Часть 2
25 апреля 2021 г., 21:56
Он наносит ему визит спустя неделю, именно в тот день, когда Игорь максимально заёбан работой по самые гланды. Стоит через дорогу напротив полицейского участка, задом прислоняясь к машине, которая даже внешне выглядит так кричаще и вызывающе, что на скромных питерских улицах с намёком на шлейф истории ей не место.
Гром мысленно закатывает глаза и, сунув руки в карманы потрёпанной кожаной куртки, направляется в сторону этого чудика. Со стороны, наверное, они будут выглядеть странно, ибо какие общие дела могут быть у майора полиции и известного на весь город богача, но Игорю начихать. Общественное мнение его никогда нигде не чесало. Он останавливается возле Разумовского на расстоянии вытянутой руки и смотрит на него чуть прищурившись, изучающе. Простая белая футболка, не скрывающая общей худобы, потёртые джинсы и снова побитые кроссовки, от которых исходят вайбы дворового футбола и уличных пацанских драк, а не запах долларовых купюр. Надо обладать поистине крепким чувством юмора и здравой иронией, чтобы разъезжать по городу на хромированной Бугатти и при этом одеваться в шмотки из секонд-хенда.
— Кофе? — без приветствий спрашивает Разумовский и протягивает Игорю один из бумажных стаканчиков с пластиковой крышкой. Аромат обжаренных зёрен такой сильный и манящий, что сопротивляться невозможно. Игорь забирает кофе и молча кивает, не собираясь облегчать задачу своему неожиданному визитёру. — Хотел поблагодарить за то, что помог мне. Снова.
Голос у него тихий, лишённый каких-либо эмоций, но Игорю всё равно слышится искренность. Хотя быть уверенным нельзя, солнцезащитные очки мешают до конца распознать выражение лица. Остаётся только гадать, что скрывают за собой тёмные стёкла: расширенные зрачки или же банальное желание остаться инкогнито для проходящих мимо людей. Эта миссия изначально обречена на провал, потому что надо быть напрочь слепым, чтобы не узнать рыжие волосы Разумовского.
Они яркие и привлекают внимание, как красный флаг, развевающийся на ветру. Игорь некстати вспоминает о временах священной инквизиции, когда рыжеволосых ведьм сжигали на кострах. В Разумовском тоже есть что-то такое, не до конца нормальное. Он кажется при общении обычным и простым парнем из детдома, благодаря своим мозгам оказавшимся на самой вершине жизни, но внутреннее чутьё Игоря заставляет его усомниться. Не бывает настолько чистых и идеальных людей, у каждого есть свой изъян.
— Проехали. Это ж, типа, мой долг — помогать, — Гром усмехается и пожимает плечами, сам же давясь от скепсиса в своём голосе. Делает глоток кофе, чтобы избавиться от горечи во рту, и довольно щурится. Напиток на вкус оказывается чуть сладковатым и сливочным. Немногие люди знают, что суровый майор полиции любит такую приторную бурду, а Разумовский даже здесь отличился — угадал.
— Марго сказала, что ты просидел со мной до самого утра. Не стоило, вряд ли мне что-то грозило.
Игорь злится на чёртову помощницу Сергея, которая, как типичная баба, пусть даже состоящая из двоичного кода, настучала на него и растрепала всю информацию. На это ему ответить нечего. Он ведь действительно мог свалить, и так провозился слишком долго. Но какого-то хрена остался. Сидел там, периодически поглядывал на мирно спящего Разумовского, прислушивался к его дыханию, даже пульс щупал, как курица-наседка. Просто ему было не всё равно, и с осознанием этого факта Игорь живёт уже неделю, каждый день задаваясь вопросом, а нахрена?
— Решил перестраховаться. Общественность бы не простила мне халатность на работе, если бы ты подавился собственными слюнями и откинулся, — Игорь несёт какую-то откровенную ахинею, нервно сминая в руке стаканчик. Сам не понимает, почему этот разговор его так напрягает.
А Разумовский вдруг улыбается, понимающе будто, и это бесит ещё сильнее. Хочется послать его ко всем чертям собачим и уйти, но Гром продолжает стоять, не привыкший вот так просто давать заднюю.
— Ты домой? Могу подвезти, — Сергей забавно склоняет голову набок, из-за чего пряди рыжих волос спадают на лицо. Этакая ответная услуга от него, банальная вежливость, от которой сахар скрипит на зубах.
— Предлагаешь сесть с тобой в одну машину? Где гарантия, что ты снова не угашенный в хламину? — Игорь скептично приподнимает брови, с удовольствием замечая, как дёргается нерв на лице рыжего гения.
Тот тяжко вздыхает и делает шаг в его сторону. Медленно снимает очки, наклоняется чуть вперёд и смотрит на Игоря в упор, демонстрируя ему взгляд голубоватых глаз со зрачками нормального размера. Что ж, аргумент засчитан. А ещё Гром дико устал, снова весь день гоняясь за преступниками, так что идея согласиться на заманчивое предложение уже не кажется такой фиговой.
