Say my name

      Невыносимо жарко на улице — кажется, не было никакого перехода между зимой и весной, или это просто он не заметил? С выдохом потирая шею, Чон откидывается на заднее сидение роллс ройса с кожаным салоном, слегка припуская тугой галстук, едва глядя за окна машины: Сеул проносится мимо безликим, неинтересным для него. Мысли где-то там впереди, в очередном отеле на очередном высоком этаже на очередном собрании до тех пор, пока телефон в руке не начинает вибрировать.       — Чон, — отвечает мужчина на звонок Намджуна.       — Я уже в Плазе, — деловито начинает Ким, — но тут полная задница, все на ушах стоят — заместитель президента Мериона сломал ногу, когда бухал вчера — выяснилось это только сегодня. Перед нашим, бля, невыносимо важным собранием.              — И что, он что, не может притащить свой зад в Плазу со сломанной ногой? — потирает переносицу.       — Знаешь, почему это только сейчас выяснилось? — Ким серьезен, — он еще и подрался до сотрясения мозга и сейчас лежит в Сеульской Национальной больнице, узнали об этом только пару минут назад, когда он очнулся. А, может, его и избили — многое говорят. Вроде как даже суд будет, якобы на него напали, — он прочищает горло, — суть в том, что это произошло здесь, в Плазе, в президентском люксе, поэтому здесь сейчас куча полицейских и все руководство отеля — вряд ли у них сегодня будет время для обсуждения нашей интеграции, — он хихикает, — так что получается… у нас есть немного свободного времени. Может, съездим на ланч вместе?       — Я только что обедал, ты же знаешь, я не выношу долгих собраний на голодный желудок… — Джей еще раз смотрит за окна машины, выглядывая, соображая в каком районе они находятся, и отчего-то улыбка медленно наползает на его уставшее лицо.       У него теперь есть примерно полтора часа для того, чтобы расслабиться и отдохнуть.       — Ванг, — окликает он водителя впереди, — остановись через два квартала, нужно будет забрать кое-кого.       — Конечно, сэр, — быстро отвечает мужчина в униформе за водительским сидением, — остановить у главного входа университета?       — Что ты там задумал, Чон? Я ведь все еще на линии, я прямо слышу, как ты улыбаешься.       — Намджун-и, — Чон не скрывает своей радости, — важно не переутомляться, для этого нужно дать себе отдых! Ты помнишь, наш психоаналитик нам так советовал — бороться со стрессом, дышать полной грудью, тогда и на работе все легче пойдет…       — Ты едешь к тому парню, да…?       — Это исключительно во благо нашего процветающего бизнеса! — улыбается.

***

      Ох, и почему в аудитории так жарко и душно? Он тяжело выдыхает, потирая шею, переводя взгляд с экрана телефона перед собой — ну когда уже эта скучная пара закончится, когда уже препод перестанет бубнить, когда он пойдет домой и, наконец, отоспится? Еще было бы неплохо сходить в душ и снять с себя эту одежду, от которой до сих пор пахнет этой ночью: клубом, сигаретам, выпивкой. И позором — совсем слегка.       К середине третьей пары Юнги понимает, что спать ночью — это самая потрясающая идея, которая только может быть в мире, и никакие ночные клубы с этим и рядом не стоят (хотя, еще можно подумать, если в этом клубе будет мистер Джей). Вторая мысль-смирение с его текущим положением настигает его чуть позже: вроде как все равно не так уж все и стремно прошло — в конце концов, Чон до сих пор… сглатывает — в это до сих пор странно верить.       Когда глаза слипаются с тараторящем на фоне преподавателем по китайскому языку, а телефон, который он уже успел заблокировать и отложить, где-то на парте вибрирует, он не особо отдает отчет происходящему: спать хочется больше всего на свете, и никакие…       И…       Стоп…       Мистер Джей же сказал, что напишет попозже…       Рука тянется к телефону медленно, замедляется и сердцебиение: наверняка, какая-нибудь рассылка по электронной почте или сообщение в общей учебной беседе…       — Таким образом, мы можем отследить принципиальное различие между двумя течениями… — бубнит где-то на фоне преподаватель, пока парень поднимает экран телефона: сейчас не только о китайском языке не думается — вообще ни о каком, кроме одного… конкретного… …языка… так, бля. J: у тебя пара заканчивается через пару минут, верно?       Почему он это спрашивает.? Почему и, главное, нахуя……       Мысли не подсказывают ничего хорошего. Парень сглатывает:

      Юнги: ровно в три, что примерно через семь минут сорок три секунды моего мучения.

