Say my name

      Пока холодильные камеры с мороженым шумят где-то над ухом, эхом разносясь по помещению, а из колонок сверху играет классический «Билли Джин» Майкла Джексона, Юнги опирается на стойку с кассовым аппаратом обоими локтями, испепеляя взглядом экран телефона, который в этот день чертовски хладнокровен к нему — ни одного интересного сообщения от мистера Джея; да и вообще — ни одного сообщения от мистера Джея.       — Разморозим холодос ближе к трем, да? — доносится голос Тэхёна из-за полок, — эта морозильная камера уже никуда не годится…       — Расслабься, Тэ, с утра господин Хенвон заберет ее, — он не отрывает взгляд от экрана, заходя в игру на телефоне, чтобы скоротать время.       — Да, но все мороженое потаяло… Мы, вообще-то, не имеем права продавать его по санитарным нормам, знаешь? — кудрявая русо-выцветшая голова выглядывает из-за стеллажа с лапшой быстрого приготовления, — Хенвон что-то об этом говорил?       Юнги, не успевая сыграть даже один раунд, блокирует телефон, оставляя его на стойке, разгибается, слегка разминая затекшую спину и, едва зевая, начинает шагать к напарнику; второй час ночи — не самое приятное время смены, но еще не так плохо, как пять утра; пустой магазин, едва освещаемый лампами холодного света у самой кассы и неоновыми разноцветными лучами от холодильников с напитками, приглушенная западная музыка из колонок, огромные окна во все стены, за которыми видна пустующая улица ночного почти вымершего Сеула. Самый темный час — даже машины не ездят; есть в этом времени что-то определенно особенное, и Юнги давно понял, что новый день начинается отнюдь не в полночь, а где-то в три утра, как будто в этот отрезок времени существует какой-то мистический невидимый переход от одного дня к другому.       Парень подходит к напарнику почти вплотную, запуская взгляд в плачевного вида морозилку, что испустила последнее издыхание часом ранее; старушка трудилась верой и правдой и, наверное, думается Юнги — поездка в ремонт с господином Хенвоном будет ее последней лебединой песней: она еще не перестала дышать, но уже лишилась антифриза, обескровившись, а аккумулятор давно уже барахтит, как будто от инфаркта, так что дни ее сочтены. Легонько он постукивает по краям машины, осматривая разноцветное пестрое содержимое под запотевшим стеклом: мороженое уже стало мягким, упаковки покрылись неприятным конденсатом и крупными каплями бывшего льда; совершенно точно оно в одном шаге от того, чтобы отправиться на тот свет — ну, или отправить на тот свет того, кто решится съесть его чуть позже, когда мороженое уже перейдет к стадии разложения.       — Продавать мы его не можем, — замечает он тихо, почесывая лоб, — значит… мы должны его утилизировать.       — Понимаю, — Тэхен встает рядом, прислоняясь к нему плечом, делая серьезное лицо, — я знаю один способ безотходной утилизации.       — Ага, называется, сожрать без зазрения совести, — парень ухмыляется, отодвигая стеклянные створки, скрип которых вдруг оказывается громче, чем мог представить Юнги, — неужели эта морозилка и правда такая уж старая? Как у Хенвона еще лицензию не забрали на этот магазин, тут же все разваливается? Ему же надо держать марку франшизы…?       — Тебе ли не насрать? Я буду клубничное, — Тэхён тянется за мороженым, но сталкивается вдруг с неожиданным препятствием — Юнги угрожающе выставляет свои руки вперед:       — Эй, это же последний шоколадно-клубничный рожок в шоколадной глазури! — он надувает губы, — это мое любимое!       — Мое тоже! — Тэ не отступает, — там так много сладкого клубничного джема, а само мороженое такое сливочное, у него такая текстура…       — Но ты его уже ел сегодня…!       — За то я заплатил — а это бесплатное! — мечтательное выражение лица меняется на ожесточенное, — Я первый к нему потянулся!       — А я старше! — Юнги вступает и едва толкает Кима, впихиваясь в его плечо.       — Все лучшее — детям! Тебе нужно заботиться о младшем поколении, на нас — весь дальнейший мир! — Тэ хмурит брови, — каким ты хочешь видеть будущее? Лишенным счастья?       — Какой ж ты ребенок, вымахал на голову выше меня, оглобля! — парень и правда смотрит снизу вверх, но на лице ни намека на улыбку: когда речь идет о мороженом, то шутить некогда…       — Будешь старым, я тебе даже стакан воды не подам! — парень пытается схватить рожок, но Юнги его перехватывает, выставляя колено вперед, отталкивая его от морозилки, напирая всем своим телом на мускулистого Кима, но тот стоит стеной, вжимаясь руками в морозилку.       — Сдался ты мне, в старости у меня будет огромный особняк и горы прислуги, которые будут даже зад мне подтирать… может, к тому времени это даже будут роботы? Я смогу их себе позволить? — на секунду он задумывается, — Отдай мороженое, ты же знаешь, что я другое не ем!       — Как же, не ешь! — он впивается взглядом, — когда перепадает что-то бесплатное Мин Юнги самый первый открывает пасть! Не ты ли сегодня на складе уплетал просроченное фисташковое мороженое в вафельном стаканчике?       — Кто сравнивает посредственную фисташковую пластмассу и божественное шоколадно-клубничное мороженое в восхитительном хрустящем вафельном рожке с шоколадным кончиком? Первое даже мороженым сложно назвать, это будет оскорблением, — он выдыхает, продолжая упираться в его плечо, пытаясь выпихнуть его, — фисташковый стаканчик — лишь слабость, мимолетная, незаметная, все равно, что мусор нашей жизни, которым мы наполняемся, чтобы не чувствовать пустоту, а это — Мороженое! — он делает паузу, — жизненная необходимость, ради которой можно пойти на преступление! Глоток свежего воздуха, луч света над головой! Макгаффин моей жизни! Мое!       — Мое! — рычит в ответ молодой человек.       — Я старший по смене! Отдай!       — Ты нарываешься на неприятности! — кряхтит Тэхен, хватая его за руку, — я выше и сильнее тебя!       — Я уже давно перестал опасаться риска физической расправы, принял это как данность! Я, как воин китайской империи — отбросил все мирское, чтобы не страшась ступать в смертельный бой, и цель моя — не спасение, а смерть! Ой, что это? — Юнги вдруг хмурится, мимолетом видя ладонь младшего: на ней уже стершимися очертаниями виднеется знакомый штамп — такой совсем недавно стерся и с его ладони, — ты тоже был на «Темной ночи»?       — А? — парень вдруг цепенеет, на миг теряя бдительность, чем Юнги пользуется, мгновенно вырывая заветную упаковку из-под огромной ладони Ким Тэхёна, что вдруг начинает быстро прятать ладонь, как будто бы пытаясь стереть с нее штамп — он, кажется, даже почти забыл о рожке, за который сейчас шла ожесточенная битва.       — Ха-ха, лох! — довольный Юнги хватает мороженое двумя руками, не обращая внимания на кудрявого, — не знал, что ты там тоже был, туда же трудно попасть, разве нет? Я вот там, кстати, нажрался текилы, чуть не подрался, а потом… — оборачивается к Киму, — а, неважно… ты че застыл?       Не дожидаясь ответа, он разворачивается на пятках, уже в голове представляя, как сейчас он сядет за стульчик у кассового аппарата, найдет радиостанцию получше и, развалившись, ощутит на вкус пищи самих Богов… а там, глядишь, и смена закончится, потащится домой, хорошенько выспится.       Но жизнь часто подшучивает над Мином, и теперь он чувствует себя обхахатанным со всех сторон.       Он — уставший, в грязном выцветшем зеленом фартуке с облопанной и потрескавшейся круглой эмблемой магазина, с выбившейся футболкой после сражения за мороженое, в дырявых кедах и потертых временем джинсах, которые он надевает на работу, потому что их не жалко и дни их сочтены — как и его похоже. Он — тот, кто только что на протяжении нескольких минут дрался за клубнично-шоколадное мороженое со своим напарником.       Он — тот, кто сейчас застыл в этой ебучей круглосутке с ебучим мокрым мороженым в руках. Он — тот, кто сейчас открыл рот от удивления и впился взглядом в, конечно же, ебучего, блять, господина Чона.       — Эааууа? — вырывается у Мина, и он быстро с содроганием глядит на Тэхёна через плечо: он уже учтиво, почти стыдливо, закрывает морозильную камеру перед нежданным посетителем, глупо улыбается, пряча взгляд в пол; Юнги оборачивается обратно: просто, бля, интересно, как давно он здесь блять стоит и за всем наблюдает.       Можно было бы еще сильнее опозориться? Отобрал мороженое у младшего, ебучий стыд…       — Я… — пересыхает в горле у Мина, когда он опять поднимает взгляд на Джея, и уже более стыдные картинки всплывают в голове — тот вечер, когда он… они… писали проду. Блять. Воспоминания как будто бьют по носу щелчком, и он вспоминает его хриплые вздохи, его тяжелое дыхание, его прикосновения в машине, горячий шепот на ухо — происходит это все неосознанно, неконтролируемо, и кончики его ушей тут же начинают гореть огнем.       Мин Юнги сглатывает, с трудом отрываясь от Чона, у которого есть эта удивительная способность становиться владельцем любого места, в которое бы он ни приходил — вот и сейчас складывается такое впечатление, что вся эта круглосутка стоит почти так же или даже чуть меньше, чем его левый ботинок, и он просто прошел проведать, как идут дела у его бизнеса.       Он стоит в черной классической рубашке, упирает руки в карманы брюк и усмехается своей привычной улыбкой самого уверенного мужчины в мире — гладкое лицо как будто освещает весь этот крохотный магазин и, Юнги точно уверен, что Чон как никто другой понимает, какой властью он обладает.       — Добрый вечер, извините, что отвлекаю, — начинает он спокойно, переводя взгляд с Мина, — я просто хотел мороженое… как раз то, что у вас в руках, — глаза мужчины сверкают, — это что, последнее? Жаль. Мое любимое.       — Да, простите, оно уже… — начинает Тэхён из-за плеча, но Мин тут же его прерывает:       — Чуть-чуть растаяло, — он проходит за стойку, занимая свое место у кассы, молниеносно понимая и принимая правила игры, — но если это вас не смутит, то с ним все в порядке, — ухмыляется, — но лучше побыстрее с ним разделаться.       — Растаявшее даже лучше, — он ухмыляется, выдыхая, — поесть сладкого на ночь — это guilty pleasure для меня, — он смеется.       Мин едва ли сдерживает себя в руках — ему слишком нравится понимать, что он знает немного больше о guilty pleasure мистера Джея.       Он быстро сканирует штрих-код мороженого ридером, слыша характерный «пик», который сейчас вдруг начинает звучать точно, как и его мысли — в принципе, как и всегда, когда господин Джей где-то поблизости.       ПИК ПИК ПИК ПИК Мистер Чон ПИК ПИК ПИК связь с сервером потеряна ПИК ПИК ПИК       — Что-то еще для вас? — смотрит в глаза уверенно, бесстыдно, почти смеется, — у нас сейчас по акции ананасовый сок — берете один, второй в подарок.       — Ананасовый сок? — наигранно задумывается, — нет, не сегодня, — смеется, — но… мне нужно кое что еще… одну секунду, — он шарит глазами по стеллажам, но помощи не просит, едва отходит от кассы, а потом совсем исчезает где-то между полок, и только эхо шагов отбивается вокруг.       Тэхён медленно возвращается назад, припасая в рукаве два банановых мороженых на палочке — если уж война за клубничный рожок проиграна, почему бы не разделить банановое эскимо мира на палочке? Украдкой глядя через плечо, на мужчину, он приближается ближе: в глазах читаются вопросы к Юнги, но он их не задает — пока что; дает ему возможность рассказать все самостоятельно, но парень лишь быстро глядит на свой телефон, который во время его драки неожиданно вдруг ожил.       Юнги обольщено хихикает, вчитываясь в сообщения мистера Джея:       J: хочу увидеть тебя:3       J: ты занят?       J: еще и не отвечаешь       J: Либо героически погиб, отстаивая сохранность своей круглосутки, либо игнорируешь меня потому, что я не отвечал тебе весь день.       J: Если я сейчас приду к тебе и вдруг окажется, что ты все-таки жив, и ты просто решил не отвечать, то у нас с тобой будет очень серьезный разговор, Мин Юнги:3       — Хён, ты чего… — Тэхен приближается ближе, внимательно вглядываясь в лицо товарища, краем глаза пытаясь увидеть что-то в экране телефона, — покраснел…?       — Я? Нет? Ты чего, — он прочищает горло, поправляя одежду — быстро оглядывается назад, смотрит наверх — там, почти под потолком, висит круглое выгнутое зеркало, которое вообще-то нужно для того, чтобы наблюдать за вот такими же, типа Юнги, оболтусами, как бы они лишний банан к руке не прибрали, но сейчас речь касается иного рода безопасности… Безопасности его девственности.       — Ты его знаешь, да? — Тэхён всегда более догадливый, чем прочие: кудрявый прочерчивает незримую линию от Юнги к мужчине, который все еще теряется где-то меж стеллажей, — че тут происходит, м?       — Разве что-то происходит? — все еще красный, Юнги, еще раз поправляя волосы, оборачивается к парню, — работу работаю. Че надо? Иди, ешь свое мороженое, — тихо отвечает он, слыша приближение мистера Джея.       Пиздец, может он не быть таким самодовольным хотя бы пять минут? Или это врожденное? Почему он выглядит так, будто только что купил весь мир, а не дешевый клубничный рожок?       Блять, блять, художники Ренессанса упустили слишком многое, не родившись в эру господина Чона, еб твою мать.       Чон возвращается к кассе, легким движением кладя на прилавок пару некрупных вещей, которые он так долго искал где-то в закутках магазина — Юнги не смотрит на них, потому что и так понимает, что это, блять, конкретно, хотя глаза так и чешутся упасть вниз. Хочется провалиться сквозь землю, и он действительно не понимает, почему земля не изверглась прямо под ним, почему небеса не раскололись, и почему не сработала пожарная сигнализация, ведь он, блять, сейчас буквально горит.       Господин Чон только что положил рядом с почти растаявшим клубничным мороженым ебучую смазку и пачку презервативов. С ароматом клубники.       Блять, еще издевается.       