Разговор со счастьем

«Как же хочется мармелада» — первое, о чем подумала Саша, когда проснулась. Эта мысль сразу дала настрой на целый день, и она уже знала, чем займётся в свой выходной. Погода немного ухудшилась, поднялся ветер, что можно было понять по сквозняку, гуляющему по зданию тихой ночью. Саша весело добежала до комнаты мальчиков и спросила: — Чья очередь идти за чернилами? Армин и Конни, которые так же, как она сама, проснулись немного позже, уже застегивали ремни УПМ и собирались спускаться в столовую. Первое время солдаты упрашивали начальство не носить экипировку хотя бы в выходные, но аргумент Ханджи в стиле «у титанов выходных нет» переубедил их. — Давно уже очередь не занимали, — энтузиазм Саши немного поубавился после слов Армина, и она нервно посмотрела на Конни, однако встретилась с таким же растерянным взглядом. — Эм, — она облокотилась на дверной косяк, — тогда я пойду. Только мне нужен кто-то, чтобы аккуратно донести коробку со склянками. — Это к Армину, — Армин, который явно не хотел тратить выходной на поход за чернилами, не смог возразить Конни и почему-то такой воодушевленной Саше. — Ладно, только сначала нужно отпроситься. — Сначала нужно позавтракать, — добавила Саша и весело поскакала по коридору. На втором этаже в предпоследнем кабинете ощущалась утренняя прохлада. Эрвин любил открывать окна нараспашку, говорит, так дышится легче. В присутствии хмурого явно не спавшего ночь капитана проветривание не помогало. Гнетущая обстановка словно перекрывала доступ к кислороду, и так каждый раз, когда речь заходила о том самом деле. Эрвин знал: Леви никогда не отличался упорством или амбициозностью и то, как он взялся, а точнее, вцепился в возможность раскрыть преступление, пугало командора. Перед капитаном лежал белый лист, который он небрежно бросил на стол. Эрвин в очередной раз подметил, что у Леви даже почерк был похож на её: с сильным наклоном вправо и любовью к завитушкам. — Я могу начать? — это было не разрешение, а скорее способ дать знать о своём нежелании ждать. — Конечно, — им обоим предстоял тяжелый разговор, и Эрвин уже мысленно искал подходящие слова. — Я пересмотрел все отчёты и почти не нашёл ничего полезного. Есть только три зацепки, которые могут к чему-то привести, и первая это то, что в день убийства топилась печь, хотя было лето, вторая — если верить очевидцам, крик, как сказали, «откуда-то сверху». Только вот с такими ножевыми ранениями на стене она уже была бы мертва, им оставалось только выбросить тело. Последнее — она брала болеутоляющее у Ханджи за день до смерти. А остальными бумагами, которые нам предоставила военная полиция, только задницу вытирать, — закончил Леви и сложил руки на груди, выжидающе смотря на Эрвина. — Почему ты так уверен? — Интуиция. Устраивает? Эрвин боролся с желанием встать и отвернуться к окну, ведь смотреть Леви в глаза было тяжело, учитывая то, что он собирался сказать. Командору самому пришлось помучаться, чтобы прийти к своему решению и принять тот факт, что они не смогут поймать убийцу. Печально было осознавать, что на их плечах ещё одна нераскрытая тайна, ещё одна потеря, ещё одна бессмысленная жертва. Смерть от рук серийного маньяка, который выбирает свою цель по только ему понятным критериям, страшна тем, что она случайна. Убийца явно хорош в своём деле: забраться на стену незамеченным мало кто сможет. Если у него получилось и это, то скрыться для него не проблема. Возможно, Леви это тоже понимал, но не хотел признавать своё бессилие и до последнего надеялся выполнить обещание. Эрвин всё же остался сидеть за столом напротив капитана, но взгляд его гулял по кабинету. Было стыдно озвучивать свои мысли. С другой стороны, командору не привыкать, от него ведь никогда не ждали хороших вестей: вылазка не удалась, новобранцы