      Юнги: а что?

J: я был неподалеку, решил тебя подбросить до дома: 3 J: если, конечно, у тебя нет никаких планов после учебы.       Вообще-то он собирался заскочить в продуктовый, но хуй с ним — если бы ему после учебы надо было на личную встречу с самим президентом Южной Кореи — хуй с ним, он бы все равно поехал домой с Джеем.

      Юнги: на какой ты тачке?

      Юнги: потому что на феррари меня уже видели

      Юнги: не солидно как-то и утром, и вечером на одной и той же машине ездить

      Юнги: пацаны засмеют

      Юнги горд собой: у, какой хлесткий ответ! Как будто бы ему совсем-совсем не стремно! У! J: решил приехать на роллс ройсе J: места сзади побольше будет: 3       Юнги прикусывает губу — 1:1, причем почему-то очко от Чона чувствуется сильнее. Переводит взгляд перед собой, опять чувствует, как пересыхает в горле и решает определенно сложнейшую задачку в своей голове: это охуительно тонкий намек или просто характеристика вместимости заднего сидения…

      Юнги: намекаешь на то, что я жирный?

      Юнги: но меня же и так уже ветром сдувает…

J: малыш, ты невыносимый J: тебе ли не знать правила вирта и флирта по переписке: (       (МАЛЫШ МАЛЫШ? ОН ТАК И НАПИСАЛ? МАЛЫШ?)

      Юнги: вирт на паре это не прикольно: (

J: ну, это ведь еще пока и не вирт, правда? :) Просто, чтобы ты был в нужном настроении :3

      Юнги: в нужном… нужном настроении для чего…

J: малыш :3 J: в нужном настроении для поездки к тебе домой ;)