Он не говорит ничего, всё так же молча обходит автомобиль спереди, открывает дверь и плюхается на пассажирское сиденье. В салоне пахнет новой кожей и немного хвоей, словно под кресла ветки ели напихали. Игорь с интересом осматривается, ожидая увидеть творческий беспорядок, но ничего не находит. У самого в служебной тачке царит такой хаос, что чёрт ногу сломит. Здесь же кристальная чистота, ни одной пылинки на приборной панели. Словно машину только сняли с конвейера и отдали в загребущие руки юного филантропа.
Сергей садится рядом, пристёгивается и заводит двигатель. Раздаётся утробное рычание, приятно ласкающее слух. Бугатти аккуратно выезжает со стоянки, удачно вписываясь в общий поток машин.
— Куда ехать? — Разумовский продолжает странно улыбаться и косится на Игоря боковым зрением. Тот недовольно сводит брови на переносице, не понимая подвывертов чужого настроения, но свой адрес называет. А затем внезапно добавляет:
— Надеюсь, мне не придётся выписывать тебе штраф за превышение? Я слишком заебался.
Сергей тихо смеётся, но послушно снижает скорость. В салоне повисает молчание, но не напряжённое, разбавляемое едва слышной музыкой, льющейся из динамиков. Игорь продолжает пить свой кофе и от нечего делать разглядывает профиль Разумовского, ничуть не смущаясь. В конце концов, не каждый день миллиардеры исполняют роль его личного водителя.
Лицо у него расслабленное, всё ещё бледное, но это, кажется, физическая особенность тела. Острые скулы торчат, а губы сложены в аккуратную линию. И родинка на щеке есть. Игорь какого-то чёрта замечает её, потому что частое составление фотороботов приучило его обращать внимание на детали.
Переводит взгляд ниже на худые руки. Тощие, тоже кое-где покрытые родинками. А пальцы длинные и аккуратные, крепко сжимают чёрную кожу руля, умело его направляя. Машина едет плавно, без резких поворотов, за что Игорь искренне благодарен. Голова и так болит, виски нещадно трещат. Надо прислушаться к совету Прокопенко и взять несколько выходных, пока он окончательно не откинулся от усталости. Но стоит подумать о днях, которые он будет вынужден провести наедине с самим собой в квартире, потолок которой едва не сыпется ему на голову, как тут же отпадает желание. Он лучше продолжит и дальше давиться работой и изредка спать на койке в камере рядом с задержанными преступниками, чем хоть день проведёт один, сжираемый внутренней тоской.
— Нахрена ты это делаешь? — вдруг спрашивает Игорь, прерывая молчание.
— Что именно? — Сергей даже голову не поворачивает, продолжает смотреть строго перед собой, не собираясь отвлекаться от дороги. Но Игорь замечает, как кожа натягивается на костяшках его пальцев, когда он сжимает руль крепче.
— Травишь себя всякой дрянью, — Грому даже говорить об этом мерзко. Людей, поддающихся подобным пагубным пристрастиям, он всегда презирал, потому что любая зависимость — это слабость. А Игорь терпеть не может слабости.
— Ты из вежливости спрашиваешь или хочешь посадить меня за употребление? — в голосе слышится насмешка, и Гром с большим трудом сдерживается от желания влепить ему смачную оплеуху.
— Всегда было интересно, что заставляет таких, как ты, медленно убивать себя подобным образом. Чё-то как-то на двойные стандарты смахивает, — Игорь вторит ему и тоже улыбается. Слишком натянуто, чтобы выглядело искренне. — Днём ты вещаешь людям о необходимости отстаивать свои идеалы и свободу, а по ночам закидываешься дурью, которая этой самой свободы лишает.
— Не знал, что в полиции обязательной дисциплиной идёт курс философии, — Сергей продолжает говорить спокойно, но нервное подёргивание пальцев выдаёт его с потрохами. — Звучит так, будто ты… разочаровался во мне? — не утверждение, а вопросительная интонация.
Игорь отводит взгляд и смотрит вперёд, потому что ответить ему нечего. Допивает кофе и сминает пустую картонку, мечтая о том, чтобы эта поездка скорее закончилась. В салоне душно становится, даже кондиционер не спасает. Следующие несколько минут проходят в тишине, пока автомобиль не начинает тормозить. Бугатти плавно останавливается возле старого, повидавшего всякое дерьмо здания, и даже отсюда можно разглядеть массивное окно, служащее источником естественного света в холостяцкой пещере Грома.
Он выходит на улицу и вдыхает прохладный вечерний воздух, помогающий снять напряжение. Задом прислоняется к хромированному капоту и достаёт из кармана куртки пачку сигарет. Игорь курит очень редко, потому что табачная зависимость тоже считается слабостью, но иногда никотин чертовски необходим. Подпаляет кончик сигареты, делает первую затяжку и чувствует, как нервы, натянутые подобно струнам, мгновенно расслабляются.