погибли, проблемы с финансами. Долго перечислять. — Леви, — начал Эрвин, но был прерван. — Я считаю, военная полиция в этом замешана, — вынес капитан свой вердикт. — Интересно, — в интонации Эрвина отчетливо читалось недоверие, что выводило Леви из себя, хотя он рассчитывал на такую реакцию, — послушай, может стоит уже признать, что в этом случае ни военная полиция, ни мы не в силах раскрыть это дело? Убийству Варвары негласно подбирали всевозможные эвфемизмы: инцидент, случай, происшествие, дело. В разведкорпусе привыкли к смертям, морально готовились к ним, но даже настолько закалённым было не по себе. — К чему ты клонишь? — эта фраза первая пришла в голову Леви, как защитный механизм, о намерениях Эрвина он догадывался и раньше, — ладно, я понял. Капитан на секунду опустил глаза, стараясь смириться с поражением. Такой расклад дел его не устраивал, кому как не ему уметь принимать судьбу и двигаться дальше, но что-то ему приказывало не останавливаться, а приказы Леви умел слушать. С того дня вся его жизнь превратилась в одно сплошное «но». Ко всем утверждениям, с помощью которых он пытался убедить себя в правдивости произошедшего, можно было добавить «но», и они уже носили абсолютно другой характер. «Мы никогда не найдём убийцу, но...» «Пора прекращать надеяться на что-то, но...» «Варвара мертва, но...» В одном Леви был уверен — если и есть высшие силы, они запрещали ему сдаваться. Тогда он решил, что нужно определить срок, за который всё прояснится. — Три месяца, — капитан уверенно посмотрел Эрвину в глаза. — Слишком долго. Спорить с командором — гиблое дело, но именно сейчас Леви был готов хоть до ночи сидеть здесь, лишь бы получить шанс узнать, окончательно ли он двинулся или же окажется прав. Он и сам прекрасно понимал, что все приведённые им аргументы не убедительны. Собравшаяся команда, состоящая из интуиции, подозрений и надежды, не давала никаких гарантий. Была бы воля Эрвина, он бы создал отдельный отряд по поиску маньяка, но Леви был не единственным, кого одолевали сомнения. Командор уже хотел добавить, что не доверяет военной полиции, которая сбагрила самое тяжелое дело на многострадальный разведотряд, как раздался стук в дверь. Эрвин решил, что отвлечься на пару минут от диалога не помешает. — Войдите, — на пороге появилась румяная Саша, а за ней показался Армин. — Командор, позвольте отпроситься, — громко и чётко сказала девушка, отдав честь. Она осознала, в какой ситуации оказалась, и тут же оробела. Её обычно направленный перед собой взгляд уткнулся в пол в попытке избежать зрительного контакта с капитаном. — Куда, Саша? — Эрвин даже не знал кого жалеть больше — испуганных солдат или настолько замученного Леви, что от него шугаются хуже прежнего. — Чернила заканчиваются, — пробубнила она, — уже конец месяца. — Точно. Только вы вдвоём? — командор открыл второй ящик стола и достал оттуда чек. — Да, — Армин, услышав дрожащий голос Саши, понял, что настала его очередь говорить. Раздался удар оснастки. Командор поставил печать разведкорпуса, которая всегда получалась блеклой именно для чека на чернила. Армин обратил внимание на то, как ловко Эрвин успел приноровиться справляться с одной рукой. — Идите, — парень быстро подошёл к столу, взял чек и положил в карман куртки. — Спасибо! — в унисон сказали они, а отданная честь больше походила на сочувственный поклон. Как только двое скрылись за дверью, Леви самодовольно кивнул на полупустую штемпельную подушку. — Не знак ли? — прозвучал от капитана риторический вопрос. — Два месяца и не больше, — Эрвин был уверен, что это решение обойдётся в ущерб всем, однако сам в глубине души желал докопаться до правды. — Пойдёт, — Леви встал, разгладил складки на брюках, поправил платок и, задвинув стул, повернулся к выходу, но вдруг задержался у