***

      Последующие пять минут и двадцать секунд страданий Мин Юнги на паре троекратно увеличиваются: правы были те физики-теоретики, что твердили об относительности времени. Как то раз он читал книжку, в которой описывалась теория о том, что у времени есть свойство замедляться или ускоряться в зависимости от субъекта, переживающего течение времени: так вот, все ученые мира, занимающиеся данным вопросом, могут увольняться — только что был проведен удачный эксперимент, подтверждающий данную теорию, всего-то и надо было просто получить сообщение от мистера Джея. Пять минут все равно, что жизнь прокрученная в обе стороны…       Он сейчас пойдет из универа и сядет в роллс ройс богача и красавчика господина Чона, просто потому что тому захотелось подвезти его домой. А что они будут делать в машине? Смотреть в окна в тишине, неловко постукивая по коленям костяшками кулаков, пока одному из них не станет совсем уж скучно и неловко, и он полезет в телефон, изображая чрезвычайную важность бездумного листания страниц браузера?       Расслабься, Мин, вы просто поедете домой: он занятой человек, наверняка, выдалось просто несколько свободных минут, вот он и решил подвезти — может, ему просто рядом было, а он человек по натуре хороший? Ничего в машине происходить точно не будет, потому что это, как минимум, глупо, как максимум — неудобно, да и вообще…       Ноги несут его из корпуса быстро: он даже не дослушивает бубнеж о домашке и прилипающих к нему одногруппников с какими-то глупыми вопросами о предстоящей студенческой сходке и все такое — в голове вакуум вместе с устойчивой уверенностью, что в машине они просто будут ехать, а в животе приятное волнение, в ногах даже слабость.       Роллс, блять, ройс стоит перед парадным входом в главный корпус универа; сердце подскакивает, и Юнги едва оборачивается, как бы ненароком проверяя, видят ли его одногруппники. В душе радуется и злорадствует: ну, конечно, его видят, чуть останавливаясь позади и тут же начиная перешептываться — сплетней больше сплетней меньше, какая разница, если эти разговоры о нем и о роллс ройсе.       Внутри салона все тот же запах роскоши и богатства, перемешанный с терпкими кофейными нотками и его одеколоном — Юнги быстро запихивает себя внутрь, не отлипая взглядом от господина Чона: боже, блять… Они же виделись только утром, с какого хуя, каким образом он выглядит ЕЩЕ лучше? Слегка растрепанные черные пряди волос, расстегнутая на верхние пуговицы рубашка, приспущенный галстук, разведенные в стороны ноги… блять, блять, блять…       Чон поворачивает голову, улыбается, убирая телефон из руки, слегка оборачиваясь на застывшего на краю сидения Юнги, что с трудом отводит взгляд от Джея, сглатывая.       — Ну…? — начинает тянуть Чон, расслабленно опуская спину на кожаное сидение позади.       — Ну? — выдыхает Юнги, пока сознание бьет градом: тут точно что-то произойдет щас, блять, а ты не готов!!!       — Может, скажешь все-таки свой адрес? — хихикает Чон, продолжая настойчиво глядеть в побледневшего Юнги, — а то мы вечно так можем простоять…       — А? — неловко чешет затылок, посмеиваясь над собой, — это ** *** хаха… тут… почти недалеко….       — Ну, если другой конец города — это недалеко… — приподнимает брови.       — Если тебе не по пути или… Я на метро могу… — мнется молодой человек, ощущая неловкость.       — Юнги-и-и, — тянет мужчина, когда машина начинает движение, — я тебя раскусил, — улыбается.       — Да? — начинает смущенно теребить пальцы, — и что же?       — Скажу тебе чуть позже, — стреляет взглядом, еще чуть больше поворачивая корпус к парню.       Юнги видит этот взгляд, ощущает все то, что в эту минуту излучает Чон и… просто пытается держать себя в руках, судорожно выдыхая.        — Расслабься, — он ухмыляется, — я не собираюсь делать что-то такое, к чему ты еще не готов, — легко ведет плечом, — просто решил провести… провести с тобой время… задать важный вопрос, — он еще чуть-чуть расслабляет галстук и, облизывая губы, начинает приподниматься, приближаясь к Юнги.       Тот цепенеет, не смея дышать, не смея шевелиться, только замирает на месте, не понимая к чему готовиться… Чон застывает в паре сантиметров от его уха, и горячее дыхание мурашками пробегает по шее студента, все, что он может сделать в очередной раз — опять сглотнуть.       — Юнги… — почти шепчет на ухо он, и дьявольская улыбка ложится на его гладкое лицо, — это очень важно знать для меня… — ухмыляется, — когда прода…?       Чон почти хохочет, отдаляясь, видя перекошенное лицо Мина, который, наконец, приходит в себя:       — Блять… — цыкает он, — не знаю я! Это самый бесячий вопрос для любого автора, — почти обижаясь, он перекрещивает руки, спиной подаваясь назад, — этот и о том, как закончится фанфик. Я знаю? Я не знаю. Оно все само….!       — Нет, правда! — продолжает Джей, — я зачитываюсь твоим главами перед сном и потом сплю, как младенец, но я уже перечитал все, что только можно было на триста раз… Жду проду, — он корчит лицо, — к «Say my name», — выпучивает глаза, — как можно было закончить главу на том, на чем закончил ты?! Это, получается… Кай все это время и был тем вором, которого разыскивали на протяжении всей работы? — он глубоко задумывается, — как же отреагирует Джинси, он ведь и души в нем не чает, а его родители…       — Да, это основная проблема — передать переживания Джинси и Кая в момент, когда они оба понимают, что правда раскрылась, — начинает Юнги уже более спокойно, тотчас перемещаясь куда-то в Париж, где сейчас находятся те двое, — у меня в голове несколько путей развития дальнейшего сюжета, но я не уверен, как сбалансировать сюжет и лирическую составляющую, не хочу, чтобы их любовная линия мешала развитию повествования, но…       — … Ебля есть ебля, — легко заканчивает Джей, слегка смеясь.       — Да, ебля есть ебля, — соглашается парень, вдруг обнаруживая, что всякий дискомфорт рядом с господином Чоном вдруг исчезает, — иногда даже немного обидно, что pwp работы собирают гораздо больший отклик, чем те, в которые я вкладываю не только душу, но и бессонные ночи, силы, штудирую сайты, вычитывая информацию… Но это ничего, — выдыхает, переводя взгляд на окно, — сейчас я целиком погружен в «Say my name». Иногда мне сложно работать с Каем — он непредсказуемый, а Джинси нужно набраться решимости, но получится ли у него? Хотя вдвоем из них получается отличный дуэт, когда они вместе, линии их поведения вдруг интересным образом меняются, подстраиваясь друг под друга… У них есть эта, что называется, искра, — он вдруг нервно смеется, — господи, послушать меня со стороны — я же настоящий фрик, который переживает за выдуманных героев больше, чем за себя! — он переводит взгляд на Чона, и слова вдруг застревают в горле.       Если бы художнику времен Ренессанса требовалась бы модель для изображения богов с Олимпа, Мин не задумываясь бы предложил кандидатуру господина Чона: он сидит так расслабленно и так легко, будто бы не только этот город, но весь мир принадлежит ему одному — сам Мин в том числе. Его слегка прищуренные глаза царапают Юнги, и он опять чувствует накатывающее волнение и… напряжение.       — Ч-что… что ты так смотришь на меня? — пытается усмехнуться, но выходит слабо: Чону сейчас явно не до смеха — на уме что-то определенно другое.       — Никакой ты не фрик, — понижает голос, едва-едва прикусывая нижнюю губу, — то, как ты говоришь о своих героях…       — …как фрик?       — Как настоящий писатель, — он привстает со спинки сидения, приближаясь, — пожалуйста, продолжай. Я готов слушать это вечно.       Его жилистая рука вдруг ложится на острое колено Юнги, и тот ошарашено смотрит сначала на руку, затем на Джея, чьи глаза по-лисьи хитро вглядываются в Мина; он нервно сглатывает, замечая, что сердце теперь бьется быстрее, а вся атмосфера в машине вдруг в одночасье меняется… Но рука не просто ложится на колено, но теперь сжимает его, и горячее прикосновение ошпаривает студента, который наблюдает за тем, как Чон приближается ближе.       Боже правый блять…       — В следующей главе будет постельная сцена, — вырывается у Мина, хотя он совсем не хотел этого говорить — он внимательно смотрит на Джея: тот совсем не удивлен, лишь продолжает внимательно слушать, пока пальцы его продолжают сжимать колено и медленно, почти незаметно поднимаются по ляжке выше, — все, как я люблю, — голос Юнги становится более напряженным, — с чувствами, с прерванными диалогами и… — рука Чона переползает чуть выше, продолжая сжимать ногу, торс его тоже наклоняется ближе, — со страстью, от которой рвутся пуговицы на рубашках и появляются царапины на спинах…       Юнги, какого хуя ты вообще творишь… Вы ведь даже не наедине — буквально в паре метров сидит водитель, который явно понимает, что происходит! Прекращай...!       — Один из любимых тропов — это запретная, жертвенная и обреченная любовь, может, я и поехавший, но… — голос Юнги опускается, пока по телу бьют молнии — рука Чона вот уже совсем высоко, и теперь она начинает властно пожимать, приближать тело Юнги ближе, разворачивая корпус: он не сопротивляется совершенно, потому что, блять, скорее всего это то, чего он сейчас хочет больше всего на свете, — …но это кажется мне привлекательным, — заканчивает он, глядя на лицо Чона: он серьезен, сосредоточен, губы слегка приоткрыты.       — Кажется тебе привлекательным? — ухмыляется, чуть наклоняясь, — а мне кажется, тебя это просто заводит, — он почти начинает шептать, — я часто думал о том, как авторы пишут постельные сцены… — делает небольшую паузу, останавливая руку у самого паха — сердце Юнги останавливается, — заводит ли это писателя так же сильно, как читателя? — сверкает глазами, — ощущает ли мой любимый автор на сайте похабных фанфиков такие же эмоции, что и я, когда их читаю? Хочется ли ему тоже…       Юнги мякнет на сидении, когда Чон вдруг начинает возвышаться над ним, и руки теперь его бегают уже по торсу, отчего он мгновенно вжимается в сидение еще больше, чувствуя как по телу перебегают мурашки, перемешанные с электрическими импульсами от каждого, блять, прикосновения.       Внутри становится не просто жарко, но горячо, и он безвольно наблюдает за господином Чоном, который вдруг устраивает свое колено между его ног, начиная подпирать им его уже ноющий пах: господи, он возбудился слишком быстро…. Нельзя же так…       Чон становится на колени на сидении роллс ройса, упирая одну руку в плечо безвольного Юнги, что терпеливо выжидает развития событий: ему, кажется, вообще все равно на водителя, на то, что они в машине, на то, что они вот-вот подъедут к его дому; Джей почти уверен, что Мин готов бы отдаться прямо здесь, но… не так быстро.       