Потерян и не найден

— Вот, примерь, — говорит Хосок, протягивая Юину стопку одежды. — Они примерно твоего размера, думаю, должно подойти. Я скоро ещё дошью ту кофту, и вообще шикарно будет. Парень благодарно принимает пару футболок, джинсы и вельветовые брюки, закрывая дверь и быстро переодеваясь. Ткань была приятной на ощупь, нежной, он не уверен, что одежда, которую он носил раньше, также приятно прилигала к телу, а то, что Хосок сшил это своими руками делало её только лучше, да и сделана она была довольно хорошо: ровные швы, никаких торчащих ниточек, заломов и прочих дефектов. Но давайте честно, потому что парень из его рук золотых любые лохмотья бы принял. — Ну как я вам? — спрашивает Джаюин, выпрыгивая из машины, принимая разные позы, чтобы ребята смогли оценить наряд полностью. — Гораздо лучше, чем когда ты в своём был, — отмечает Юнги, одобрительно кивая. — Тебе самому-то как? — Мне очень нравится! Всю жизнь бы так ходил. — Намёк понят, — смеётся Хосок. — Значит размер я правильно прикинул. Ну так что, мы идём? Они закрыли машину и двинулись по улицам Ичхона. Юин оглядывался по сторонам и расспрашивал ребят, которые были в этом городе уже ни раз, о каждой улочке и здании, которое им попадалось. Всё выглядело безумно интересным и удивительным, ему ещё ни разу не приходилось выбираться за пределы Сеула, а в первые дни побега было не до осмотра достопримечательностей. Но теперь, когда его первый месц вне дома подходит к концу, а рядом Хосок и Юнги, он начинает наслаждаться. Пусть вместе они и не так долго, всего немногим больше недели, но он не уверен, что считал кого-то столь близкими и важными для себя людьми, и дело даже не в благодарности, которую он ощущал, просто парни действительно оказались хорошими. Хоть где-то чутьё его не подвело, или удача, наконец, решила повернуться к нему более приятной стороной — не особенно важно. Парни были замечательные и Юин был безмерно рад, что всё же сел той ночью в их машину. — А мы, кстати, куда? — Фестиваль керамики. Я давно хотел попробовать, а там будут проводиться мастер-классы и можно будет сделать что-нибудь самому, а ещё там представлены блюда традиционной корейской кухни, так что обед нам обеспечен, — говорит Хосок, поправляя лямку своего рюкзака. Джаюин кое-что узнал, пока ездил с этими ребятами. Они были очень забавными и искренними, а ещё кучу всего умели. Хосок, например, шил, вязал, плёл браслеты и делал украшения из бисера и эпоксидной смолы, получалось у него просто прекрасно, он недавно ещё и изготовлением обуви занялся, пока выходило не очень: немного криво и косо, но сейчас он идёт в ботинках собственного производства и очень доволен, думает теперь, как бы приобрести станок и куда его можно будет в машине деть. Юин вообще думает, что Хосок способен всё, что угодно своими руками сделать, у него сейчас красивый блокнот в сумке (сделанной специально для него, кстати) покоится, который Чон изготовил. Юнги очень хорошо играл на гитаре, выступая на улицах для прохожих, а ещё разбирался в машинах и мог починить, кажется, любую марку, в какую ни ткни, и делал просто потрясающие снимки от пейзажных до портретных. Все они были будто живые, не успеешь моргнуть, как картинка зашевелиться и ты сможешь услышать то, что там происходит, оказаться в том месте и поболтать с людьми из прошлого. Юину очень нравилось рассматривать их вечерами, читать разные пометки времени, дат, мест, пожеланий на обратной стороне. У каждого снимка была своя уникальная и ни на что не похожая история, и их он всегда слушал с неподдельным интересом, представляя, как два подростка из всего на свете выбирают жизнь и друг друга, кажется, будто в реальности так не бывает. Юин бы и не поверил, услыш нечто подобное от кого-нибудь, но его новые знакомые были доказательством того, что в этом мире действительно всякое случается, да и не только плохое. С каждым новым рассказом его сердце будто вновь оживало, а давно умершая надежда пробуждалась из пепла, в который обратилась однажды, он сам будто становился живее, подобные истории заставляют верить сразу во всё: в любовь, в дружбу, даже в себя самого. Раз у двух перепуганных подростков получилось не потерять ни себя, ни друг друга в этом огромном мире, то и у него обязательно получится. Так они и зарабатывали: один продавал свои изделия, а другой играл на улицах и чинил чужие машины. И им более чем хватало на ту жизнь, которую они хотели. Как говорил сам Юнги: «Мне, в целом, дела нет: где и как. Если Хосок будет рядом, то какая мне разница до всего остального.» — после такого Юин умилённо улыбался и с абсолютно доброй завистью пихал Чона в плечо, который выглядел до безумия влюблённым и, самую капельку, смущённым. Юнги тогда обязательно обнимает и утыкается носом в его висок, целуя в щёку, шепча всякие милости и светился самым ярким блеском вместе с Хосоком. Джаюин