Опиум для сильных

            Игоря сложно чем-то удивить. За свою не такую уж и долгую, но насыщенную жизнь он повидал столько разносортного дерьма, что любая неожиданность им воспринимается на уровне привычки. Но когда, вернувшись домой, он обнаруживает на лестничной площадке Разумовского, удобно устроившегося на холодном бетоне, Игорь откровенно охреневает. Садится на корточки перед ним, всматривается в бледное лицо и удовлетворённо кивает. Пьян, судя по бегающему взгляду и полупустой бутылке в руке, но хотя бы не обколот всякой химозой по самые гланды. Уже прогресс.       Сергей что-то тихо бубнит себе под нос, пока Игорь заталкивает его внутрь, чтобы не привлекать внимание соседей. Рыжеволосый гений больше смахивает сейчас на дорвавшегося до алкоголя тинейджера в этих своих рваных джинсах и футболке с логотипом Арии. Забавно, как один человек может совмещать в себе увлечение высоким искусством и любовь к классике русского рока. Да и футболка ему большая, не с его плеча будто. Игорь плюёт на все эти мелочи и буквально спихивает свою тяжёлую ношу на потрёпанный диван, который под весом Разумовского издаёт жалобный скрип.       — За какие грехи ты мне свалился, ммм? — риторический вопрос так и остаётся висеть в воздухе, пока Игорь вытаскивает из руки Сергея бутылку дорогого виски. Стекло с громким стуком валится на пол и чуть не разбивается, но Игорь не обращает на это внимания, потому что сам едва удерживается на ногах.       Чужие тонкие, но цепкие пальцы хватают его за футболку и тянут вниз, буквально заставляя нависнуть над диваном, руками упираясь в спинку, чтобы не свалиться окончательно. Разумовский смотрит на него снизу вверх, так затравленно и разбито, что мигом становится трудно дышать, будто в лёгкие камней натолкали. Серая промозглая погода Питера ничто по сравнению со льдом одиночества, плотной коркой осевшего на дне голубых глаз.       — Что? Что случилось?! — Игорь сам себя проклинает за истерическую нотку, просочившуюся в голос. Но как можно сохранить спокойствие и трезвость ума, когда на тебя смотрят взглядом человека, побывавшего в самом Аду? Будто черти за ним несутся, подгоняют вперёд, толкают, заставляя Сергея двумя руками обхватить Игоря за пояс и лицом уткнуться ему куда-то в живот.       — Прости-прости-прости, — повторяет Разумовский дрожащим надтреснутым голосом, продолжая в него вжиматься. Держится из последних сил, как утопающий за спасительную соломинку среди бушующего океана собственного безумия. — Я вёл себя как идиот. Ты ведь просто помочь хотел, а я…       Он вдруг замолкает, когда Игорь машинально кладёт ладонь ему на макушку. Пальцами зарывается в мягкие пряди волос цвета расплавленной меди, чтобы успокоить. Серёжа тяжело сглатывает, запрокидывает голову, смотрит на Игоря в упор и вдруг странно улыбается, словно только что принял самое важное решение в своей жизни. Смена настроения такая резкая и внезапная, Игорь даже толком понять не успевает. Продолжает только поглаживать Разумовского по голове, чувствуя, как собственное сердце от этого простого жеста перестаёт колотиться о рёбра, как ненормальное. Адреналин постепенно рассеивается, оставляя приятное послевкусие, теплом растекающееся по венам. Игорь действует на инстинктах. Наклоняется медленно, смотрит внимательно, давая возможность уклониться, но Серёжа не прислушивается к совету. Он сам приподнимается выше и тянется за поцелуем. Впечатывается в губы Игоря жадно, настойчиво и требовательно, издав удовлетворённый стон.       Ощущения сравнимы с первой затяжкой сигареты после долгого воздержания от пагубной привычки. На вкус слаще и горче, чем самая дорогая выпивка. А эффект моментальный, выносит все мысли, как пуля, срикошетившая в голову. Серёжа усмехается, сдерживается от радостного возгласа, потому что долгие поиски закончены. Он наконец сумел разыскать то, чего так долго жаждал.       