёзы капнули вниз. — Подавляют эмоции только те, кому это не позволяет либо стыд, либо слабость, либо статус, — никто не знал, оправдание ли фраза, придуманная Барбарой в детстве, чтобы не винить себя за желание плакать, или же истина. — В таком случае, мне жаль капитана, — ответил Эвандер, и Варвара зарыдала, закрыв рот ладонями. Первый всхлип получился слишком громким, что аж вороны подлетели в небо, освобождая место для других.