поверить не мог, что люди способны так сильно любить. Но на душе как-то неспокойно было всё равно, его новые знакомые много чего умели и этим зарабатывали. А сам он не знал, что ему хочется, что умеет. Нет, конечно, несколько лет архитектурного не прошли мимо, но что-то подсказывало — мало кто захочет приобрести чертёж дворца Чхандоккун. Можно было бы поискать что-нибудь удалённо, но кому нужен архитектор с неоконченным высшим, у него в любом случае нет ноутбука, ему банально не на чем работать, у него даже телефона не было, пока Юнги не отдал свой старый, повезло ещё, что не выкинул. Самому парню, честно признаться, этим заниматься совсем не хотелось. Он пошёл туда только по настоятельной просьбе матери, и теперь совсем запутался в своих желаниях. Юнги с Хосоком на него никогда за всё это время по поводу денег не давили. Они вообще на него не давили, лишь спрашивали, как он себя чувствует, хочет ли что-нибудь послушать, расспрашивали, что ему нравится... Но парень не знал ответа на эти вопросы, как только Тэхён исчез, отслоился от него и рассыпался пылью, то всё, что у него осталось — незакрашенный белый лист, незаполненная банка жизни. Его знакомые отнеслись к этому с пониманием и искренне помогали это исправить, включая разную музыку от академической до блюза и рэпа, Хосок начал шить для него совсем недавно, протоскав несколько часов по магазину тканей, чтобы Юин смог сам подобрать цвета, фактуру и материал, показывал ему свои украшения, снимал с себя бисерные ожерелья и отдвал, если вдруг узнавал, что именно они приглянулись, Юнги рассказывал о всём, о чём только спрашивал Джаюин, объяснял, как сделать хороший снимок, раскрывал секреты постановки кадра. Парень уверен, никогда не сможет выразить ту безграничную благодарность, которую испытывал по отношению к этим, безусловно, прекрасным людям. Он сам с собой так никогда не возился, как они это делают. Зато это давало свои плоды. Юин чувствует, что хоть и медленно, совсем понемногу, но меняется. Всё уже не так, как ощущалось во время отъезда, теперь всё настоящее, прослеживающееся. Об этом даже Юнги с Хосоком говорят, а ведь они не знали его раньше, а изменения всё равно заметили. Парень сам их чувствовал и, кажется, начинал ощущать то, что зовут счастьем, но до конца ещё не уверен, поэтому есть ещё, к чему стремиться. — А мне тоже можно будет попробовать? — Всем желающим, а Юнги отпустим в гастрономическое путешествие, — улыбается Хосок. — Но сначала в музей, — говорит Мин, отрываясь от камеры, Чон кивает и берёт его за руку, забавно раскачивая их. Юнги любит музеи, любит историю и часто рассказывает интересные факты о местах, которые они проезжают. Из него бы вышел отличный учитель или учёный-историк, есть же такие? Но тот лишь машет на это рукой, и Юин знает почему, по взгляду мимолётному, который старший кидает на одного высокого рукодельника, читает: если бы он действительно им стал, то это бы означало, что рядом Хосока нет, а подобное Мин не переживёт. А ещё, Юин поражён их уровнем поддержки и взаимопонимания. Иногда ему кажется, что те способны общаться на каком-то ментальном уровне. Это, конечно, ни капли не удивительно —проживите с человеком десять лет, повзрослейте бок о бок, ещё и не такому научитесь, но он видел такое впервые, чтобы кто-то так сильно любил. Они идут чуть впереди, и Джаюин не успевает почувствовать себя третьим лишним, как делал это всегда, когда раньше гулял серди парочек, когда они оборачиваются одновременно, Юнги делает снимок, а Хосок протягивает свою руку. — Поздравляю с первой фотографией! — весело говорит и шевелит пальцами, Юин хлопает глазами непонятливо, а потом осторожно и неуверенно протягивает свою ладонь, которую тут же с нежностью сжимают и тянут вперёд. — Ты, что больше хочешь сделать? Нас наверняка посадят за гончарный круг, а я бы хотел сделать какую-нибудь подставку для украшений, хотя не думаю, что у меня получится с первого раза. Погуляем по городу, пока они будут обжигать наши изделия? Я бы хотел их забрать с собой, — а Юин смотрит на свою руку, которую держат бережно и не отпускают, сжимают ласково, давая понять: отпускать не собираются. На душе сразу тепло и легко становится. — Без проблем, только как ты собираешься их хранить, чтобы они не разбились? — Юин, тебе нужна ещё та одежда, которая была с собой? — Если ты сошьёшь мне что-то такое же классное, как то, что сейчас на мне, то определённо нет, — искренне говорит он и улыбается. — Тебе нравится? — Безумно! Нет, серьёзно, я никогда такого не носил и, видимо, зря. — Кажется он нашёл свой стиль в одежде. Одна победа у нас уже есть, — усмехается Юнги и подбадривающе подмигивает. Юин кивает и улыбается, отвечая на дружеский толчок Хосока, предвкушая будущие победы. Почему-то, сейчас ему кажется, что они у него обязательно будут. С такими людьми рядом, иначе быть просто не может.