Новые «пики» от сканера теперь звучат как будто громче, потому что к ним явно прибавляется внутренний крик кассира, но все равно недостаточно громко, чтобы выразить переживания Юнги:       — Па…ке…тик? Пакетик нужен? — сколько не силится, но не может поднять глаза на Чона, так, будто ему на глаза привязали якоря, и они неминуемо ведут его к пачке презервативов, в горле пересохло…       Не пялься, не пялься, не пялься, бля…       Так, а че это, бля, вообще, нахуй, тут происходит…       …БЛЯТЬ….       — Я припарковался буквально за углом, — он самодовольно ухмыляется, — думаю, справлюсь без пакета… — он чуть опускает голову, — боюсь, придется поторопиться, чтобы съесть мороженое прямо сейчас, а то оно… очевидно, больше не может ждать, — смеется, — всего доброго!       Он уходит не оборачиваясь, оставляя Юнги в скрюченном сидячем положении на высоком стуле у монитора за кассой — мыслей больше, чем когда либо — блять, а если он реально поехал снять кого-то еще, кто не он….? Да нет, бред… тогда… тогда…зачем…       — Ну и че ты еще сидишь, Мин Долблящер…? — Тэхён говорит это тихо, естественно, все еще провожая взглядом Чона, после которого вся атмосфера в магазине перемешалась: если раньше в пространстве чувствовались лишь нотки умершей старушки-морозилки, то теперь ощущается стойкий запах одеколона и ебучей уверенности господина Чона в своем превосходстве.       — А? Чего? — опоминается Мин, — как ты со мной разговариваешь, Ким Пиздюк?       — Я хоть и пиздюк, но понять смог, что кое-кто сейчас получил явное приглашение… поесть мороженого в тачке, — он удовлетворенно кивает, вздергивая брови, — охуенный тип, бля, кстати говоря… кто это?       — Что ты сказал? — парень начинает нервничать, вставая со стула, перебирая пальцами, — типа…?       — Блять, ну ты и тупой… — безысходно Ким вздыхает, прогоняя Юнги из-за стойки, — Вали уже, но у вас не так много времени, я не собираюсь отправлять морозилку на тот свет в одиночку!

***

      Машина и правда стоит за углом — вдали от дороги, от окон магазина, вдали… от лишних глаз. Задний дворик — это достаточно неплохое место, чтобы припарковаться и… съесть мороженое, разве нет? На передних сидениях никого не видно — значит, он сидит сзади и ждет. БЛЯТЬ, нет. Он сидит сзади и ест мороженое — это больше вероятно. Он же за мороженым приехал, ведь так?       С презервативами и со смазкой впридачу.       Ебаный свет.       Ноги подкашиваются, когда он подходит к машине, и одним движением открывает дверь — вообще ни о чем не думает, будь, что будет, бля. Может, хоть мороженое поест.       — Теперь будешь со мной драться из-за мороженого? — это первое, что он слышит, заползая внутрь, — я за него заплатил, все легально!       — Мне хотелось с тобой подраться, когда ты не писал мне, — угрюмо буркает парень, садясь на заднее сидение рядом.       Это не роллс ройс и это не Феррари — всего лишь какой-то представительский Мерседес с затонированными стеклами, кожаными сидениями и новеньким запахом автосалона; из колонок вырываются неторопливые гитарные рифы и шершавый низкий голос, баюкающий что-то там на английском языке — хуй знает, о чем он поет, но звучит красиво; Юнги уже даже не удивляется новой машине — если Джей однажды приедет на общественном электросамокате, вот тогда удивится, а сейчас пусть хоть на навороченной технологически совершенной Тесле приедет или, бля, на Мазерати ручной работы с отделкой из дерева редкой породы и с позолотой высшей пробы, вообще похуй — не удивится. А вот электросамокат…       — Прости, работа, — он быстро отвечает, слегка отодвигаясь назад, к противоположной двери, опираясь о нее и игриво поднимая упаковку с мороженым, — в последнее время… дурдом. Но скоро все уляжется, — пальцы медленно разрывают упаковку, — я думал, ты обиделся на меня из-за этого.       — Может, и обиделся, — он скрещивает руки, — игнор после охуенно написанной проды — такое себе. Любой автор любит фидбек, знаешь ли, — он артистично начинает глядеть через окно, быстро моргая, — отзывы, обратная связь — мы этим живем, иначе зачем это все?       — Лучше поздно, чем никогда, верно?       — Что, решил приехать, чтобы отзыв мне оставить?       — Нет, мне захотелось мороженого, — он невыносимо легко смеется, — нет, правда! Обожаю клубничное…. — пальцы медленно разворачивают упаковку — растаявшее, потекшее, прилипающее к пластиковой обертке, оно мгновенно пачкает пальцы Чона, который тут же начинает его слизывать с кончиков, — тебе еще рано отзыв писать, я обычно ставлю оценку и развернутый фидбек ближе к финалу, когда становится ясно, что сюжет не скатывается, линии героев хорошо прописаны, имеется баланс отношений между героями…. — он вдруг смеется — тихо, спокойно, так… уютно, — я вдруг вспомнил, как ты за него дрался с тем парнем… ты — нечто.       — На языке бедных это называется естественный отбор… Побеждает сильнейший — мороженое достается тоже только тому, кто достоин его. Всякие проходимцы в пролете…       — Если учесть, что мороженое сейчас у меня, а не у тебя, то ты все-таки в пролете, — он склоняет голову, — а я — сильнейший.       — А это уже социальное неравенство, в этом мире нет справедливости, а стеклянный потолок никогда не треснет… — он осторожно поворачивает голову, сглатывает.       Он знает этот взгляд, он понимает то, как Чон сейчас на него смотрит, и мурашки отрепетированным парадом пробегаются по его телу; сглатывает, когда Джей вдруг скрещивает свою ногу, с нажатием задевая его собственную — делает он определенно точно намеренно.       — Тебя это волнует? — тихо смеется, — ладно, если ты хочешь общаться такими терминами, то сейчас я собираюсь повысить имидж своего предприятия за счет благотворительности и участия в социально значимых мероприятиях и проектах, — мужчина приподнимается с сидения, приближая растаявшее мороженое к губам, — покормим голодающих?       ДЫШАТЬ ЭТО ПРОСТО ВСАСЫВАТЬ ВОЗДУХ ДЫШАТЬ ЭТО ПРОСТО ВСАСЫВАТЬ ВОЗДУХ! ЮНГИ, ПРОСТО ДЫШИ!       Чон смотрит Юнги в глаза, убеждаясь в том, что полностью владеет его вниманием; Мин застывает, не упуская ни единой детали, не упуская того, что Джей начинает надавливать ему на ногу своей, не упуская того, как этот нахал самодовольно высовывает язык изо рта и, играясь, почти смеясь, облизывает тающий рожок — клубничная масса стекает по рожку, пачкая держащие ее тонкие пальцы — их Чон тоже показательно облизывает, приближаясь к смущенному Юнги еще ближе:       — Я же говорил, что раскусил тебя, Мин Юнги, тогда, еще в прошлый раз, — Чон тихо улыбается, облизывая свои губы, — своими колючими фразочками и подколами ты изо всех сил пытаешься скрыть свое смущение или накатывающую на тебя неловкость и стыд из-за собственной неопытности — твой механизм защиты, если хочешь… а когда я слишком близко, ты даже вздохнуть не можешь… — он подносит мороженое к губам, опять проходясь по нему языком, — это очень… заводит.       Чон замолкает, останавливаясь в считанных сантиметрах от Юнги, долго смотрит ему в глаза, глядя как вздымается грудь несчастного; наклоняет голову ближе, сжимая мороженое крепче, поднося его к лицу Мина, к его губам.       Парень не спускает взгляда с Чона, лишь подается вперед, притягиваясь к клубничному мороженому — Джей аккуратно проводит им по его губам, и Юнги небыстро слизывает его языком, сначала с нижней губы, потом с верхней.       Джей самодовольно улыбается, чуть приподнимаясь, опять устраивая свое колено меж ляжек Юнги, продвигая его ближе к промежности. Мужчина осторожно берет Мина за затылок, продолжая протягивать мороженое — на этот раз Юнги облизывает уже всю массу, так чертовски грязно пачкая губы и кончик носа — он не помогает себе руками, Чон не подставляет его ближе, наблюдая за тем, как тот начинает вылизывать верхушку, не спуская глаз с него.       Джей лишь приоткрывает губы, поднимая подбородок — наблюдать за парнем одно удовольствие; он медленно выдыхает через приоткрытый рот, не замечая, что пальцы на рожке начинают вдруг сжиматься сильнее… Он приспускает таз, почти оседая на острое колено парня. Юнги замедляется, проводя по мороженому губами, затем отстраняясь назад, чувствуя, как колено мужчины все больше надавливает на пах…       — Я… — сорвано начинает он, чуть прикусывая нижнюю губу, — кажется, запачкался…       Джей быстро мажет остатками мороженого по лицу, убирая руку, упираясь ею в кожаное сидение, сминая несчастный рожок в руке, грязно вдавливая его в спинку, пока сам он не оказывается прямо перед Мином, чьи огромные глаза двумя озерцами неотрывно глядят на него.       Он лишь на секунду задерживается у сладких губ Юнги, выдыхая, затем, будто срываясь, наклоняется ближе, высовывая язык, проводя им по его сладким губам, вылизывая мороженое, неприлично чмокая, проглатывая мороженое, пока Юнги обездвижено ловит каждое мокрое движение, подставляясь навстречу… Он делает это несколько раз то припадая к губам, то отстраняясь, попутно глядя на бледное лицо парня, который едва дышит. Чон не выдерживает — шумно выдыхает и впивается в открытые мокрые губки, на ходу долизывая остатки мороженого, проникая языком внутрь, по хозяйски раздвигая ягодные губки Юнги, тут же натыкаясь на чужой язык…       Но это не длится долго, и он опять отстраняется, вновь принимаясь вылизывать губы своим языком, оставляя блестящие влажные следы, пока Мин пытается его поймать, двигаясь к нему ближе, пытаясь схватить его губами, приподнимая подбородок, притягиваясь ближе, совсем не замечая, что растаявшая клубничная масса стекает со спинки где-то у его шеи, а вафельный рожок неприятно раскрошился совсем рядом с его задницей…       Джей опять льнет ближе, проникает меж горячих губ, отвечающих на все; Осторожно Мин поднимает свои руки и аккуратно кладет их на торс мужчине, чувствуя через рубашку его горячее напряженное тело, прижимает ближе к себе, почти что роняя на свое тело; у Чона во рту все еще приторно-сладкий привкус клубники, и он судорожно выдыхает, чистой рукой проникая в волосы Юнги, пропуская их меж пальцев, наматывая локоны.       