шкафа. Большой отполированный шкаф являлся гордостью разведкорпуса многие годы. В нём хранились оставшиеся фирменные куртки погибших солдат, запасные ремни УПМ, карты с построениями. С некоторых пор среди всех накопившихся вещей поселилось нечто чужое. Даже в этой тоскливой темноте оно сияло белым пятном надежды и являлось проводником в другой мир. Свадебное платье цепляло глаз, привлекало внимание, манило к себе. Порой хотелось отвлечься от холодных клинков, накрахмаленных курток, натирающих ремней и подержать в руках шёлковую переливающуюся ткань, своим блеском напоминающую чистую реку. Платье не ограничивалось мечтами о свадьбе, оно олицетворяло гордость, самодостаточность, целеустремленность и напоминало о том, что даже в таком месте, где боль, страдания и смерть стали обыденностью, возможно радоваться мелочам, глупым шуткам и наслаждаться моментом. Никто и подумать не мог, что полосу курток павших солдат разбавит платье погибшей девушки, для которой весь мир был полем боя. — Хочешь взглянуть? — прервал тишину Эрвин. Единственным, кто не видел платья, был капитан. Но сознание подкидывало ему образы, как Варвара могла бы выглядеть в день свадьбы. Длинные чёрные волосы она заплела бы в косу или тугой пучок, на бледных запястьях с зеленоватыми венами были бы лучшие украшения. Бордовая помада на тонких губах, аристократичный острый нос с горбинкой, чью строгость разбавляли хаотично раскиданные на нём солнцем веснушки, высокий лоб, пышные брови, сильная челюсть с выделяющимся подбородком. Её голубые глаза, вечно думающие и слегка прищуренные Леви боялся забыть больше всего. Веснушки Варвара иногда пудрила, брови аккуратно расчесывала, на голове носила шляпу с широкими полями, тень от которой закрывала половину лица, однако глаза всегда беспощадно поглощали своей манящей синевой вечернего неба. — Нет, — тихо ответил Леви и вышел из кабинета. Саша и Армин спускались по лестнице так быстро, что пару раз чуть не прикусили язык. — Неловко получилось, — немного замедлившись, сказала Саша. — Если не секрет, почему ты так захотела пойти за чернилами? — Армин аккуратно взялся за перила, поправляя растрепавшуюся челку. — Помнишь, когда Варвара там работала, она давала нам мармелад? — Конечно. Мы из-за этого очередь и занимали. Грохот сапог заставил Сашу и Армина прижаться к стенкам и освободить центр лестницы. — Ханджи, притормози! — вслед за шумом последовал крик. Мимо солдат пронеслись Ханджи и Моблит, последний отчаянно пытался угнаться за ней. — Здравствуйте! — двое словно стражи по обе стороны поприветствовали майора. — Привет, ребятки, — уже скрываясь за стеной второго этажа, ответила она. Моблит лишь раздраженно цокнул и продолжил бежать за Ханджи. Солдаты ничуть не удивились такому поведению, поэтому поспешили дальше. На улице пахло сыростью из-за всей весенней влаги, которую впитала в себя земля. Дежурные, только принявшиеся смену, были сонными и опухшими, но всё же не забыли попросить предоставить пропуск и записать время выхода из штаба. — Так что там с мармеладом? — теперь, когда закончилась вся суета и можно было насладиться неспешной прогулкой, спросил Армин. — Хочу спросить у новой владелицы, где его покупала Варвара, — от услышанного имени Армин перевёл взгляд на Сашу и начал слушать ещё внимательнее, чем обычно, — может, она знает. — Да, вкусные были, — теперь Армин понял и даже разделял желание Саши в единственный выходной с утра пораньше пойти за чернилами. — Не то слово. На солдатов разведкорпуса реагировали по-разному, и каждый выход в свет превращался в приключение с новыми персонажами. Армин в своих мыслях вёл что-то вроде процентного соотношения реакций, определяя наиболее частые случаи, и даже научился предсказывать, какой человек и как будет взаимодействовать с ними. Дети поднимали