Улыбаясь, он наклоняется к его лицу, застывая в паре сантиметров от него, пристально глядит в глаза, обнажая всю душу фикрайтера, прикусывает губу изнутри: что уж говорить, и Чон не против бы взять его прямо тут же. Склоняя голову из стороны в сторону, он внимательно изучает лицо парня, смотрит в его удивленные, испуганные глаза, рассматривает небольшой носик, глядит на приоткрытые губы…       Вибрирует не только все тело изнутри, но и телефон в кармане, и Чон почти что чертыхается, сразу же притягивая руку к нему: с его работой нельзя пропускать ни единого звонка… Особенно сегодня.       — Чон, — серьезным голосом отвечает молодой человек, но он и не думает отстраняться от Мина, который только и может, что смотреть на него, вжимаясь пальцами в сидение машины.       — Ты все еще стресс снимаешь? — быстро начинает Намджун на том проводе, почти хихикает.       — Переходи, бля, к делу, — горячее дыхание Чона опаляет Юнги, и он, почти неслышно скуля, выдыхает, затем заново втягиваясь воздух так, что грудь его приподнимается, и Джей мгновенно вдавливает его обратно в сидение, не убирая затем руки, — я сейчас занят.       — Тем, что вытрахиваешь того несчастного? — смеется, — ладно, дело касается все того неудачника из Мериона, уже бывшего заместителя президента….       — Уже бывшего? — ухмыляется, — как я и думал. После такого позора его не могли не сместить. Совсем скоро все это просочится в прессу, и наши конкуренты будут суетливо подтирать свой зад, потому что в лужу они сели глубокую, — Чон смотрит Юнги прямо в глаза, переводя руку на шею, совсем едва сжимая пальцы — Юнги судорожно подается вперед, и Чон понимает, что тот готов ко всему… блять, как же сладко. Он облизывает губы.       — Уже ходят слухи, что то, что было в номере — не случайность, — голос Намджуна становится серьезным, — и я слышал несколько имен, которые могли бы быть причастны к этому.       — Да? И какие же имена ты услышал? — парень большим пальцем достает до подбородка Юнги, тут же, почти грубо приподнимая его наверх, сжимая остальную четверню на шее, приближаясь к губам, почти что прикасаясь к ним: приоткрытые, розовые пухлые…. Юнги боится прикоснуться к Чону, поэтому только сильнее сжимает кожаное сидение под собой.        — Их было несколько, — продолжает деловой партнер, когда Джей подкрадывается к уху Юнги, намеренно дыша совсем рядом с ним, прижимаясь горячим торсом к изнемогающему быстро дышащему Мину, — твое в том числе. Вообще-то, оно было первым в списке.       — Джун-и, — намеренно низко хохочет мужчина прямо на ухо парню — требуются все силы, чтобы удержать свой язык за зубами, чтобы не впиться ими в мягкую бледную кожу и вжаться пальцами в спину этого парня: все, что он может пока себе позволить — лишь едва прикоснуться кончиком носа к мочке уха, а затем провести им по линии подбородка.       Пах Юнги ноет, требует внимания, трения и присутствия там руки, голова покруживается, и он до сих пор не может поверить в то, что все это действительно происходит с ним; он дышит быстро, прикусывает губу, чуть закатывая глаза — открывает их через мгновение, тогда, когда Чон замирает прямо перед его лицом, в миллиметре от губ:       — Ты же понимаешь, что это не телефонный разговор? — улыбается он прямо в губы Юнги, кладя затем руку на его пах: уже возбужденный, горячий, манящий… — я еду в офис.       Господи боже, дай сил, не сорвать эти штаны и не отсосать ему сейчас же…       Чон сглатывает, отдаляясь от лица, выключая телефон; распрямляется, глядя сверху вниз на быстро дышащего и раскрасневшегося Юнги, который не знает, куда спрятать свой взгляд.       — Понимаю, как это жестоко, но мы приехали, — быстро ведет головой в сторону окна, — не хочу тебя больше задерживать…       — А что… что если, — голос звучит чертовски слабо, но Юнги не в состоянии взять себя в руки — точно не тогда, когда на его члене лежит рука господина Чона, — а что если я хочу задержаться…?       — Малыш, тебя даже мой водитель не смущает? — он хихикает, отдаляясь, и Юнги почти с обидой выдыхает, понимая, что его выпроваживают, — Юнги, не обижайся на меня, но мне нужно решать эти ебучие проблемы…       — Я понимаю, — выдыхает, проводя руками по лицу, затем поднимаясь с сидения, — придется бежать до квартиры со скоростью света, чтобы никто не… — «увидел мой каменный стояк» — хочет сказать он, но слова застревают в горле, потому что Чон опять кладет свою руку ему на пах, но теперь более жестко, сильно, надавливая на его член через штаны.       — И еще одно, — он начинает говорить на ухо, — я придерживаюсь принципа активного согласия… если тебе хоть что-то не нравится или тебе не комфортно или ты этого не хочешь, просто скажи…. Но могу ли я воспользоваться твоим кредитом доверия? Могу ли я делать такие вещи, о которых не принято говорить в обществе, согласен ли ты? Мне нужно лишь твое «Да».       — Да, — отвечает он быстрее, чем заканчивает Чон.

