Опиум для сильных

      Жизнь у Игоря всегда была довольно насыщенной и непредсказуемой, полной различных неприятностей. Он научен горьким опытом, что никогда нельзя недооценивать противника. Не отвлекаться, не расслабляться, быть максимально сосредоточенным, чтобы не упустить малейшие детали, которые могут привести к его провалу.       Он внимательно следит за сидящим напротив человеком, считывая мимику его лица. Губы поджаты в тонкую линию, между бровей пролегла небольшая складка — признак задумчивости, а голубые глаза, в полумраке комнаты кажущиеся синими, плавно скользят по столику. Лунного света, проникающего из огромного окна в квартире Игоря, достаточно, чтобы можно было рассмотреть шахматную доску. Она лежит строго перед ними, чуть покоцанная, кое-где с царапинами, но все такая же близкая сердцу и знакомая ещё с самого детства. Раньше Игорь часто играл в шахматы с отцом, потом достойного соперника не было — приходилось справляться самому. Но, как выяснилось, с Разумовским у них гораздо больше общего, чем казалось в начале.       Игорь вынужден признать, что Серёжа хорош. Он не импульсивен, как некоторые, не блефует, чтобы казаться увереннее. Он обдумывает каждый свой ход, каждый шаг на чёрно-белых клетках, что так или иначе может привести к желанной победе. Наблюдая за сосредоточенным лицом, Игорь думает, что вот такой Разумовский выглядит в какой-то степени даже опасным. Невозможно предугадать его действия, поэтому игра становится интереснее.       Тонкие пальцы обхватывают деревянную фигурку. Разумовский играет за чёрных — сам захотел. Замирает с зажатой в руке ладьёй, мешкает пару секунд, но затем всё же ставит её на нужную клетку. Игорь с трудом сдерживает улыбку, норовящую украсить губы. Серёжа, конечно, гений, но в редких случаях ошибается и он. Так бездарно жертвует фигурой, хотя дальнейшего развития партии нет. Бросается в омут с головой — ему это свойственно. Переть напролом с высоко поднятой головой, словно всё в порядке вещей.       Игорь мысленно закатывает глаза. Бросает быстрый взгляд на Разумовского, чтобы окончательно убедиться в своей правоте, да так и застывает. Потому что Серёжа сейчас чертовски, просто невообразимо красивый. Одну из своих античных статуй напоминает, такой же идеальный, будто высеченный из камня, с одним лишь отличием — он живой. Смотрит на него в ответ, щурится немного и по привычке склоняет голову набок, позволяя мягким прядям волос упасть на скулу. Лунный свет окрашивает его кожу во мрамор с серебряными бликами. Мажет по волевому подбородку, скользит ниже — по обнажённой шее. Сползший по плечам шёлковый халат, который Сергей притащил из офиса, обнажает острые призывно распахнутые ключицы. Игорь обязательно коснётся их позже, покроет поцелуями, не обделив вниманием ни одного миллиметра гладкой кожи. Но сначала игра. Он должен довести её до конца.       Гром пододвигается ближе, ещё раз на всякий случай окидывает взглядом доску, подмечая расположение фигур, и уверенно кивает самому себе. Его белый слон скользит по клеткам диагонали, легко сжирает ладью Серёжи и останавливается в конечной точке, занимая своё место. Игорь улыбается.       — Шах, — говорит он, наблюдая за реакцией оппонента. Победа практически у него в кармане, Серёже придётся напрячься, чтобы выйти из затруднительного положения.       Его чёрные фигуры расставлены на доске в странном, немного хаотичном порядке без явной структуры и целостности. Это игра наобум — повезёт или не повезёт. Сегодня, кажется, удача не на его стороне. Игорь уже мысленно празднует победу, придумывает очередное желание, которое Серёже, как проигравшей стороне, придётся выполнить. Их любимое развлечение с недавних времён.       Атмосфера меняется как по щелчку пальцев. Игорь даже толком понять не успевает, что именно сдвигается с привычного ритма. Ему достаточно просто посмотреть на Разумовского, который преображается за долю секунды. Уголки его губ ползут вверх, растягиваясь в усмешке. В ней смешались откровенный триумф, радость и толика самодовольства, навевающие не самые лучшие мысли.       Он резко наклоняется вперёд, подхватывает одну из своих фигур — Игорь даже не успевает рассмотреть, какую именно. Плавное движение руки, ленивое будто. Всё та же улыбка на губах, от которой по спине колючая дрожь ползёт. Тихий звук скольжения по деревянной доске и громкий смешок противника, в очередной раз служащий доказательством — никогда нельзя расслабляться. Игорю бы пора усвоить этот урок.       Он будто со стороны наблюдает за тем, как ферзь Разумовского сталкивает с доски одну из белых фигур и резко останавливается в непосредственной близости от короля.       — Шах и мат, Игорь, — тихий шёпот нарушает напряжённое молчание.       — Ты просто хитрожопый засранец, — Игорь моргает и таращится на доску так, будто это неизвестный объект с другой планеты. У него ведь всё было схвачено. Он продумал каждый ход, он был уверен, что победа за ним, но… — Ты отвлёк меня.       — Каким образом? Просто сидел и дышал? — Серёжа фыркает и смешно морщится, но всё ещё выглядит крайне самодовольным. Пожимает плечами, из-за чего халат сползает окончательно до уровня согнутых локтей, обнажая голую грудь. — Умей проигрывать достойно, — он закатывает глаза и встаёт.       Возвышается над Игорем, смотрит на него сверху вниз и задумчиво кусает губу, вынашивая в голове очередной дьявольский план. Гром уже привык, что просто и легко у этого рыжеволосого беса ничего не бывает. Он страдальчески прикрывает глаза, но уговор есть уговор.       — Ну и? Чё за желание?       — Максимально простое. Уверен, ты с ним справишься, — в этом вкрадчивом тоне нет ничего утешительного.       Игорь машинально напрягается, когда Серёжа одним плавным смазанным движением оказывается возле него. Наклоняется и, обхватив тёплыми ладонями колючие щёки, целует Грома. Без обычной торопливости, так, словно впервые пробует на вкус. Игорь охотно отвечает, хоть и не до конца всё ещё понимает, чего от него хотят. Однако стоит ему потянуться к Серёже ближе, попытаться прижаться, как тот резко отклоняется, разрывая физический контакт.       — Не-а, так сегодня не получится, — он продолжает странно улыбаться, пока медленно опускается перед Игорем на колени.       Не отводит взгляда, кладёт руки Грому на бёдра, обтянутые джинсовой тканью, и чуть разводит их в стороны, чтобы было легче втиснуться между ними. Придвигается ближе, кончиком языка скользит по своим губам, оставляя на них влажный поблёскивающий след, и от этой вызывающей картины у Игоря внутри начинает закручиваться смерч. Сердцебиение ускоряется, пульс набатом стучит в ушах, и даже кровь распаляется, горячей магмой течёт по венам. Потому что смотреть на такого Серёжу, сидящего у его ног, выше любых сил и титанического самоконтроля.       — Вот моё желание — не касайся меня. Вообще не трогай, — Разумовский снова скалится и приступает к выполнению собственного давно задуманного плана, даже не дождавшись ответа. Он уверен, что Игорь его послушается. В конце концов, у него просто нет выбора, иначе в следующий раз Серёжа пошлёт нахрен и его самого, и предложение сыграть в шахматы.       Игорь вздрагивает, когда тонкие аристократичные пальцы пролезают ему под футболку. Цепляют мешающую ткань и тянут её наверх, освобождая тело Грома. Ненужный предмет гардероба летит куда-то в сторону, а Серёжа подаётся вперёд и губами прижимается к груди Игоря. Она не такая гладкая, как у него самого. Кое-где покрыта рубцами давно заживших шрамов, образующих переплетение странных узоров. Серёжа целует каждый из них, обводит языком, оставляя мокрый след. Краем глаза замечает, как Игорь впивается руками в подлокотники кресла, чтобы выполнить его требование. Не касаться — это ведь так просто и в то же время безумно сложно, когда наоборот хочется потрогать.       Серёжа не садист, для него это не какая-то извращённая игра или развлечение. Он просто хочет сделать Игорю хорошо. И, возможно, на короткое время ощутить подобие влияния над этим безбашенным майором, который даже спустя месяцы близкого общения остаётся таким же неприрученным и временами диким. Лезет в самое пекло, под пули бросается, ратуя за справедливость. Героя из себя строит, даже не думая о том, что его могут пристрелить или отпинать до смерти в какой-нибудь грязной подворотне. Серёжу это бесит, доводит до нервного тика. Он не спит по ночам, когда Игорь дежурит. Каждые полчаса требует у Марго информацию, чтобы узнать, где Грома носит на этот раз. Да, подобное вмешательство в личную жизнь не особо приветствуется в современном обществе, а с политикой «Вместе» о зашифрованных данных и вовсе идёт вразрез. Но иначе Сергей не может. Потому что уже обжёгся один раз. Потерял того, кто был важнее и ближе всех на свете. Второй раз он просто не выдержит.       Игорь шипит, резко втягивает воздух сквозь сжатые зубы, когда Разумовский мстительно прикусывает его кожу. Это наказание за кучу потраченных нервных клеток и долгие часы бессонницы. Серёжа исподлобья смотрит на Игоря и плавными игривыми движениями начинает спускаться ниже. Целует напряжённые мышцы пресса и с удовольствием замечает, как дыхание Грома становится тяжелее. Разумовский не хочет его мучить и затягивать всё слишком долго. Он расстёгивает ремень, быстро расправляется с ширинкой и тянет джинсы ниже вместе с нижним бельём, обнажая возбуждённый член. Твёрдый уже, налившийся кровью, с поблёскивающей на головке естественной смазкой.       