***

Чимин смотрит на него, как на последнего идиота и даже прекращает есть. — Я даю тебе последний шанс не пасть в моих глазах и спрашиваю ещё раз, — говорит спокойно. — Ты что собрался сделать? Чонгук тяжело вздыхает и трёт руками лицо, отодвигая поднос с едой — кусок в горло не лезет. — Я хочу сходить к Тэхёну домой, — Чимин от этих слов глаза закатывает, откидывается на спинку стула и выдыхает раздражённо. — Чувак, тебе не кажется, что это уже чересчур? Я ещё мог понять твоё волнение, когда тот в институте не появлялся, но сейчас, сейчас-то чего ты его оставить не хочешь? Не помню я, чтобы вы были такими друзьями. Ты с ним говорил только во время совместного проекта, — Чонгук понимает, мозгами всё осознаёт, но на сердце очень неспокойно. Конечно, Тэхён был далеко не первым человеком, который ни с того, ни с сего уходил из института, но вспоминая то, каким он перед этим был… Что-то тут не так, он это чувствовал и очень хотел разобраться. Вдруг прямо сейчас Тэхёну нужна помощь, как можно в таком случае взять и оставить эту ситуацию? Чонгук просто придёт и скажет, что переживал. Конечно, Тэхён перед ним отчитываться не обязан, но ему и не надо, просто увидеть и убедиться — тот в полном порядке и ни в какую передрягу не попал. Не так уж и много, верно? Да и Чимин, кажется, забыл очень важную вещь — друг его с того самого совместного проекта был влюблён по уши в это синевласое чудо, ну, уже не синевласое, но суть ясна. Возможно им движут лишь эгоистичные порывы, а не искреннее волнение, Чонгук пока не понял, главное — всё из этого легко решается походом в квартиру Кима. Когда Чонгук шёл к дому, поднимался по лестнице и вжимал кнопку звонка, как-то не подумал о том, что Тэхёна может дома не быть. Бьёт себя ладонью по лбу и облокачивается о стену рядом. Подождёт, он ведь вернётся, верно? Ну, в это очень хочется верить, потому что иначе волнение только усилится. Часы тянулись мучительно медленно, телефон тоскливо пищал, говоря о стремительно падающем процентом зарядки, а Тэхён так и не появился за весь день, который парень провёл у его квартиры. — Ты чего это тут сидишь? — спрашивает старушка, остановившись у двери напротив. — А, я… — Чонгук подскакивает и чешет затылок. Чисто в теории у этой женщины может быть запасной ключ. — Я к Тэхёну, хотел забрать свои вещи, но его дома нет, сижу вот, жду, звонил ему, так он трубку не берёт, — соседка щюрится подозрительно и за ручку двери держится, взглядом пристальным сканируя. — А откуда ты его знаешь? — Мы с ним вместе на архитектурном учимся, мы как-то делали проект вместе и я, видимо, забыл у него свои записи, не мог их найти, а они у него оказались, он сказал зайти к нему, а сам вот… — он указывает рукой на дверь, а старушка, подумав пару минут, кивает. — Да, ходил к нему парнишка какой-то с кучей листов, припоминаю. Ну, подожди, я тебе ключи дам запасные, а то поздно уже, а гулёна этот неизвестно, когда воротиться. — Спасибо! Спасибо большое! — счастливо пищит Чонгук, судорожно стараясь придумать, как теперь из этой ситуации выпутаться и зачем ему, собственно, попадать в квартиру без хозяина. Если там вдруг притон, то он точно поймёт, что с Тэхёном беда. Женщина даёт ему ключи и стоит рядом, говорит, что проследит, чтобы парнишка ничего не украл, он может и выглядит добрым и приятным, но подстраховка лишней не будет. Чонгук понимающе кивает, взволнованно открывая дверь. Внутри было темно и пахло не очень приятно. Разувается, включает свет и оглядывается. Он помнил эту квартиру, в ней и не изменилось ничего: одежда всё также валяется, на столе бардак. Вещи будто и не двигались с того момента. На полках слой пыли, продукты на столе и в холодильнике уже испортились, и до Чонгука, наконец, доходит — жильца здесь не было уже достаточно долго. От этой мысли всё неприятно сжимается и мороз по коже проходится. Если бы Тэхён куда-то уехал, то взял бы одежду, но она всё так же висела в шкафу и лежала на кресле. Он не взял ничего, что обычно берут люди, когда уезжают. Чона мутит от плохих мыслей, все догадки, которые были до этого, испаряются и уступают место новым, куда более пугающим. Спрашивает у соседки, когда та видела хозяина в последний раз, она долго думает, но ответить не может. Чонгука трясёт и истерика костлявой рукой горло сжимает. В голове неприятной пульсацией бьётся одна единственная мысль: «Ким Тэхён пропал».