***

      Дверь в квартиру с глухим хлопком он закрывает своей спиной, прислоняется к ней, глядя перед собой быстро дыша: что это только что сейчас было.? Сейчас это кажется диким сном, вышедшим из-под контроля… он чуть было… там ведь был водитель! Господи, как стыдно…       Прикрывает красное лицо рукой, пытаясь восстановить дыхание, пока пах бескомпромиссно ноет, сосредотачивая на себе все внимание, а во всем теле покалывает, намагничивает, изнемогает, и Мин быстро вспоминает такие горячие прикосновения господина Чона по всему телу; кажется, горячие следы все еще обжигают его кожу под одеждой… Рука сама ползет к горячему паху, и он быстро осматривается: он знает, что Чимин на смене, а Чонгук на учебе, но если хочешь дрочить — лучше дважды проверить, что ты один дома.       — Блять…блять… — отскакивает он от двери, быстро и неудобно перемещаясь в свою комнату, на ходу расстегивая пуговицу джинс и спуская молнию — сегодня он даже не будет искать порно: достаточно вспомнить то, что только что было в этом, блять, роллс ройсе…       Мин бросает свое тело на кровать, чуть приспуская штаны, прикасаясь к своему ноющему члену через трусы; дышит быстро, когда все вспоминает и вспоминает его горячие руки и обжигающее дыхание, то как он прикоснулся самым кончиком носа к мочке его уха, провел по подбородку, то, как сжал руку на его шее…       Юнги поглаживает себя, удобнее устраиваясь на кровати, раздвигая ноги, закрывая глаза… Рука мистера Чона на его члене…       Телефон звонит, как всегда, невовремя, и он нехотя подбирает его с кровати. Рука на секунду перестает шевелиться, когда он видит того, кто звонит.       Входящий аудио-звонок от мистера Джея…       — Боже, блять… — тихо стонет, отвечая на звонок.       — Не трогай себя, малыш, — говорит Чон приказным тоном, но и его голос тоже напряжен.       — Ты издеваешься? — срывается у Мина, но рука и правда больше не делает никаких движений — он приподнимается на локте, смотря на возвышающийся ноющий бугорок в трусах, — я…       — Тебе нужно написать продолжение, — отвечает томно и строго, — ты сейчас в подходящем состоянии.       — Чон, ты с ума сошел… какие сейчас, блять, фанфики, — он умоляет, закатывая глаза, — я… — быстро дышит, — я сейчас ничего не смогу…       — Ты сказал мне «Да», — улыбка прокатывается по лицу мужчины, — вставай, открывай ноутбук и продолжай постельную сцену. Ты ведь на ней застопорился?       — Я ненавижу тебя, — хнычет, изнемогая, но все равно встает: не понимает, почему вообще подчиняется, но делает все в точности так, как сказал ему господин Чон.       — У Кая и Джинси сейчас тяжелые времена, не правда ли? — мурлычет Джей, игнорируя возмущения Юнги, — Джинси узнал, что Кай — преступник, разыскиваемый интерполом, что не вписывается в моральные устои первого…. Сейчас у него тяжелый нравственный выбор. Наверняка, первым делом он решится уйти от него…       — Но он не сможет… — прерывает Юнги, кладя телефон на стол и ставя Чона на громкую связь — одна рука в привычном положении у ноутбука, вторая на собственном члене, который так невыносимо сдавливается, заставляя его хотеть лечь и запустить руку в трусы, — потому что он невыносимо влюблен в этого идиота и не представляет своей жизни без него… а еще Кай… — волна мурашек пробегается по телу Юнги, и он на мгновение ломается.       — Кай охуенно трахается… — ухмыляется Чон, заканчивая предложение.       — О, да, — ошпаривает, медленно запуская руку под резинку серых трусов, — он возьмет Джинси, грубо вжимая в стену, — вторая рука начинает печатать, — будет хватать его за волосы, вжимать в арку, на которую тот будет опираться, кусая собственные губы.       Кай быстро разворачивает неспокойного парня перед собой, вжимая его в стену, прижимаясь к его лицу из-за спины, облизывая свои губы прямо над его ухом; вторая рука задевает его стройную талию под одеждой, нажимает на нее, слегка продавливая, поднимаясь к выпирающим ребрам, которые хочется вылизать.       