Тёплая ладонь обхватывает его чертовски правильно, так, точно там ей и самое место. Игорь не сдерживается, подкидывает бёдра вверх, за что тут же получает неодобрительный взгляд. Серёжа смотрит пристально, ведёт пальцами по стволу до самого основания и снова движется выше, задевая нежную кожу головки.       — У тебя любопытная тактика игры, безбашенная немного и потому рисковая, — голос у него тихий и уверенный, будто он лекцию студентам читает, а не говорит со своим вроде как парнем, крепко сжимая его член в руке. — Но подобный риск не всегда приводит к победе, Игорь.       Грому хочется сдохнуть прямо на месте, потому что Серёжа наклоняется и оставляет невесомый поцелуй на головке. Он правда пытается его слушать, вникать в слова, но мозги плавятся, сознание затягивает мутной дымкой, сквозь которую прорваться очень сложно.       — Ты и в жизни такой: всегда рвёшься вперёд, вроде пытаешься придумать план на случай отступления, но этого всё равно недостаточно.       — Блядь, Серый, ты вот прямо сейчас это хочешь обсудить? — спрашивает Игорь, с огромным трудом сдерживаясь от желания положить руку на голову Разумовского, пальцами сжать рыжие пряди волос и вжать этого гения лицом в свой пах. Чтобы занять его рот более интересными вещами, нежели подобным выяснением отношений.       — Просто всегда будь начеку, ладно? Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за того, что считаешь себя самым крутым, — Серёжа замирает на мгновение. Игорь вопросительно смотрит на него, всё ещё борясь с возбуждением, захлёстывающим с головы до ног. — Бессмертных людей не существует, а даже будь они, мне явно не повезло их встретить.       Игорь собирается сказать, что с ним всё будет нормально. С ними обоими. Да, он постарается быть осторожнее, если Серёжу это так беспокоит. Но вместо слов с губ срывается лишь протяжный хриплый стон, потому что Разумовский слизывает выступившую на члене смазку. Мокро и грязно обводит языком и шире открывает рот, впуская его внутрь. От яркости ощущений у Игоря в голове петарды будто взрываются, и здравых мыслей совсем не остаётся. Он пальцами впивается в подлокотники, чтобы не поддаться искушению и всё не испортить.       Сергей и сам прекрасно справляется. Ртом насаживается на член и ласкает его языком. Помогает себе одной рукой, обхватывая ствол и совершая плавные повторяющиеся движения, пока второй ладонью скользит по бедру Игоря, усиливая возбуждение. Собственный стояк упирается в мягкую ткань пижамных штанов, но Серёже наплевать. Ему достаточно смотреть на Игоря, давящегося стонами и выполняющего его желание.       Подобие власти опьяняет похлеще самого лучшего алкоголя. Разумовский впитывает в себя чужие эмоции, такие яркие и неповторимые. Терпкое возбуждение просачивается сквозь кожу, проникает в него самого и приятно щекочет рецепторы. Новый вид наркотика оказывается сильнее и куда слаще на вкус, чем предыдущие.       Серёжа сам сдавленно стонет, и от этого протяжного звука стенки горла вибрируют, плотнее обхватывают член. Разумовский понимает, что Игорь на грани. Он начинает двигаться быстрее и глубже, пока Гром под ним натурально дрожит. Хриплый стон разрывает тишину квартиры на клочки. Серёжа аккуратно отстраняется и довольно жмурится, чувствуя на губах чужой вкус. Под ошалевшим взглядом Игоря медленно слизывает остатки белесой жидкости с губ, замечая, как и без того большие зрачки майора становятся ещё шире, практически затапливая радужку глаз.       — Иди ко мне, — требовательно зовёт Игорь. Желание Серёжи уже выполнено, поэтому теперь Гром может обхватить его за предплечья и рывком потянуть на себя.       Разумовский не сопротивляется, продолжает улыбаться, усаживаясь на Игоря. С готовностью отвечает на поцелуй, пока Игорь зарывается пальцами в рыжие пряди волос, в очередной раз поражаясь их мягкости.       — Я никуда не денусь, ладно? Буду рядом до тех пор, пока тебе это нужно. Обещаю, — слова Игоря, сказанные тихо, но уверенно, проникают в сознание и отпечатываются там.       Серёжа едва не мурчит, прижимаясь к нему. Ластится под руки и чувствует необъяснимое счастье, красными бутонами расцветающее под рёбрами.       Его всё ещё иногда мучают кошмары, а ломка порой становится такой сильной, что хочется выть и собственную кожу в клочья рвать. Но осознание того факта, что он теперь не один — уже не один — придаёт сил и стремления двигаться дальше.       Серёжа просто даёт себе ещё один шанс.