***

— Хочу поскорее увидеть, что у нас получилось, — говорит Хосок, нетерпеливым шагом направляясь к зданию. — И очень хочется посмотреть, что там такого тайного делал Юин, раз показывать отказался, — щюрится хитро и широко улыбается. Джаюину тоже не терпится посмотреть на готовый результат. Получалось не совсем то, что он себе представлял и остаётся надеется на старания, которые были вложены в изготовление посуды, ну и на умелые руки мастера, который ему помогал, чтобы посуда совсем уж ужасной не вышла. Первым делом отдают три изделия Хосока: зелёную тарелочку с витиеватыми петельками на кромке, подставку для колец в виде не самого ровного кактуса и что-то не совсем понятное в форме кляксы, Чон объяснил это тем, что хотел посмотреть, как будут выглядеть возможные подвески из керамики, если он вздумает начать их делать, мастерские почти в каждом городе есть, поэтому проблемы не видит, но смотрит на эту возможную подвеску и понимает, что ничего не понимает, Юнги говорит, что поддержит любое решение. Когда вынесли пакет с изделиями Юина, то сердце взволнованно забилось в груди. — Я сразу скажу, что получилось не совсем так, как мне хотелось, но я правда старался, — он осторожно достаёт два кривоватых стакана, старательно выкрашенные с использованием от алой до светло-жёлтой краски, и протягивает их парням. — Я старался сделать что-то вроде от заката и до рассвета, — поясняет он, проводя пальцем по смене цвета. — Мне помогал здешний мастер, поэтому вам стоит поблагодарить его, потому что иначе у меня бы вообще ничего не вышло. Я очень боялся, что раскрашивать надо будет после обжига, если бы это было так, то эти стаканы вообще ужасно вышли бы— он следит за реакцией, пока они разглядывают посуду и расплываются в улыбках. — Ты нам их сделал? — спрашивает Хосок, Юин кивает и тут же машет головой. — Но вы можете их выкинуть, если вам не нравится, я не обижусь, — подарки и лучше, которые он предоставлял раньше своим «друзьям» оказывались в мусорке или передаренными кому-то ещё, но сейчас он сам готов выкинуть этот ужас, серьёзно. — Ты шутишь? — возмущается Юнги. — Как я такое выкину? Мне чертовски нравится, да и ты так старался, у меня рука не поднимется. — Согласен, мне тоже очень нравится. Спасибо большое, я даже не вспомню, когда мне последний раз дарили что-то сделанное своими руками, — он обнимает его крепко, а через секунду к объятьям и Юнги присоединяется. Юин улыбается широко-широко и прыгать от радости до самого неба готов, потому что ребятам действительно понравилось, их искренность каждой клеточкой чувствовалось. И вот, что он такого сделал в этой или прошлой жизни, раз ему посчастливилось их встретить? — Пойдёмте скорее в машину, опробуем наши классные стаканы, — говорит Юнги, укладывая бережно все изделия обратно в пакет. — Они ведь выдержат температуру чая? — Мы можем для начала налить в них тот сок из слив, который ты купил. — Я никогда не пробовал сливовый сок. — Серьёзно? Боже, да ты, считай, не жил никогда! Это самый вкусный сок на свете, — восклицает Юнги. — Ну, некоторые бы с тобой поспорили, — мягко возражает Хосок, — Но он действительно неплох, ты обязан попробовать. Джаюин кивает и улыбается, чувствуя, как под вечер воздух похолодал, укутываясь в запасливо припрятанную в сумке Хосоком кофту и думает, что Юнги прав — он действительно никогда не жил, но, кажется, начинает.