Он знает, что Джинси никуда от него не денется, чтобы он там ни говорил; Пусть его будет разыскивать полиция половины мира, а родители Джинси наймут для него киллера, он все равно не отвернется от него, потому что по другому быть не может. Потому что во всем мире не найдется больше никого, кто мог бы быть точно таким же — этот человек послан самой вселенной, никак иначе: Джинси обещан ему судьбой.       Кай прикусывает его ухо, обсасывает мочку и сорвано дышит, чувствуя как собственный член начинает упираться в ягодицы парня, что крепко сжимает стенки арки перед собой, томно вздыхая: господи, что он делает…? После всего, что он узнал, после того, как понял, с каким человеком на самом деле связался, он все равно…       Когда большая сильная рука Кая находит его уже напряженный член и крепко обхватывает, он шумно выдыхает, выгибая грудь, выпячивая зад…       Чон сглатывает, когда слышит все эти слова, выпрыгивающие изо рта Юнги, когда слышит на фоне звуки от клавиш, когда слышит, что голос автора то и дело срывается, становясь тише, протяжнее…       Его рука уже давно в его же штанах небыстро обласкивает напряженный член, задерживаясь на влажной головке; грудь его вздымается быстро, и он чувствует как возбудившиеся соски шоркаются о рубашку, и свободная рука вдруг быстро расстегивает мешающиеся пуговицы и припадает к соскам, совершая круговые движения.       — Юнги… — выдыхает он, еще больше опадая спиной на сидение машины, — не останавливайся….       — Это сложно… — судорожно выдыхает, усиливая хватку на пенисе, небыстро подрачивая себе: сейчас ему хочется больше думать о том, как бы он вылизал соски Чона и почувствовал его твердый член внутри себя… сглатывает: все бурлит.       Кай буквально впивается в шею сзади сначала зубами, потом начинает вылизывать укушенное место почти всей поверхностью языка, почти рыча, спуская штаны с парня перед собой, вжимаясь в него всем телом; Джинси уже слабо может опираться о поверхность пола, он почти падает на широкую спину позади себя — хочется только кричать о том, что он может делать с ним все, что угодно… Даже если весь мир против них, он будет рядом.       Вор только приспускает свои штаны, доставая сочный член, устраивая его между ягодиц Джинси, что уже выжидающе подставляет зад, поднимая руки над собой и заводя их затем назад, чтобы притянуть Кая и утянуть его в пошлый, грязный, мокрый поцелуй.       Кай не задерживается на губах — отрываясь от него с рыком, он резко хватает его за руки, заводит назад и быстро вставляет своей член в задницу парня: тот мычит от резкой боли, прикусывает губу, а затем выдыхает. Кай хватает его за волосы притягивает к себе, продолжая прерванный поцелуй — неаккуратно он врывается языком в его рот, облизывая губы, обсасывая язык, пока что не двигаясь внутри него, давая привыкнуть.       — Чон, блять, — Юнги прерывается, проходясь рукой по своим яичкам, перемещаясь затем на головку, выгибаясь в неудобном кресле перед столом; он кусает свою руку от того, как сильно ему хочется уже нормально подрочить, слыша господина Джея, редкое томное дыхание которого можно улавливать каждые пару секунд.       Юнги представляет его лицо, представляет его тело, его член в его руке, то, как он сидит на заднем сидении машины, пока водитель вышел в магазин, чтобы купить своему боссу чашечку ебуче дорогого мажорского кофе без сахара… Он представляет, как Джей сглатывает, закатывая глаза, как…       — Я не могу больше писать, — рука на члене ускоряется, и Юнги откидывается на спинку стула.       — Нет, стой, — контролирует Чон, — Кай должен бросить Джинси на пол, как последнюю сучку…       — Блять…       Кай резко отрывается от молодого человека, с усилием хватая его за локти, отводя от стены; не выходя из него, делает пару шагов назад, утягивая за собой, затем буквально бросая его на холодный пол парижской квартирки, откуда из окон видно Эйфелеву башню — их ебучая мечта, превратившаяся в кошмар наяву, разбившаяся о реальность, потонувшая в розовых мечтах, как Титаник улегшийся на дно Атлантического океана.       