Октябрь

      — Да не ссы, Душнов! — донеслось до Антона, и он поднял голову. Недалеко от него у противоположной стены фойе стояли несколько парней, держащих одногруппника Звездочкина за плечи. — Пойдем на тусовку с нами, будет весело!       — Ребят, ну я серьезно, — пробормотал он, предпринимая безуспешные попытки освободиться. — У меня завтра зачет по философии, мне готовиться надо…       — Ой, да ты же самый умный в универе, пойдем! — засмеялся один из них, знакомый Антону.       — Пожалуйста, ребят, — Антон видел, что Душнов был зол, но ответить им не мог. Он громко захлопнул книгу и направился к этой подозрительной компании, тут же обратившей на него свои взоры.       — О, а-а… Алексей, — с трудом припоминая его имя, протянул Антон. — Ты же помнишь, что обещал мне помочь подготовиться к завтрашнему зачету по философии?       — Да-да, я как раз собирался звонить тебе… — пробормотал студент, опуская глаза вниз и краснея. Врать он совсем не умел.       — Пойдем, я как раз освободился сейчас, — он улыбнулся, протягивая ему руку, и Душнов с радостью принял его предложение.       — Эй, что это значит? — вышел вперед тот самый знакомый, и Антон незаметно вздохнул с раздражением. — Ты, Звездочкин, думаешь, что можешь прийти куда угодно и все разрулить? Душнов с нами пойдет!       — Позволь ему самому решать, куда он пойдет, — холодно отрезал Антон, сверкая желтыми глазами. — Ты же помнишь, Гущин, что за тобой должок?        Вова тут же скис, отступая.       — И что дальше? — с вызовом протянул он, но без особого энтузиазма.       — Если не хочешь, чтобы это узнал директор или еще кто похуже, например, мой отец, — с улыбкой ответил Антон, но в миг посерьезнел, — вот мой совет: чтоб ни тебя, ни твою свиту я рядом с этим студентом не видел, — кивком указывая на Алексея, жестко проговорил он и сложил руки на груди. — Понятно?       И, не дожидаясь ответа, развернулся, взял его под руку и скрылся с ним за входной дверью.       Уже на крыльце университета Душнов резко выдохнул, борясь с темнотой в глазах, и пошатнулся, заваливаясь на бок. Антон схватил его одной рукой за локоть, другой — за бок, выступая в роли точки опоры.       — С-спасибо, — заикаясь, пробормотал студент. — Я ду-думал, еще немного и... и я разревусь как де-девчонка...       — Не стоит благодарности, — убедившись, что Алексей ровно стоит на земле обеими ногами, Антон отпустил его и равнодушно повел плечом. — Тебя подвести до общаги?       — Нет, с-спасибо... — ответил он, отводя глаза. — Я сам д-доберусь.       Он отвернулся, спустился вниз по ступенькам, а потом, словно что-то вспомнив, притормозил и нерешительно обернулся на Антона.       — Пока? — он приподнял руку, как бы прощаясь, и густо покраснел.       — Пока, — ответил Антон, мило усмехаясь, и тоже помахал рукой.       Он и не собирался везти Лешу в общежитие, предложил ради вежливости, зная, что такой замкнутый человек наверняка откажется. Да и самому Антону не нужно было никуда ехать: председатель студсовета Ира попросила его прийти на прослушивание студенческого театра перед новой постановкой.       Он вернулся в университет и поднялся наверх. На двери под табличкой «Актовый зал» висел плакат, говоривший о том, что сегодня здесь будет прослушивание на спектакль «Горе от ума». Судя по регламенту, висевшему там же, и количеству людей, сидевших в зале, Антон будет здесь до глубокой ночи.       В комиссии, кроме него и Иры, сидели еще художественные руководители театра. Антон не очень хорошо помнил их имена, но на листе оценивания было написано, что их зовут Лера и Герман. И видимо, мнение Антона было наиболее авторитетным, ведь, когда он с первых слов монолога Чацкого ставил участнику огромный минус во всех клетках, Ира вздыхала и вычеркивала его из списков.       — Почему ты так строг? — спросила она на перерыве. — У нас все еще нет ни одного претендента на роль Чацкого!       — Они плохо играют, — ответил Антон со вздохом, листая ленту новостей, полностью захваченную Дипломатором. — Поверь, Ира, я знаю, как нужно это играть. Я им не верю, они не понимают, что говорят, в них нет чувств, которые должны быть в Чацком!       — Ладно уж, — недовольно заворчала она. — У нас осталось не так много претендентов, если не выберешь — решать будут Лера и Герман.       Они вернулись в зал и прослушали еще несколько человек, ни один из которых не понравился Антону.       — Следующий, — устало произнесла Ира.       Каково же было удивление Антона, когда на сцену вышел не кто иной, как Душнов. Герман издал тихий смешок, Лера уронила ручку под стол, а брови Иры поползли вверх. Она взяла список и, найдя его имя, вычеркнула.       — Следующий, — жестко произнесла она.       — Но я т-тоже хочу… — бедный студент сжался, как от удара, и, заикаясь, начал теребить край своей рубашки.       — Следующий! — со злостью выкрикнула Ира. Душнов пошатнулся, но остался стоять на сцене, упрямо сжав губы в тонкую линию.       — По-почему вам сложно хотя бы послушать ме-меня?       — Душнов, тебе что-то непонятно?.. — она встала, оперлась руками на крышку стола и собиралась уже выпалить гневную тираду, но Антон успокаивающе сжал ее запястье и предупреждающе покачал головой.       — Пусть хотя бы попробует, — мягко сказал он, опуская ее обратно в кресло. Ира несколько раз шумно вдохнула, успокаиваясь, потом открыла глаза и равнодушно махнула рукой.       — Валяй.       Душнов шумно выдохнул, поднося микрофон к лицу. Антон быстро нашел его в листе оценивания, и деталь, которая привлекла его внимание, — его звали вовсе не Алексей. Черные полосы краски принтера складывались в абсолютно другое имя:       «Душнов Олегсей Михайлович»       Антон почувствовал, как его уши запылали от стыда, но не подал вида, и поднял глаза на Олега. И замер, как только зазвучал его уверенный голос.       — А судьи кто? — За древностию лет       К свободной жизни их вражда непримирима,       Сужденья черпают из забытых газет       Времен Очаковских и покоренья Крыма;       Всегда готовые к журьбе,       Поют всё песнь одну и ту же,       Не замечая об себе:       Что старее, то хуже!       Ира с сомнением косилась на Звездочкина, который глядел на Душнова, словно завороженный, одними губами повторяя каждое его слово.       — Где, укажите нам, отечества отцы,       Которых мы должны принять за образцы?       Не эти ли, грабительством богаты?       Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,       Великолепные соорудя палаты,       Где разливаются в пирах и мотовстве       И где не воскресят клиенты‑иностранцы       Прошедшего житья подлейшие черты!..       — Достаточно! — Антон вскочил, словно ошпаренный. Все взгляды обратились на него, и Олег на сцене сжался, словно ожидая того, что Звездочкин сейчас подойдет и ударит его. Антон же повернулся к людям, сидящим в зале. — Все свободны, прослушивание окончено!       Студенты недовольно загудели, вставая со своих мест, а вот Олег, кажется, потерял дар речи.       — Что? — Ира со злостью дернула его за рукав пиджака. — Антон Эдуардович, да вы с ума сошли!       — Олег и правда неплохо отыграл, — призналась Лера. — Не хуже, чем другие претенденты.       — Я поверил ему, Ира, я поверил! — зашептал Антон, глаза его заговорщицки заблестели. — Он тот, кто вам нужен, он один сможет справиться с ролью Чацкого!       Олегсей в это время спустился со сцены, скромно остановившись в нескольких шагах от спорящих студентов. Ира резко повернулась к нему, пронзив взглядом, и сделала паузу. А потом произнесла, словно ее заставили делать это силой:       — Хоть один косяк — вылетишь отсюда, как миленький!       Антон облегченно выдохнул, а Душнов запрыгал от счастья, хлопая в ладоши, как ребенок.       Уже на крыльце университета Звездочкин догнал парня и положил руку ему на плечо, останавливая. Олег вздрогнул и повернулся, но, увидев знакомые янтарные глаза, расслабился.       — Эм, в общем… — Антон вдруг ощутил себя на его месте, не зная, что сказать, и вообще, зачем он пристал к бедному парню. — Ты классно отыграл. Я слушал тебя, и верил так, словно пришел на митинг Дипломатора!       — Ох, — Олегсей смутился и покраснел, надеясь, что в темноте этого не видно. — Ну я, эм, в общем-то… я пы-пытался быть таким же у-убедительным, как он… Дипломатор очень крутой!       — Да уж, — похвала растеклась внутри Антона, словно бальзам на душе. Он на секунду замолчал, а потом выпалил: — Темно уже на улице. Тебя подвезти до общаги?       — Эм, н-нет, я не…       — Я не принимаю отказ, — Антон подмигнул ему, беря под руку и ведя к машине.       Через полчаса они остановились около общежития номер двенадцать, и Олегсей быстро открыл дверь и отстегнул ремень безопасности, собираясь вылезти из салона, но Антон схватил его за руку.       — Олежа, — парень обернулся, уставившись на него удивленно и со смущением, и Звездочкин проклял тот день, когда родился. Почему сегодня он совершает так много глупостей?       Он отпустил руку Олежи, улыбнулся и лишь сказал:       — Пока?       — Пока! — тот, мило улыбнувшись в ответ, помахал ему рукой через стекло, захлопывая дверь автомобиля.       Ночью Антон глядел на стену, где плясали отблески уличных фонарей и плащ тихо колыхался от свежего воздуха, проникающего из раскрытого окна вместе с шумом улицы и запахом ночного дождя. Но ни он, ни помада на тумбочке, ни свитер с буквой «Д» в шкафу не могли ничего сказать ему в ответ.