***

Чонгук бежит, рвёт лёгкие и сбивает немногочисленных прохожих с ног. Сердце колотится, дышать тяжело, но он всё же живым добирается до полицейского участка. — Человек пропал, — выпаливает он первому человеку в форме, который просит его успокоиться, замечая, как парня колотит. Его усаживают на стул в каком-то затхлом кабинете, вручают в дрожащие руки стакан воды и просят рассказать всё по порядку, и Чонгук рассказывает всё то немного, что знает, что замечал в тот короткий промежуток, который сейчас кажется совсем крошечным. Он думает о том, как мог бы, наверное, это предотвратить просто подойдя и спросив, всё ли у Тэхёна хорошо, такая малость ведь, а вместо этого Чон по углам жался. Может тогда бы парень сейчас был у себя дома, разогревал вчерашний ужин и смотрел какой-нибудь сериал на широком экране своего компьютера, или танцевал на вечеринке у одногруппника, пропуская уже чёрт знает какой шот. — Кем вы приходитесь пропавшему? — спрашивает полицейский, и от этого вопроса на душе колко и неприятно, мерзко так. — Я… Мы вместе учимся в институте, — висит минутная тишина, и мужчина за столом вздыхает. — Тогда мы не можем принять ваше заявление, только родственники. — Н-но… — Прости, парень. Но даже если бы и приняли, это не очень-то и похоже на пропажу. Он, вероятно, сам сбежал, а тут мы точно ничего сделать не можем. Судя по твоему рассказу так и есть, поверь моему опыту,— Чонгука трясёт не на шутку, мысли путаются, даже возразить не может ничего. Поднимается, будто кукла безвольная, и выходит не попрощавшись. На улице машины шумят, будто где-то совсем далеко, перед глазами стеклянными всё плывёт и растекается, превращаясь в туманное пятно. В голове Тэхён и слова «мы не можем принять ваше заявление». Что если парень сейчас лежит в холодной канаве и зовёт на помощь голосом ослабшим, а его не слышит никто, и искать не хотят, потому что Чонгук не родственник, потому что Чонгук ему не любовник, даже не друг? Что если любовь его умирает, замёрзшая и напуганная, а он ей не родственник, он ей никто. Парень не знает, где, что, как и почему, сделать ничего не может и в груди что-то так с надрывом ломается, рушится и топит в обломках Чона. — Ты с ума сошёл? Время вообще… — Чимин резко замолкает, когда, наконец, смотрит на друга, тут же затаскивая его в квартиру. — Боже, что случилось? Ты ледяной! — он толкает его на старый диван и мчит на кухню. Чонгук слышит шум чайника и взволнованный шёпот Пака, но всё это будто не здесь, не с ним, а где-то там, за стенкой, в другом мире, который его совсем не волнует. Его не волнует ни один из миров, если там нет Ким Тэхёна, с которым теперь непонятно: был ли вообще. — Не родственник, — выдавливает он из себя, принимая кружку с чаем. — Они не приняли заявление, потому что я не родственник. — Какое заявление? — О пропаже. Его нет, Чимин, — осознание бьёт его по голове тяжёлой кувалдой безжалостно, плечи вздрагивают вместе с первым всхлипом, глаза мокрые и с губ срывается рваный выдох, будто воздух перекрыли за секунду и предупредить забыли. — Его нет, понимаешь? В институте нет, дома нет, давно нет, и… И соседка подтвердила. Куда он делся? Почему никому не сказал? Разве так уезжают? Я бы сказал тебе, обязательно, а Тэхён никому, ни словечка, — судорожно отставляет чашку, проливая горячий чай на руку, но не чувствует жгущей боли, теряясь в собственных слезах. Ему страшно, безумно и ужасающе страшно, и он плачет. Голос и без того хриплый срывая, цепляясь за прильнувшего мгновенно Чимина, что напуган сейчас не меньше, поглаживает по спине содрогающейся и мычит успокаивающе. — Всё будет хорошо. И Чонгук рыдает сильнее, не разбирая мечущихся в душе чувств. «Не будет!» — тонет у него в голове.