***

      — Какая максимально странная херня.       Игорь отпивает немного сладкой газировки и суёт в рот пару хрустящих картофелин, не сводя взгляда с экрана во всю стену. Он уже смирился с тем, что в искусстве разбирается примерно так же, как в новейших технологиях, поэтому особо на этот счёт в дискуссии с Серёжей не вступал. Но вот сериал, выбранный Разумовским для просмотра в выходной день, от искусства крайне далёк и напоминает Игорю нашинкованный винегрет из просроченных продуктов.       — Да прикольно же, в этом есть что-то артхаусное, — возражает Сергей, прижимаясь к боку Грома и поглощая свой чизбургер.       — Эти дебилы сами же попёрлись в какие-то ебеня, а теперь жалуются, что не могут выбраться. Что в этом прикольного?       Гром со скепсисом следит за бегающими в кадре московскими придурками, которые сначала поехали в какую-то чудо-деревню за божественным исцелением, а потом поехали кукухой. Растрёпанный тощий мужик в леопардовой шубе по ощущениям вовсе был изначально двинутым, но Серёжа, вроде как, увидел в нём родственную душу.       — Между ними точно что-то есть, смотри, — Разумовский даже пальцем показывает в сторону экрана, где как раз любитель шуб обжимается с пронырливым кудрявым журналистом.       Игорь закатывает глаза, но больше не возражает. Вместо этого он сосредоточивается на еде и тепле, которое исходит от прижимающегося к его боку Разумовского. Смысл сериала он до конца так и не понимает, поэтому облегчённо вздыхает, когда шедевр российского кинематографа подходит к концу. Марго послушно выключает сериал, стоит только поползти финальным титрам.       — Мне пора домой, — Игорь нехотя отстраняется. Он бы с удовольствием остался в башне на ночь, но на утро предстоят кое-какие разбирательства на работе, а материалы дела лежат у него дома.       — Побудь здесь ещё немного.       Разумовский хватает его за руку и тянет на себя, заставляя Игоря вновь опуститься на диван. Не дожидаясь возражений, целует, зная, что это один из немногих способов, которым можно задержать Грома. Тот для вида возмущается, но судя по рукам, скользнувшим Серёже на талию, совсем не против. У Разумовского почти получается проделать свой излюбленный трюк — повалить Игоря на спину и забраться на него сверху. Почти, пока не раздаётся голос Марго.       — Сергей? — если бы он сам не настраивал её протоколы и не знал, что она не способна испытывать эмоции, то по странной вибрации в голосе решил бы, что искин нервничает.       — Что? — раздражённо переспрашивает Разумовский, с трудом отстранившись от Игоря.       — К Вам посетитель, он уже поднимается.       — В смысле? — Серёжа от удивления даже встаёт, непонимающе смотря на изображение Марго. — Я ведь приказал никого сегодня не впускать. Почему ты его не остановила?       — Я не могу, — в механическом голосе будто слышатся извиняющиеся нотки. — Вы сами дали ему высший приоритет.       Серёжа ошарашенно смотрит, как перед дверью останавливается высокая тёмная фигура. Стекло с тихим щелчком отъезжает в сторону, впуская внутрь незваного гостя.       Он даже дышать перестаёт. Слышит за спиной копошение Игоря, слышит голос Марго, спрашивающей что-то. Но все эти звуки остаются за периферией сознания, перестав иметь какое-либо значение.       Серёжа может только хватать приоткрытыми губами воздух, в надежде протолкнуть его в лёгкие. В груди что-то болезненно начинает ныть. Рана, которая, как он думал, успела зажить, вновь оказывается вскрыта тупым ржавым ножом. А кошмар, мучавший его месяцами, вдруг становится явью.       Потому что Олег, стоящий напротив, кажется абсолютно реальным, а не плодом воспалённого сознания.

Ты сохрани это всеми способами, всеми молитвами, всеми вопросами. Пусть и любовь моя кем-то разбросанная, ты собери и укрой от угроз ее. Знаешь, что слышится мне за окнами? Шепот чужой и ветров завывание. Мы же с тобой сюда кем-то заброшены? И не нашли к этим всем понимания. Вены ручьями текут по запястьям. Может не вместе, но все же мы счастливы. Может задумано так, чтобы сызнова? С рук по рукам и губами так близко мы. Я бы, наверное, выжег все досуха. Все изнутри, чтобы копотью пахло там. Все из себя, чтобы пусто и правильно. Но и огонь тоже с запахом ладана. ©