Джинси не упирается о пол — почти сразу ложится на него, потому что у него нет ни сил, ни желания… Член упирается в холодный грязный паркет, трясь о него, пока Кай возвышается над ним, начиная наращивать темп, располагая свои ноги над его, сжимая его под ребра. Джинси скулит, подтягивая плюшевый ковер к себе, впиваясь в него губами, кусая его, ноя в него: как же грязно, отвратительно, он — животное, слабое… безвольное… Выдыхая, он опять заводит руки за спину, чтобы Кай сильно вжимался в них, чтобы терзал его, чтобы заламывал их, царапал, оставляя красные полосы…       — Кай слишком груб, — начинает Хосок, обводя свой член рукой, — я бы никогда не причинил бы тебе боль… только если сам попросишь.       — Я не люблю боль, — Юнги прекращает попытки писать, снова откидываясь на спинку сидения, — но с тобой бы я попробовал…       — Как бы ты прекрасно смотрелся с кляпом во рту… — Хосок закрывает глаза, — с заведенными назад руками, скованными ремнем…       — Ты… — тело Юнги колется, ломается, дыхание перехватывает, — я бы выгибался, как последняя шлюха, мыча, подставляясь больше…       — Господи, ты такой, — он шипит, чувствуя, что остается еще совсем немного…. — отшлепать бы тебя до красных отметин, а потом вылизать каждое больное место…       — Я бы хотел лежать на твоих коленях, когда будешь шлепать… связанный, не в состоянии пошевелиться… — выдыхает, заикаясь: он скоро кончит; рука усиливает хватку, задерживаясь на головке, ускоряясь уже там, у самого конца; он выгибается, открывая рот, чтобы захватить воздуха, — я сейчас…       — Кончай, малыш… — напряженно шепчет Джей, раздвигая свои ноги шире, тоже чувствуя скорую разрядку.       — Джей-й-яя….       Юнги стонет, выгибаясь, взрываясь, теряясь в пространстве, лопаясь изнутри; скуля, подается вперед, желая продолжить свой оргазм; изливается прямо себе в руку, с болью кусая свои губы, зажмуривая глаза, представляя Чона рядом с собой. Все тело ломается, и старенький стул под ним скрипит, пока он шумно мычит под нос — Джей все это четко слышит, что финальным выстрелом добивает его, и он кончает следом, вжимая свою макушку в подголовник роллс ройса, выгибая грудь, продолжая уверенно обводить круги вокруг своего уже раскрасневшегося соска.       Член изливается спермой, и Чон продолжает свои движения, размазывая ее по всей длине: похуй, если он сейчас запачкает свои брюки от армани, так похуй… он не останавливает движения, лишь замедляя, наслаждаясь послеоргазмическими сладкими секундами и быстрым дыханием Юнги на том конце провода, двигая бедрами, подаваясь в суженное колечко пальцев.        — Успеешь отредактировать главу до вечера? — ослаблено смеется Хосок, медленно приходя в себя, — хочу почитать.       — Боже, — выдыхает Юнги, все еще не открывая глаза, — мне нужен по крайней мере час, чтобы в себя сейчас прийти…       — О, не говори мне, что обычная дрочка довела тебя до такого…       — Обычная? Чон, я первый раз сделал это не один… — переводит дыхание, — скажи, что мы были только вдвоем, просто скажи мне, что водителя сейчас не было в машине с тобой, умоляю… Я не готов к тройничку.       — Водитель все еще стоит в той ебучей очереди за моим охуительным кофе, — он хохочет, — но так как я уже опаздываю, то никакого мне кофе… — он усмехается, но не чувствует себя в полной мере на месте — возможно, потому что начинает осознавать, что у Юнги это был… первый подобного рода опыт.       — Тебе понравилось? — после небольшой паузы спрашивает он, сидя все еще с членом наружу, — хотел бы я сейчас видеть твое лицо.       — Ты еще спрашиваешь? — Юнги начинает искать взглядом салфетки, — пиздец. Каждый бы раз так прода писалась.       — Всегда к вашим услугам, многоуважаемый фикрайтер…       — А…. а тебе…? — спрашивать как-то неловко: Юнги готов спорить на что угодно, что Чона уже ничем не удивить: наверняка через его постель прошли десятки, а он кто такой?.. Неопытный девственник-неудачник, который просто каким-то удивительным образом понравился мистеру Джею.       — Не утверждаю, что я веду статистику лучших оргазмов в моей жизни, но этот раз близок к десятке лучших…. — он усмехается низким голосом, потом прочищает горло и продолжает через какое-то время:       — Малыш, следующий раз должен будет войти в топ-3.