Когда весь твой мир рушится по щелчку пальцев, когда выстроенные годами баррикады осыпаются под ноги каменной крошкой, а внутри всё рвётся на куски, ошмётками сползая по стенкам сознания. Когда боль становится такой сильной, что не заглушить её ничем. На помощь приходит дурман. Самый разный, из всех уголков планеты. Достать его просто, имея на руках миллионы. Сначала страшно и ново, боишься, что привыкнешь. Но с каждым разом всё проще и проще, один порошок сменяется другим, разогревается над дрожащим пламенем зажигалки, вводится внутрь, пока исколотые вены зудят и чешутся. Но наплевать на всё, физический дискомфорт не имеет значения, потому что в этот момент сознание свободно. Боль исчезает, растворяется в сладких парах наркотика, отходит на сотый план. Воспоминания гаснут, знакомый голос с лёгкой хрипотцой перестаёт набатом стучать в ушах, и даже фантомный запах исчезает, нет больше горечи чужого одеколона. Есть только неестественная лёгкость и туман в голове.       Так и становятся зависимыми. Самолично копают себе яму и лезут в неё, потому что иначе нельзя. Боль слишком невыносимая, чтобы терпеть её, а одиночество поглощает, становится невидимой темницей со стальными прутьями. Серёжа не сопротивляется даже, катится по наклонной вниз, отсчитывая секунды до неизбежного падения. Но удовольствие не вечно. Даже наркотик приедается, становится чем-то обыденным, не может больше сдерживать внутренних демонов. Они рвутся наружу, когтями расцарапывают грудь, разрывая её в клочья. Ядовитая дрянь, сидящая за рёбрами, тоже хочет жить. Она готова бороться до последнего, отстаивая свои права и громко воя, но вдруг совершенно внезапно притихает и замолкает. Прячется так глубоко, что даже не видно и не слышно её. Пугается человека, протиснувшегося в её личное пространство. Человека, который, сам того не осознавая, свешивает в пропасть канатную лестницу и терпеливо ждёт, когда пропащий человек выберется.       Поэтому Серёжа цепляется за него. Поэтому держит крепко, целует отчаянно. Падать обратно не хочется, второй раз он не переживёт. Игорь становится новым наркотиком, гораздо более действенным и сильным, чем предыдущие. В Игоре полыхает огонь, но не сжигающий, а согревающий. Самое то для несчастного, успевшего промёрзнуть до самых костей.       Сергей проделывает тот же трюк, что и несколько дней назад. Воспользовавшись замешательством Игоря, лишает его равновесия и утягивает за собой на диван. Только в этот раз устраивается снизу, издав громкий вдох, когда на него наваливается тяжёлое грузное тело майора.       — Серый, притормози, ты не в себе.       Разумовский замирает на пару секунд, чувствуя, как по позвоночнику марширует колючая предательская дрожь, вызванная банальным прозвищем. Он привык его слышать от другого человека, с другой тональностью и с другим посылом, но сейчас…       Он успокаивает сам себя, крепко зажмуривается, чтобы избавиться от наваждения. Всё это в прошлом и исправить ничего нельзя, а настоящее прямо сейчас смотрит на него растерянно и даже испуганно немного. Всегда уверенный в себе Игорь Гром — гроза местной преступности, лучший сотрудник департамента полиции и просто человек, которому страх в принципе не знаком, боится сейчас пошевелиться и сказать что-то не то, лишь бы не навредить притихнувшему под ним парню. Словно Серёжа рассыплется от любого неаккуратного движения и слова.       — Игорь, всё нормально, — он говорит тихо, тщательно подбирая слова, чтобы убедить Грома в адекватности принятых решений. — Я этого хочу, — добавляет и, не сдержавшись, улыбается. Приподнимается на локтях, чтобы быть к Игорю ближе, и мажет губами по его колючей щеке. Плавно движется вверх, прямо к ушной раковине, опаляя её горячим дыханием. — Тебя хочу.       Два коротких слова срывают чеку с гранаты, что взрывается громко, оглушительно, окончательно стирая остатки самоконтроля, который и так в последнее время держится на соплях. Игорь не смог бы ему отказать при всём желании, потому что сам давно испытывает то же самое. Стоило раньше признаться хотя бы самому себе, что херов героизм и альтруистические убеждения здесь не играют никакой роли. Даже в стремлении помочь каждому сирому и убогому, Игорь бы никогда не стал насильно лезть и днями напролёт торчать возле человека, которому эта самая помощь не нужна. Но Гром, как охотничья собака, чует след и идёт по нему до тех пор, пока нюх не приводит его к заветной цели. Действует из чистого эгоизма, но плевать как-то. Хоть раз в этой жизни хочется взять что-то и для себя, а не только для окружающих.       