Когда первое смущение Юнги проходит, Чон начинает пошло играться с его языком, выводит на нем узоры, а затем перебегает на губы — сначала на нижнюю, потом на верхнюю, едва-едва прикусывая ее, выцеловывая ее, слегка присасывая:       — Я бы хотел, чтобы наш первый поцелуй был более романтичным, — мурлычет Джей, отстраняясь от губ, чувствуя их недостаток на себе, — но ты не оставил мне выбора, малыш.       Господи, блять, он еще о романтике думает…       Юнги не в силах ответить, он только ластится ближе, прижимая его грудь к своей, целуя его страстно, бескомпромиссно, чувствуя, как в машине становится жарко… а еще тесно. И не только в машине.       Джей сначала припадает к нему вплотную, сжимая их поцелуй практически до невозможности так, что перекрывает воздух и кружится голова, с силой прижимается к губам, продолжая шоркаться языком с характерным звуком… Не отрываясь от губ, мужчина медленно подается спиной на сидение, утягивая Юнги за собой за кисти рук; он садится, устраивая затем на своих бедрах верхом тощего парня, что располагает свои ноги по обе ляжки Чона, — поцелуй не прекращается.       Чон упивается, не замечает, точнее, забывает, про сладкую мороженую руку и притягивает ей Юнги за лицо, невозможно пачкая его — хочется вылизать все его лицо, так хочется…       Мин склоняется сверху, едва прикасаясь к подбородку мужчины пальцами, как будто и не замечая того, что теперь его волосы, одежда, лицо — все в клубничной массе: пусть его всего вымажут, будет похуй… сейчас становится важным то, как сильно начинает давить снизу…       Блять, целоваться с Джеем еще лучше, чем он мог себе представить…       Он поудобнее устраивается бедрами на паху Чона, едва покачивая ими, опуская таз ниже и ощущая там, под брюками, начинающий твердеть член… то есть… то есть настоящий… Осознание этого лихорадит.       То есть он и правда сейчас сидит на члене, по-настоящему… на члене господина Чона… Это происходит.       Понимание этого новым притоком сил бьет его по макушке, и он вжимается в мужчину под собой, проникая языком так глубоко, как может, прыгая при этом от губы до губы, затем облизывая их по очереди самым кончиком языка — Чон его подхватывает, сплетаясь, проникая сладкими руками под футболку парня, сжимая его худое тельце, прижимая ближе… Юнги хватает его за ворот рубашки, притягивая ближе, быстро дыша, опять неосознанно двигая бедрами из стороны в сторону на его паху.       Чон и сам подается бедрами вверх так, и чтобы Мин точно почувствовал его горячий бугор надавливает на его торс, опуская ниже; Юнги почти удивленно отстраняется от губ, направляя свое внимание к низу, еще раз подергивая своим задом, как будто бы изучая его. Дышит почти на ухо Джею, отчего тот приближается к тому, чтобы совсем потерять самообладание.       — Еще обкатаешь, — беззвучно смеется Чон, обхватывая упругие ягодицы Мина и прижимая их плотнее к своему паху, затем чуть приподнимаясь и проходясь языком по его сладкой во всех смыслах скуле.       Мин не в состоянии говорить — покрасневший, в полутьме, пальцами он перебегает от рубашки к шее Чона, прикусывает губу, ощущает содрогание в груди и вставший член в очень узких джинсах — внизу все ноет, чешется, просится наружу… Сглатывает, смахивая упавшие пряди с лица, смотрит на Джея, чьи руки плавно перебегают с талии прямо к штанам парня… Юнги припадает к шее мужчины, прикасаясь к ней сначала языком, только потом добавляя горячие губы: невыносимо сильно хочется прикусить кожу, больно всосать ее, обцеловать каждый сантиметр, пошло облизать ее…       — Я…я…я… — начинает он лепетать судорожно, отрываясь по едва покрасневшей шее мужчины, что все еще сжимает его зад: готов ли он к этому? Прямо в машине? На парковке? Во время его рабочей смены…?       — Просто доверься мне, — Джей самодовольно улыбается, приподнимая парня над собой, запуская руки под фартук и находя пуговицу под ним, но пока только кладет на нее свой большой палец, обводя ее, не торопится ее расстегивать…       Сначала он кладет свою руку на его вставший член, поплотнее прикасаясь к нему, поглаживающими движениями будто успокаивая Юнги: тот краснеет еще больше, но грудь его быстро вздымается, и он лишь ждет того, что будет дальше — это кажется Чону не только чертовски заводящим, но и… до жути милым.       