голову высоко-высоко, будто солдаты, сражающиеся с титанами, сами были ими, и восхищенно распахнув большие глаза, любовались. Родители небрежно дёргали их за хрупкие ручки, а они же готовы были голову повернуть на триста шестьдесят градусов, лишь бы подольше посмотреть на солдат. Армин старался всегда улыбаться детям. Потом были люди из разряда «ой, бедненькие». Такие хватаются за голову и сердце, приговаривая одни и те же фразы. Создавалось впечатление, что у них есть свой культ, где они каждую ночь учат по одной новой реплике: «Куда ж им таким молодым-то...» «Ой, а вот их матерям, представьте, матерям какого!» «И двадцати ведь нет!» «Да ты посмотри на них — худущие, уставшие, никакущие!» «Ну вот закончит она службу, а ни детей, ни мужа, кому она такая старая и больная нужна будет, небось ещё с головой беда.» Целая коллекция. Иногда Армину становилось жутко интересно, ведь эти люди хотят, чтобы их «важное» мнение по поводу разведчиков услышали, но говорят их почему-то не им в лицо, а куда-то в толпу, ближайшей персоне, продавцам или просто бубнили себе под нос. Хотя эту роль на себя брали «критики». Те не скрывали своего презрения, но и подойти не осмеливались: гадости выкрикивали из-за угла или на максимальном расстоянии, активно жестикулировали и искали одобрения обществом. «Вон идут, мешков сколько тащат, а в этих мешках наши с вами, господа, честно заработанные! И куда это всё? В титанью пасть! Они же их своими солдатами кормят, на убой их выращивают!» «Мы последний кусок хлеба доедаем, а эти даже не стыдятся воровать у народа, вот и зачем им это всё — всё равно сдохнут!» «Передайте своему командору, он нам обязан! Вы нам обязаны!» Армин понимал, что все они жертвы определенной системы, и даже не злился, а вот сдерживать желающего защитить честь разведкорпуса Эрена от драки с подобными он устал. Однако все умники затихали, стоило появиться капитану. Вспомнив о нём, Арлерт задумался об утренней встрече. Он был уверен, что они с командором обсуждали убийство. Потому что, когда Леви приходилось говорить об этом, что-то в его лице менялось. Армин видел, как капитан каждый раз преодолевает себя, и ему казалось, что в такие моменты, душа Леви покидала тело и давала ему пощёчины. Саша резко остановилась, отчего застрявший в своих рассуждениях Армин, чуть не врезался в неё. Обычно она влетала в магазин, а тут остановилось у самой двери. — Что такое «ДВЗ»? — задумчиво смотря на вывеску, спросила Саша. Под красивыми буквами, вырисовывающиеся в доброжелательное «открыто», другим, не таким замысловатом, почерком, было написано «ДВЗ» и ничего больше. Если бы не Сашин вопрос, Армин бы в жизни не обратил на это внимание. — Я не знаю. Может, что-то связанное с продажами? — Наверное, — сказала Саша и зашла внутрь. Смуглая девушка за прилавком заулыбалась при виде солдат разведкорпуса, так же, как это делала Варвара. У Армина создалось впечатление, что она их знает, хотя и виделись они от силы один раз. Глаза у неё были чёрные, тяжело было даже различить, где заканчиваются зрачки, а где начинается радужка. Волосы у корней были такого же оттенка и слегка светлели ближе к кончикам. Она вскочила с места, но быстро одёрнула себя и осталась за прилавком, оперевшись на деревянную поверхность двумя руками. — Здравствуйте! — Добрый день, — голос у неё был высокий, в каком-то смысле мелодичным, потому что слова из её уст звучали легко и непринуждённо, но при этом красиво, как и положено хорошим песням, — конец месяца, так? — Да, верно, — ответил Армин, и девушка наклонилась вниз, чтобы взять коробки. Скляночки волнительно зазвенели: чувствуют, скоро этими чернилами буду писать отчёты о смертности, а может и письма вышестоящим. Чёрные бутыльки казались зельями, отражающими в себе любые источники света. Армин