Серёжа под ним горячий, дышит тяжело, смотрит ему прямо в глаза и вызывающе улыбается. Языком обводит собственные губы, оставляя на них влажный поблёскивающий след, а затем умелыми движениями стягивает с Игоря верхнюю одежду. С интересом и восторгом, присущими любителям искусства, изучает его обнажённую грудь, проводит по ней руками, очерчивая крепкие мышцы под натянутой гладкой кожей. Он как ребёнок, дорвавшийся до заветной сладости. Как зависимый человек, нашедший новый наркотик, гадко добавляет внутренний голос, но Игорь его быстро затыкает.       Наклоняется к Сергею и начинает неспешно целовать его, смакуя лёгкий привкус выпивки. Разумовский отвечает, выгибается под ним и жмётся ближе, руками скользя по спине Игоря. Всё ещё слишком много одежды, мешающей добраться до заветного тела. Футболка с логотипом Арии летит куда-то на пол, безнадёжно смятая и растянутая.       Игорь отстраняется, чтобы лучше рассмотреть замершего Серёжу. Тот будто ждёт вердикта, продолжая поглаживать Грома кончиками пальцев и ни на секунду не переставая улыбаться. Худой, но не тощий, как казалось Игорю. Мешковатая одежда всё это время скрывала стройное тело, вызывающее обильное слюноотделение. Лунного света, льющегося из окна, достаточно, чтоб рассмотреть россыпь родинок и веснушек на бледной коже. Подобно азбуке Морзе, маленькие точки складываются в причудливые слова и узоры. Игорь обещает себе, что когда-нибудь разгадает их значение. Он целует Серёжу в шею, прямо над выпирающей ключицей. Языком обводит небольшую ямочку, оставляя мокрый след. Покрывает поцелуями горящую огнём кожу, вылизывает, прикусывает несильно, срывая с губ Разумовского очередной пошлый стон. Чёрт возьми, ему на законодательном уровне нужно запретить так стонать, потому что слушать это невыносимо. Возбуждение раскалённой патокой течёт по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Игорь опускается на локтях ниже и вжимается в Сергея, трётся об него сквозь ткань джинсов, замечая, как тот сжимает зубами нижнюю губу и довольно жмурится.       — Признайся, в этом и состоял твой грандиозный план, — Игорь хрипло смеётся, пока проворные тонкие пальцы расстёгивают ремень и ширинку его джинсов. Вместе с бельём стягивают мешающую одежду вниз, обнажая возбуждённый член.       — Как ты догадался? — Серёжа в притворном ужасе округляет глаза, так умело изображая панику, что становится даже забавно. — Я и в казино-то вперёд выперся только для того, чтобы на тебя впечатление произвести, — с усмешкой говорит он, целуя Грома и одновременно обхватывая рукой требующий к себе внимания член. Ладонью скользит по стволу, несильно сжимая. Большим пальцем очерчивает головку, на которой уже поблескивает белесая капля смазки.       Игоря кроет. По-настоящему. Ощущений становится так много, что они просто не умещаются в голове. Затёртые временем воспоминания о студенческих годах всплывают в черепной коробке, обрушиваясь на Грома ярким потоком. Мужская рука на члене чувствуется совсем иначе, нежели аккуратные женские касания. Игорь плавно двигается, толкается в кольцо ладони, сдерживаясь от желания прервать все эти предварительные ласки и перейти на новый уровень. Потому что крышу срывает капитально, мозги превращаются в подобие желе, переставая на время функционировать.       А Серый, кажется, обо всём догадывается. В его глазах мелькает понимание, приправленное сверху ехидной ноткой, за которую ему хочется втащить по самодовольной морде. Он резко отстраняется и отпихивает Игоря от себя. Несчастный диван от таких пируэтов скрипит, и удивительно, как ещё не разваливается на части, кое-как даже умещая двух взрослых мужиков.       Медленными, дразнящими движениями Разумовский расстёгивает свои джинсы и стягивает их с длинных ног под пристальным взглядом Игоря. Тот смотрит жадно, следит за каждым жестом, впитывая в себя, отпечатывая на радужке глаз на долгое время. Прежде чем отпихнуть джинсы в сторону, Сергей вытаскивает из заднего кармана маленький фольгированный квадратик и, ничуть не смущаясь, машет им перед лицом Игоря.       — Я не против и так, но… давай будем честны: вряд ли в твоей холостяцкой берлоге завалялась смазка, — Серёжа с трудом сдерживает смех при виде недоумевающего лица Игоря. Тот как раз мысленно прикидывает, как концептуально смотрелся бы тюбик смазки где-то в холодильнике рядом с прогнившим яблоком и повесившейся мышью. — С этим будет проще, — Разумовский прикусывает зубами кончик упаковки и дёргает, срывая край. С видом знатока тянется руками к члену Игоря, который и не думает опускаться ниже, и деловито раскатывает тонкий латекс по стволу. Судя по тому, как у Сергея поблёскивают пальцы, смазки в этой хрени достаточно.       Предприимчивый и запасливый гад. Игорь отчётливо чувствует, что где-то его наебали.       — Почему мне кажется, что сегодня трахнут меня, а не наоборот? — он фыркает и закатывает глаза, имея в виду совсем не физиологию. Просто глаза у Разумовского залиты такой похабщиной и желанием, что морально и психологически он сейчас, кажется, может сам выебать кого угодно.       Серёжа игнорирует вопрос, кладёт руки на крепкую шею Грома и притягивает его к себе. Раздвигает ноги, позволяя Игорю удобно устроиться между ними. Даже не вздрагивает почти, когда влажные пальцы оглаживают сжатые мышцы. Смотрит открыто и прямо, облизывает пересохшие губы, и Игорь снова не выдерживает. Целует его, трахает языком буквально, пока пальцы внизу аккуратно растягивают и подготавливают. Чёрт его знает, как давно он этим не занимался, но сейчас Игорь готов вспомнить все азы до мельчайших подробностей и, наступив на горло собственного терпения, подождать немного. Делать Серёже больно не хочется. Серёже хочется делать только хорошо, потому что он заслуживает. Игорь толком даже не знает его, несмотря на последние несколько недель тесного контакта, но нутром чует, что Разумовский в этом нуждается.       — Давай уже, Игорь, пока я не уснул под тобой.       Рыжий бес ухмыляется, по-прежнему выглядит вызывающе, но Игоря это не обманывает. Потому что он замечает микроскопическую эмоцию, промелькнувшую в голубых, почти синих сейчас глазах — опасение. Словно Сергей сам до конца не уверен в происходящем.       Он входит в него медленно, с удовольствием замечая, как губы Разумовского беззвучно приоткрываются, а зрачки глаз становятся шире. Игорь останавливается, даёт им обоим немного времени, чтобы привыкнуть, но Серёже это не нужно. Он пятками упирается в ягодицы Игоря и подталкивает его вперёд, прижимает к себе сильнее. Издаёт громкий протяжный стон, когда Гром начинает двигаться. Откидывается на подушку, затылком в неё вжимается, а ярко-рыжие волосы, разметавшиеся вокруг подобно ореолу, придают ему странную схожесть с ликом икон.       Игорь атеист, всё это святое и сакральное вертеть хотел на одном месте, но прямо сейчас он готов уверовать. Потому что Серёжа, лежащий под ним, кто угодно, но не простой смертный. Обычные люди каждый день попадаются Игорю на работе или на улице: серые все, блеклые, погрязшие в своих проблемах и заботах. А Разумовский и не отсюда будто, вовсе инопланетянин, потому что жизнь у него тоже то ещё откровенное дерьмо с самого детства, но он не становится серой массой. Он пытается что-то менять к лучшему, участвует в жизни города. Протягивает руку помощи, хотя сам в ней нуждается в первую очередь. Он продолжает улыбаться всему миру, даже когда внутри у него пустота. Игорь её увидел. Тогда ночью, пока укладывал Сергея на диван. У Разумовского в глазах не было ничего — одна только безнадёга и пропасть. Игорь справедливо решил, что распрощаться с таким уникальным человеческим кадром будет верхом безрассудства. Петербург и его жители нуждались в витамине D, а Серёжа мог его им даровать.       Он протяжно стонет и хнычет, пока Игорь лицом вжимается в его шею, на вкус солоноватую от выступившего пота. Гром двигается быстро, с каждым глубоким толчком приближая их обоих к разрядке. Чувствует, как Серёжа под ним начинает дрожать. Игорь помогает ему, рукой обхватывает член и движется ещё резче, доводя Разумовского до желанного оргазма. Заглушает его стон поцелуем, и сам же умирает от ощущения, как тугие горячие стенки плотно сжимают член. Пара толчков, чтобы перешагнуть грань. Несколько хаотичных движений, чтобы перед глазами разноцветные круги заплясали, а дыхание напрочь сбилось.       