Разумовский молчаливой тенью возникает рядом, следует его примеру и прислоняется к машине в небольшом отдалении. Но если пошевелиться и сдвинуться чуть вправо, можно задеть его плечом. Игорь думает об этом, выпуская кольца дыма изо рта и наблюдая за тем, как они постепенно рассеиваются, отравляя своими парами и так не самую чистую северную столицу.
— Мне хочется думать, что ты не похож на остальных. Потому что если ты окажешься таким же, как кучка этих ублюдков, то наш город обречён, — откровение непроизвольно срывается с губ, Игорь не успевает удержать его. Прикрывает глаза, прикидывая, какова вероятность, что Разумовский его не расслышал.
Но Сергей вздрагивает, а значит, слышит всё прекрасно. Запрокидывает голову и смотрит на небо, привычно затянутое тучами, облизывает пересохшие губы. До дикого странный диалог и странная ситуация, оба это понимают, однако продолжают стоять рядом и размазывать по асфальту философию и патетику, которые нахер никому не упали.
— Какая разница, Игорь? Если общество прогниёт до самого нутра, снова появится очередной народный мститель, типа Чумного Доктора.
Даже от простого упоминания этого психа Гром дёргается и кривится. Маньяк, сжигающий людей, исчез так же внезапно, как и появился. Пропал без следа полгода назад, словно никогда его и не было. Если бы не куча видеозаписей, постов и прочего дерьма во всемирной паутине, люди бы решили, что это был коллективный глюк. Но Игорь знает, что всё происходило по-настоящему. Потому что помнит, как этот психопат расхаживал возле особняка Гречкина после того, как сжёг его самого. И по новостям птичью рожу крутили постоянно, а на стенах города до сих пор можно увидеть его символику.
— Он был психом и фанатиком, убеждённым в своей правоте. Но это не значит, что он на самом деле был прав, — в Игоре бурлит злость, даже в речь просачивается, и Сергей замечает это.
Поворачивается к нему и примирительно поднимает руки ладонями вверх, выглядя при этом довольно забавно. Словно Игорь дикое животное, которое может напасть на него в любой момент.
— Я не говорил, что он был прав. Я лишь имел в виду, что так или иначе происходит очищение, когда чаша переполняется. Одним богачом меньше, одним больше — какая разница? — Сергей печально улыбается, явно намекая на себя. — Если я, как ты говоришь, сдохну от этой дряни, ничего не поменяется. Люди пообсуждают пару дней, а потом забудут.
— Как насчёт тех, кому твои идеалы близки? Они ведь прислушиваются к тебе, следуют за тобой, верят, что ты можешь изменить их жизнь, сделать её лучше, — Игорь закипает. Не понимает, как можно игнорировать тысячи людей, для которых Разумовский является героем. Это ведь правда, Гром ни разу не слышал, чтобы про стоящего рядом рыжеволосого парня отзывались плохо. Его имя всегда звучит в контексте чего-то положительного, что не скажешь об остальных.
— Ещё немного, Игорь, и я решу, что ты всерьёз обо мне беспокоишься.
Засранец снова улыбается, действует на нервы. Тянется к замершему Грому и забирает у него сигарету. Обхватывает её тонкими пальцами и подносит к губам, сжимает плотно, делает затяжку. Картина эстетически красивая, но всё ещё печальная. Разумовский похож на человека, который сам себе подписал приговор и теперь отсчитывает дни, оставшиеся до его исполнения.
— Почему ты это делаешь? — снова спрашивает Игорь, нуждающийся в ответе.
— Потому что иногда это единственный способ забыться, — он пожимает плечами, безразлично и лениво, словно вовсе и не о его жизни идёт речь. — Это закономерный итог. Я не убиваю себя, ведь дважды не умирают.
На непонимающий взгляд Игоря он только улыбается шире. Случайно мажет холодными пальцами по губам Грома, когда вкладывает сигарету, возвращая её. А тот таращится на него, борясь с желанием встряхнуться, чтобы согнать с плеч примостившийся там холодный иней.
— Некоторые люди мертвы изнутри. И, увы, даже ты не можешь помочь им, как бы ни старался. Доброй ночи, Игорь.
Разумовский кивает напоследок, прежде чем обойти машину и вновь усесться на водительское сиденье. Игорь с трудом отлепляется спиной от прохладного металла, слышит рокот мотора и смотрит, как автомобиль уезжает, скрываясь в темени улиц.
Игорь на автомате вытаскивает сигарету и шипит сквозь сжатые зубы, когда догоревший до середины табак обжигает пальцы. Окурок летит на асфальт и втаптывается тяжёлым ботинком, в последний раз вспыхнув россыпью искр.
Гром ещё долго всматривается в конец улицы, где скрылась машина, и думает о том, что некоторые люди, даже самые гениальные, иногда безбожно тупят, не желая замечать протянутую руку помощи. Упираются рогом, продолжают закапывать себя, игнорируя чужие попытки вытянуть их из ямы.
Но Игорь всегда был настойчивым и упорным. Не зря же он в отделе лучший по коэффициенту удачно завершённых дел.
