Опиум для сильных

      Игорь оказывается очень упёртым. И непредсказуемым. Когда в один из редких солнечных дней он заваливается к Разумовскому в офис, тот откровенно охреневает. Смотрит на своего незваного гостя с опаской, словно тот в любой момент может начать читать ему лекции о здоровом образе жизни и толкать на путь истинный. Но Игорь, несмотря на всю свою внешнюю простоту, та ещё хитрая заноза в заднице. Он вешает Серёже на уши лапшу о том, что якобы был поблизости, решил просто заскочить проведать, и вообще у него обеденный перерыв сейчас, Разумовский ведь не против, если Игорь немного подрыхнет на его диване?       Пока Сергей моргает и задаётся вопросом, не поехал ли окончательно крышей, майор полиции уже удобно устраивается на его любимом диване, кладёт под голову свёрнутую куртку и мгновенно засыпает. То есть, вот так просто — словно всё в порядке вещей. Словно это нормально — прийти в дом практически незнакомого человека, наплести какую-то чушь и лечь спать.       Кажется, они меняются местами. Теперь Сергей следит за Игорем, пока тот мирно посапывает. Выглядит немного уставшим — на работе, наверное, снова забегался, но в целом умиротворённым. Серёжа борется с иррациональным желанием подойти и сесть рядом, чтобы лучше слышать тихие звуки чужого дыхания, но так и не решается. Спустя час Марго, воспринявшая просьбу слишком буквально, будит Игоря своим приятным механическим голосом. Гром от неё сначала отмахивается, но Марго, как настойчивая заботливая мамочка, добивается своего и поднимает ворчащего майора на ноги. Серёжа даже лёгкий укол обиды чувствует, точно даже собственная программа предала его и встала на чужую сторону.       Игорь уходит, не проронив ни слова, а на следующий день снова возвращается. Желание выкинуть его прямиком из окна растёт в ускоренных темпах геометрической прогрессии. Разумовский занят, у него разработка очередного проекта в самом разгаре. Сидит за столом, обложившись бумагами и несколькими планшетами, пока Марго выводит схемы алгоритмов на большой экран. Присутствие Игоря сейчас совсем не в тему, он отвлекает и раздражает. Сергей пытается тонко ему намекнуть и показать рукой в направлении двери, но Игорь не обращает внимания. Ходит по офису, надвинув кепку на самый лоб, и разглядывает скульптуры. Вопросов не задаёт, сохраняет молчание, как посетитель музея, поражённый величием выставки. Серёжа нутром чует, что чихать Гром хотел на искусство в целом и на эти скульптуры в частности, вряд ли сотрудникам полиции в принципе знакомо чувство прекрасного. Но Игорь какого-то хрена продолжает сохранять видимость заинтересованности, а Сергей решает не лезть. У него слишком много дел, а пинком под зад выкинуть Игоря из своего офиса (и, желательно, из своей жизни) он может и потом.       Этот спектакль длится ровно две недели. Да, Серёжа считает. Игорь приходит почти каждый день, в разное время и с разным настроением. На самом деле, запретить ему входить в башню довольно просто: достаточно одного слова Разумовского, чтобы Грома развернули ещё у дверей многоэтажного комплекса. Но Сергею банально интересно узнать, насколько ещё хватит терпения Игоря. Как долго он будет переться к нему, бродить по офису и изредка вкидывать язвительные комментарии, прежде чем поймёт всю бесполезность своей затеи.       Серёже не нужна помощь, Серёже не нужно лечение. Он не хочет вылезать из ямы, в которую сам же себя загнал. Ему там нравится — среди тьмы и одиночества. Ему комфортно. И плевать, что практически каждый вечер он закидывается очередной дурью, лишь бы ничего не чувствовать. Плевать, что спит по три-четыре часа в день, а остальное время болтается по офису, как зомби. Плевать, что существует на полном автомате и держится на каком-то природном упрямстве, потому что стремления к нормальной жизни давно нет. Пропало ровно в тот день, когда в личном деле самого близкого ему человека появилась короткая надпись «погиб». Такое, действительно, не вылечить ничем. Ни один наркотик не справится, не говоря уже о простом питерском полицейском.       — Как долго это будет продолжаться? — спрашивает Серёжа, не выдержав. Глядит требовательно на Игоря, который больше не смотрится так инородно посреди просторной гостиной. Успел слиться с интерьером, стал его неотъемлемой частью.       — Тебе решать, — Гром пожимает плечами и удобно откидывается на спинку своего, с недавних пор, любимого дивана. Приподнимает брови и улыбается, выводя Разумовского из духовного равновесия. Потому что улыбающийся Игорь Гром — то ещё испытание для психики.       — Я могу выкинуть тебя вон и пожаловаться твоему начальству из-за вторжения на частную территорию, — Серёжа встаёт, обходит свой стол и прислоняется к нему пятой точкой. Скрещивает руки на груди, машинально принимая закрытую позу. — Или же попросить Марго больше не впускать тебя.       — Она ни за что так не сделает, я слишком ей нравлюсь, — Игорь усмехается, чем провоцирует новую волну недовольства.       Серёжа возмущённо возводит глаза к потолку, словно небесная канцелярия может дать ему вразумительный ответ, что это небритое недоразумение в потёртой кепке делает на его диване.       — Марго, перекрой доступ Игорю Грому и не смей его впускать в следующий раз, — приказывает он.       Экран на стене загорается, и вскоре чётко проявляется образ платиновой блондинки. Она симпатичная, почти как настоящая, хоть и кукольная. Вызывает доверие, ведь это основная её задача — располагать людей к себе.       — Я считаю это неразумным решением, — на мгновение в механическом голосе, который, по идее, лишён всяких эмоций, Серёже мерещится упрёк. Будто он задел несуществующие чувства ИИ требованием выгнать Игоря.       — И почему, позволь узнать?       — В его присутствии Вам становится лучше. Я считываю Ваши показатели, Сергей, и рядом с Игорем они максимально приближены к норме.       Это самое настоящее предательство. Удар под дых, выбивающий из лёгких весь кислород.       С самодовольным видом родителя, отругавшего нерадивого отпрыска, Марго исчезает, напоследок сверкнув экраном. Серёжа запоздало думает, что прописал в её протоколе чересчур большую вариативность собственного мышления. Надо будет с этим разобраться и напомнить ей, что она всего лишь набор двоичного кода, скопление единиц и нулей, разработанное для облегчения жизни Разумовского, а не для её усложнения.       — Говорил же — она от меня без ума, — раздаётся голос Игоря, пропитанный нотками веселья. — И не только она, судя по всему, — последняя фраза насквозь пропитана странной иронией, за которую Грому хочется врезать. Серёжа, вообще-то, не склонен к насилию, но постоянное присутствие майора вносит коррективы в его характер.       Он стоит так ещё минуту, буравя Игоря настойчивым взглядом, высчитывает в уме варианты своих дальнейших действий, которые должны привести к максимально выгодному исходу. Он ведь программист, в конце концов. Должен знать, что за каждым решением следует цепь вторичных реакций. И каждое неосторожное слово сейчас может усугубить ситуацию ещё больше.       — Тебе разве не нужно работать? Гоняться по всему городу за преступниками и устраивать им допросы с пристрастием? — Серёжа скептично выгибает брови, на что Игорь только разводит руками.       — В последнее время всё спокойно. Даже холодильники никто не ворует, — фраза звучит с толикой сожаления, словно Игорь вспоминает счастливые, но давно прошедшие времена.       Разумовский тяжко вздыхает и, не придумав ничего лучше, подходит к излюбленным автоматам со всякой дрянью. Достаёт банку апельсиновой газировки, крышка которой открывается с тихим щелчком. Гром внимательно за ним наблюдает, пока гений, помешанный на снеках, пьёт свою крашеную бурду. И при каждом глотке кадык его двигается, плавно так, вверх-вниз, приковывая к себе внимание. Игорю приходится напрячься, чтобы вновь сосредоточиться на задаче. Как бы старательно он не делал вид, что приходит сюда полюбоваться предметами искусства и прекрасным в целом, на самом деле цель у него совершенно другая.       — Однажды ты сказал, что я могу обращаться к тебе, если мне понадобится помощь, — напоминает он сухо. Чуть раздражённо стягивает с головы кепку, в которой сейчас особенно жарко, и треплет рукой тёмные пряди своих непослушных коротких волос.       — И что? Какая помощь тебе требуется? — Разумовский отставляет полупустую банку в сторону и вновь косится на Игоря, окончательно перестав понимать, чего тот хочет. Мог ведь сразу попросить, если дело касается работы. Зачем разыгрывать этот фарс и мозолить ему глаза каждый день?       — Простой совет, — Игорь улыбается. Слишком понимающе-снисходительно, и это настораживает. — Дай мне совет, и я прямо сейчас уйду.       Серёжа колеблется несколько секунд, но всё же кивает и молча подходит. Садится на диван рядом с Игорем, достаточно далеко, чтобы, не касаясь, повернуться боком и посмотреть на него вопросительно в ожидании продолжения. Улыбка покидает губы Грома, испаряется, будто никогда её там и не было. Теперь он кажется сосредоточенным, и Сергей автоматически подмечает, что примерно так, наверное, Игорь выглядит, когда расследует очередное дело и пытается понять мотивы преступника.       — Есть один человек. Раньше он казался мне охренеть каким умным, но теперь я начинаю сомневаться в его гениальных мозгах, — Игорь говорит тихо, вкрадчиво, так медленно, чтобы каждое его слово на секунду повисало в воздухе тяжёлой глыбой, давящей на сознание.       Сергей догадывается, куда завернёт эта история. Знает, что последует дальше, но не предпринимает попыток прекратить и остановить Игоря. Становится даже интересно, как далеко он зайдёт в своём желании пролезть в чужое личное пространство и как глубоко сунет свой полицейский нос.       — Я как идиот с бубном устраиваю вокруг него пляски, предлагая помощь, но он не замечает. Или не желает замечать, чёрт его знает, — Игорь забавно морщит нос и трёт пальцем подбородок. — Так чё мне делать?       Повисает тишина. Густая, как дёготь. Закупоривающая сосуды и мешающая нормально думать. Даже воздух начинает потрескивать от маленьких разрядов электричества, потому что напряжение, волнами исходящее от Разумовского, слишком велико.       Он сверлит Игоря напряжённым взглядом голубовато-серых глаз, которые из-за эмоций, скачущих на радужке, кажутся почти синими. Как штормовое небо над океаном. Игорь как-то читал о частых ураганах в тропиках, которые налетают внезапно, переворачивают всё вверх дном и так же неожиданно исчезают, оставив после себя хаос и разруху. Разумовский, сидящий рядом, излучает нечто подобное. Игорь внутри ликует, радуется, что смог вывести его на эмоции.       — Никогда не думал о том, что твоя помощь может быть нахрен не нужна? — тихо спрашивает он, а голос дрожит из-за плохо сдерживаемого раздражения. — Это типа полицейская профдеформация — лезть даже туда, куда совсем не просят? Ты удивительно надоедливая заноза в заднице, Игорь.       Он поднимается на ноги и делает шаг в сторону Грома, встаёт напротив так близко, что теперь нависает над ним. Благодаря своей выдержке и стальным нервам Игорь не вздрагивает, хоть мысленно и матерится, когда Сергей резко наклоняется. Разумовский кладёт холодные ладони ему на плечи и немного сжимает сквозь мягкую ткань кожаной куртки. Голову склоняет чуть набок, по-птичьи будто, и сканирует взглядом.       — Даже любопытно стало, как далеко ты готов зайти в своём стремлении оказать помощь, о которой тебя никто не просил. Давай проверим?       Он не позволяет ему ответить. Давит на плечи сильнее, рывком отталкивая Игоря назад. Тот врезается спиной в обивку дивана и смотрит удивлённо. Серёжа, наслаждающийся его растерянностью, делает то, о чём ещё десять минут назад даже думать было странно. Но Гром умеет выводить из себя, считая, что знает всё лучше всех.       Сергей садится на него, в буквальном смысле седлает, крепко обхватывая бёдрами и вжимая своим весом в диван. Зрачки Игоря, расширяющиеся со скоростью света, прекраснее, чем любое полотно Боттичелли. Оказывается, так легко вывести его из равновесия. Сжать пальцы сильнее, плавно провести ими по плечам, стягивая мешающую куртку ниже. Игорь под его руками как застывшая статуя — каменное изваяние, не реагирующее на касания. И лишь дико мечущиеся глаза выдают, а участившееся дыхание тёплой волной разбивается о лицо наклонившегося к нему Серёжи.       — В перечне оказываемых тобой услуг есть подобный пункт или для меня ты готов сделать исключение? — шепчет так тихо, что едва можно расслышать. Кончиками пальцев пролезает под тонкую ткань громовой футболки, задевает ключицы, обрисовывая их по контуру. — Почему ты молчишь, Игорь? Куда делось твоё красноречие?       