Игорь едва не валится на Сергея, успевает в последний момент сдвинуться в сторону, чтобы не раздавить притихшего гения. Тот лежит молча, пялится в потолок и выглядит, откровенно говоря, именно так, как и должен выглядеть человек, которого только что трахнули. Довольный и разморенный, уголки губ приподняты в улыбке, а дыхание всё ещё рваное.       Спустя пару минут Игорь кое-как встаёт, покачивается, потому что ноги херово держат. Доходит до мусорной корзины и избавляется от использованного презерватива, который хорошо справился со своей ролью. Надо будет потом спросить у Серого, что это за чудо-вещь такая, успешно заменяющая полтюбика смазки. Если выяснится, что компания «Вместе» помимо соцсети в своих тайных лабораториях разрабатывает инновационные средства для облегчения сексуальной жизни, Игорь прямо и безоговорочно признает Сергея гением.       Гром подхватывает с кресла пушистое одеяло — единственную мягкую и уютную вещь в этой квартире — и возвращается к Серёже. Тот уже лежит на боку, щедро освободив для Игоря немного места. Помещаются они на диване с большим трудом, но в этом есть и свой плюс — контакт тел максимальный. Разумовский прижимается к нему тесно, спиной касаясь обнажённой груди Игоря, а задницей задевая пах. Гром бы, может быть, и нашёл в себе силы для второго захода, но усталость последних недель, пропитанных мозгоеблей и продумыванием планов по покорению сердца снежной рыжей королевы, даёт о себе знать. Игорь постепенно отключается, положив ладонь на живот Разумовского и даже во сне продолжая его прижимать к себе.

***

      Пробуждение резкое и внезапное. Игорь буквально подскакивает и сонно щурится, оглядываясь по сторонам. На диване он оказывается один, хотя точно уверен, что ночью рядом лежал кто-то тёплый. Игорь встаёт и обматывается одеялом на манер римского императора, хочет уже пройтись по комнатам в поисках пропажи, но в последний момент замечает рыжую макушку.       Серёжа сидит возле массивного окна прямо на полу, по-турецки скрестив ноги. На нём уже красуются вчерашние джинсы с дырками на коленях, но верхняя часть тела по-прежнему обнажена. Редкие лучи питерского солнца, проникающие сквозь окно, окрашивают худые плечи в золотистый цвет. Игорь любуется этой картиной, пока Сергей медленно не поворачивается. Уголки его губ дёргаются и ползут вверх в широкой улыбке. Буквально на долю секунды Игорю кажется, что глаза Разумовского приобрели странный, желтоватый цвет, присущий кошкам. Но видение быстро исчезает. Кажется, это всё игра солнечного света. Серёжа хлопает ладонью рядом с собой, и Гром не сопротивляется. Плюхается прямо на пол, задев рыжего плечом.       — Красиво у тебя тут, — Серый жмурится, подставляет лицо тёплым бликам, ещё больше напоминая представителя кошачьих.       Игорь только пожимает плечами. Окно как окно, ничего особенного. По сравнению с картиной Боттичелли на всю стену — это так, мелочь. Но Серёже, вроде, нравится.       — Не то чтобы я лез со своим уставом в твой храм хаоса и беспорядочного абстракционизма, но диван лучше поменять. Второй раз потрахаться без переломов и ушибов на нём вряд ли удастся.       Игорь громко смеётся, сам толком не понимая свою реакцию. Серёжа больно пихает его в бок, мол, не ржи надо мной, но заметно, что и сам с трудом сдерживается. Жмётся к нему, голову на плечо кладёт и продолжает изучать утренний город, раскинувшийся за окном.       А Игорь внезапно думает, что, несмотря на всё дерьмо, которое полгода назад натворил Чумной Доктор, что-то полезное в этом тоже имелось. В противном случае Игорь бы никогда не наведался в высокую башню «Вместе», на пару с Лахтой уродующую вид всего города.       Там он познакомился с парнем, который любит вредную еду из автоматов и катастрофически боится одиночества. С первым пунктом Игорь поделать ничего не может, но со вторым он готов побороться.