знал, что там их ровно столько, сколько нужно разведкорпусу на месяц, что закручены они все совестно и что качество у них хорошее. Сложены склянки идеально: ни убавить, ни прибавить. Раньше так умела только Варвара, она сама рассчитала число и расходы, а потом делала подобные заготовки. До неё приходилось каждый раз брать чернила наугад и чаще всего перебарщивали с их количеством. Армин задержал взгляд на двух коробках, проводя параллель с наследством. Варвары нет, но вот — товар собран по её способу, вывеска написана её почерком, всё здесь — её. Он немного покрутился, попробовал вспомнить, изменилось ли тут вообще что-нибудь с тех пор, как она... — Можно спросить? — Саша всегда была очень вежлива, особенно со старшими. Продавщице на вид было около двадцати с чем-то, взгляд у неё был вдумчивый, немного строгий, но при этом чёрные глаза украшал хитрый блеск. Армин поймал себя на том, что они с ней рассматривают друг друга, и резко отвернулся в сторону полок с товаром. — Конечно, — девушка перевела внимание на Сашу и принялась также пристально её разглядывать. — Эм... — Блаус не привыкла к такому вниманию по отношению к себе, — вы случайно не были знакомы с прежней владелицей? — уголки добродушной улыбки девушки сползли вниз, Саша заволновалась и начала перебирать в голове, что же она могла сказать не так. — Мы хотели поинтересоваться насчёт мармелада, — Армину не понравилась немая пауза, и он продолжил диалог, — она угощала нас, и... мы... в общем, вы знаете, где она могла их покупать? Продавщица приподняла голову и протянула длинное «ааааа», после чего несильно стукнула себя по лбу. Улыбка вновь контрастно засияла на её смуглом лице, вернулся блеск в глазах. — Мармелад... Я не знаю, нет, — девушка сжала пухлые губы и подняла руки в извиняющимся жесте. Армин с досадой взглянул на Сашу, ведь видел, как опускаются её плечи, как забегали глаза и дергаются ноздри. Она наверняка расстроилась, что потратила выдавшийся за последнее время выходной на прогулку с двумя коробками чернил. — Ничего страшного, — Саша быстро пожала плечами, пытаясь изобразить беспечность, — чек у тебя? — Да, — Армин достал помятый лист с печатью, бумага была очень тонкой, и уголки немного порвались. Пожелав девушке хорошего дня, солдаты собрались уходить. Саша, держа в руках коробку, подпёрла дверь спиной, пока Армин пытался протиснуться через узкий проход, после чего она быстро отпрыгнула, из-за чего рама издала резкий грохот. — Упс, ну а по-другому никак, — отшутилась она и перехватила коробку так, как ей было удобнее. — Расстроилась? — сзади, смотря себе под ноги, плёлся Армин, так как боялся уронить склянки. Ведь мало того, что в случае их падения, он понесёт убытки, так ещё и испортит себе форму. — Да нет, просто...— Саша ловко обходила торчащие камни, — мне показалось, мой вопрос задел её, только не понимаю, почему. — Возможно, они были знакомы, и ей грустно вспоминать о Варваре, — Армин имел привычку смотреть вверх, когда думает, но сейчас останавливал себя, как только замечал, что отвлекается от коробки, — заметила, как она упаковала чернила? — Думаешь? — Всё может быть. Дилори начала нервозно накручивать выбившуюся прядь на палец до его посинения. Она выбежала из-за прилавка в зал и посмотрела в окошечко двери, приподняв табличку — солдаты ушли. — Спокойно, спокойно, спокойно, — в попытках усмирить себя, Дилори подошла к обратной стороне прилавка, достала собственную склянку с чернилами и, взяв перо, начала писать с большой буквы: «Дорогая Барбара! Приходи завтра к семи утра ко мне, буду ждать с нетерпением». Вечером Дилори положит письмо в почтовый ящик и поменяет табличку на двери магазина, надпись которой будет гласить: открыто. Однако теперь внизу будут едва различимые буквы «ДВО», предназначенные для особой гостьи.