Он опять тянется к губам райтера, вновь приподнимаясь, но целует уже не так жестко и голодно — поцелуй протяжный, мокрый, почти бесконечный и долгий; пальцы бегают от шеи к скрывающимся под футболкой ключицам, язык танцует с языком, и Юнги совсем не замечает, как Джей переворачивает его и укладывает на заднее сидение, вздымаясь над ним; аккуратно развязывает этот ебучий зеленый фартук, снимает вместе с футболкой, но все еще не прикасается к чертовой пуговке на джинсах, отчего Юнги почти начинает ныть.       Джей опирается одним коленом на сидение, второй ногой упирается в пол и, да, ему сейчас охуительно неудобно, и не последняя мысль в его голове, что делать это на заднем сидении Мерса — крайне ебучая идея, отказываться от которой уже слишком поздно.       Сам он лишь едва расстегивает рубашку, и всячески игнорируя жжение в собственном паху, опять льнет к вкусным клубничным губам Юнги — тот обхватывает его шею и сорвано дышит, когда чувствует, как пальцы господина начинают массировать его соски — они тут же твердеют, и ему непривычно от этого нового чувства, он приподнимает грудь навстречу прикосновениям…       — Юнги… — Чон высовывает язык и поочередно облизывает его раскрасневшиеся губы, — какой же ты сладкий…. Чертовски сладкий… как сахарок…       — В горячей жидкости сахар быстро тает, — он прикусывает губу, сглатывает, понимая, что еще немного, и он сам потянется рукой к ноющему члену, вокруг которого сосредоточились все его ощущения, — метафора такая…       — Прямо как с мороженым… — ухмыляется, оставляя поцелуй на подбородоке, кладя горячую руку на бледную грудь.       Юнги чувствует поцелуй за поцелуем, что спускаются с подбородка, добираются до груди, мокро опускаясь ниже…ниже…       Блять, прямо как в ебучих фанфиках…. Так, стоп…       Пальцы, наконец, добираются до пуговицы, и сердце Юнги пулей выстреливает, когда он чувствует Чона там, внизу…       — Приподнимись, пожалуйста, — Джей обхватывает зад Юнги, а затем стаскивает с него джинсы — пока только джинсы, снимая полностью их только с одной ноги.       — Блять, слава богу, я сегодня не надел трусы с цветочками, — щеки горят пламенем, когда Юнги смотрит ниже, на Чона — он даже не заметил, как тот расстегнул собственные брюки, меж складок которых виднеется его набухший в трусах член…       — Мне нравятся цветочки, — почти наивно вздыхает Чон, — у тебя с цветами какие-то проблемы? — мужчина кладет руку тяжелую ему на член, но не сжимает его, лишь только поглаживает массирующими движениями, — ты как?       — Как я? Сейчас скончаюсь, — выдыхает, глядя перед собой, сглатывая еще раз — господи, кажется, в машине закончился весь воздух и ему больше нечем дышать…       — Главное, раньше времени не кончи, — смеется, — но и это не будет проблемой… Я, надеюсь, ты понимаешь, что я не собираюсь сейчас лишать тебя анальной девственности в машине? — рука, наконец, сжимает его больно пульсирующий член, и Юнги выгибается, — ты достоин лучшего, мы не сделаем это здесь.       — Да…я… мне уже… главное… сделай уже что-нибудь, — он почти молится, чуть подаваясь ягодицами вперед, к уверенной руке Чона, пока внутри все кипит, — заставляешь меня умолять… ? Только не останавливайся…       — Вообще-то, заставлять тебя умолять не входило в мои планы, — он садится на свою согнутую ногу, начиная массировать его горячий член через трусы, — но звучит отлично, — быстро наклоняется вперед, припадая к возбужденным соскам, не убирая руку от чужого паха.       Язык быстро огибает бугорок, и Юнги покрывается мурашками, выгибаясь — сейчас он один оголенный нерв, с которым Джей может делать все, что угодно.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Чон целует сосок, быстро переводя взгляд на выгибающегося Мина.       — Чон, блять… — скулит.       — Может, и блядь… — опять облизывает уже покрасневший сосок, пока палец медленно но верно ползет к резинке трусов, — блядь — это существительное, а я хочу услышать глагол… что мне сделать, Мин Юнги…?       — Как же это клишированно, Джей… — язык неприлично колется и, кажется, что это слово невозможно проговорить.       — Уже ближе, но это все еще не глагол, — под трусами жарко, влажно, тесно, но он еще не прикасается к пенису, — я могу и правда прекратить все это, если так боишься клише.       — Отсоси мне, — швыряет быстро, почти перебивая, — отсоси мне, пожалуйста, Джей.       Чон присасывается сначала к соску, втягивая его в себя, обводя круги вокруг него, когда рука полностью проникает под трусы и обхватывает горячий, ноющий, влажный от предэякулянта член.       