Он улыбается, и выглядит это чересчур по-дьявольски. Игорь думает, что сам себя наебал несколько месяцев назад, когда, познакомившись с Разумовским, сделал о нём неправильные выводы. От запинающегося филантропа, хаотично пытающегося объяснить ему алгоритмы своей соцсети, не осталось ничего. Игорю бы оттолкнуть его, избавиться от чужого веса, чтобы перестать чувствовать давление на всё тело, но он не может. Потому что Серёжа продолжает пользоваться его замешательством, наклоняется ещё ниже и касается горячих, чуть потрескавшихся губ Игоря. Нагло, по-хозяйски даже, будто имеет на это право. Сам он на вкус как сладкая газировка с синтетической ноткой апельсина. Целует уверенно, языком обводит кромку зубов, проталкивается внутрь, сметая все баррикады.       Почти как пуля в висок или взрыв сотни петард разом — оглушающе и смертельно. Игорь сдаётся под натиском чужого отчаяния, руками цепляется в талию Разумовского, больно впиваясь пальцами. Рывком притягивает к себе ближе, срывая с его губ тихий стон.       Будь они по другую сторону реки, возвращение назад стало бы невозможным. Потому что мосты за спиной горят, а обратный отсчёт запущен. Всё равно, что пороховую бочку поджечь, сидя на ней верхом.       Игорь целует его отрывисто и жадно, сминает мягкие губы, посасывая и прикусывая. Горячими ладонями лезет под футболку, гладит спину, касаясь выпирающих позвонков. Сергей выгибается, подставляется под требовательные руки и елозит на нём, создавая трение. Ткани двух пар штанов совсем не хватит, чтобы свести контакт к минимуму. Возбуждение обжигает рецепторы, пролезает под самую кожу, узлом скручивается внизу живота. Игорь тяжело дышит, цепляется сильнее, стараясь урвать как можно больше. Нутром чует, что всё закончится быстро, не может подобная вспышка безумия длиться долго.       Он прекрасно понимает, что происходит. Игорь ханжой никогда не был, ему не сложно признать, что к Разумовскому его тянет. Пол и прочие бредни не имеют никакого смысла. Чужие приглушённые стоны и тонкие пальцы, зарывающиеся в короткие волосы на затылке Игоря — единственное, что сейчас по-настоящему важно.       Но чутьё его не подводит. Всё заканчивается так же спонтанно, как и началось. Сергей вдруг замирает, отстраняется резко и моргает пару раз, пытаясь избавиться от туманной дымки перед глазами. А когда изображение становится чётким, и перед ним оказывается Игорь, Разумовский дёргается.       — Прости, — роняет он безжизненным тоном и быстро слезает с его колен.       Тело моментально чувствует пустоту там, где ещё недавно была приятная тяжесть. Игорь машинально мажет пальцами по воздуху, нагретому их общим дыханием, но эффект совсем не тот. Качает головой и улыбается почти так же, как в самом начале — с толикой понимания.       — Тебе лучше уйти, — говорит Разумовский, вжимаясь в свой стол, будто тот может защитить его от любых бед. Смотрит на Игоря затравленным взглядом, как собака, ослушавшаяся хозяина. Точно знает, что сейчас последует наказание.       Это раздражает, костью встаёт в горле. Они ведь оба не идиоты, как бы сильно ими не притворялись. Оба понимают, что произошедшее ничего не меняет между ними конкретно и в то же время меняет абсолютно всё в целом. Потому что теперь Игорь убеждается, что рыжеволосый парень, стоящий напротив, действительно одинок. Совет, который Гром так просил, щедро подарен. Бери, пользуйся, сделай из этого выводы и будь готов оказаться рядом в следующий раз, когда понадобишься.       Игорь, в принципе, не против. Сложные задачи ему всегда нравились, а Разумовский, кажется, как раз одна из них. Голову сломаешь, пока разберёшься, но результат того стоит.       — Да, лучше пойду. А то теперь Марго точно погонит меня ссаными тапками, — на непонимающий взгляд Серёжи он только улыбается шире и, подхватив с дивана свою помятую кепку, направляется к двери. — Ну, типа твои показатели ухудшились и всё такое. Замерь давление и проверь пульс, мало ли что.       За Игорем беззвучно закрывается стеклянная дверь, а сам он, насвистывая под нос незамысловатый мотив, спускается по лестнице, проигнорировав лифты. Физические нагрузки для него полезны, погони за всякими отбросами общества ещё никто не отменял.       Настроение становится приподнятым. Руки, засунутые в карманы куртки, продолжают чувствовать фантомные прикосновения, а на губах остаётся привкус апельсиновой газировки.