Он проходится по всей длине своей липкой от мороженого рукой, припадая к раскрытым губам Юнги — глаза его закрыты, а изо рта вырываются маленькие неокрепшие стоны и тяжелые вздохи. Чон выцеловывает губы, опять приподнимая ягодицы Мина, наконец, снимая трусы — уже ненавистные Юнги трусы: все равно что социальный конструкт, навязанный обществом, от которого давно нужно было избавиться.       Джей мягко опускает зад на сидение, неожиданно оставляя на нем следы, и, наконец, опускается ниже, устраивая свои колени на пол; руки обхватывают пенис осторожно плавно, пальцы проходятся по длине, затем задерживаясь на сочной головке. Большой палец едва нажимает на нее, и Юнги шумно выгибается, не зная, куда пристроить свои руки — одна неминуемо попадает в липкое пятно на сидении, и он опять пачкается в мороженом…       Мужчина делает пару легких движений, и Юнги ошпаривает, когда он чувствует его дыхание у члена, и Мин вдвойне выпадает из реальности, когда он ощущает уже… его теплый мокрый рот. Чон аккуратно заглатывает головку, огибая ее губами, внимательно следя за реакцией парня — он сжимает пальцы на сидении, жмуря веки… в глазах бьют вспышки, и он перекашивается, пока все в нем пульсирует. Чон добавляет язык, и Юнги поскуливает.       Мягкий, мокрый язык Чона ласкает его, задерживается на головке, и Юнги борется с отчаянным желанием пихнуться в его горячий рот, чтобы толчками заполнить его, чтобы трахнуть мистера Джея прямо в рот, чтобы сейчас же кончить, но он слишком скован, поэтому продолжает обездвижено сидеть, только и слыша пошлые причмокивания Чона.       Джей начинает наращивать темп, активно двигая головой, и один только его вид тут же приближает Юнги к достижению финальной точки… одной рукой придерживая пенис Юнги у основания, второй рукой подрачивая себе Чон негромко мычит, подаваясь ближе к парню… Все теряется, становится абсолютно абсурдным, несуразным, но не прекращает быть пошлым, горячим: Мин начинает стонать чуть громче, жмуря глаза изо всех сил, кусая собственный палец, пихая его глубоко в рот, обсасывая и облизывая его…       Внутри танцуют маленькие чертики, которых задорит Чон, быстро обсасывающий его член, сжимающий и гладящий его яйца другой рукой…       — Я сейчас… — стонет Юнги, сжимая живот, округляясь, забывая, как дышать, — я…       Чон небыстро остраняется задерживаясь на самом конце, щекоча головку кончиком языка, одновременно быстро дроча Юнги — тот поднимается и шумно выдыхает, обильно кончая, попадая на губы Чона, пачкая себя, но Джей не перестает ему дрочить, размазывая сперму по его пульсирующему члену, доводя того почти до изнеможения: он еще какое-то время бьется в пульсациях собственного тела, кусает палец, видит зайчиков в темноте закрытых глаз, чувствуя, как ток проходится от макушки до пальцев, и он опять с силой прикусывает губу, пока совсем не опускает ягодицы, быстро дыша, вжимаясь в сидение, спиной пачкаясь в ебучей мороженной массе, чувствуя задом крошки вафли…       — Вот так… — довольно говорит Джей, приподнимаясь — его рука все еще в его штанах, — как тебе, малыш?       — Боже…       — Всего лишь мистер Джей, — усмехается, притягиваясь губами ближе, — малыш… я….       Чон, приподнимаясь на Юнги, впивается в его горячие сухие пульсирующие губы — рука быстро дрочит самому себе, и он тяжело дышит, оставляя на губах тяжелые смачные мокрые поцелуи — спина выгибается колесом и Чон, отрываясь от губ, упирается в потный лоб Юнги: пальцы танцуют на самой головке и он, наконец, кончает, попадая Мину на живот.       — Ебать, блять! — ругается, прижимая лоб Юнги к своему, изливаясь в руку, — бля-я-ять!       — Всего лишь Мин Юнги, — парирует парень, тяжело дыша, клубничной рукой стягивая Чона в оргазмический нервный поцелуй.       Еще какое-то время они тяжело дышат друг другу в губы — потные, влажные, изнеможенные.       Поевшие клубничного мороженого.

***

      Тэхён видит, как Мин Юнги возвращается из машины вместе с рассветными лучами, почти что смеется от его вида.       Весь перекошенный, потрепанный, красный и в следах, он надеется, просто клубничного мороженого.       — Иди нахуй, — Мин заходит в магазин и говорит это легко свободно, игнорируя Тэ, который уже открыл рот для чего-то язвительного — Юнги быстро проходит к задним помещениям, предельно точно понимая, что выглядит сейчас, как человек, у которого только что определенно был перепихон в машине.       — Рекомендуешь? Хорошо там, на хую? — смеется, подгоняя.       — Еще не знаю, — улыбается довольно, — но в следующий раз…       — Не мне, конечно, давать советы, но… — взгляд парня чуть тускнеет, — ты, главное…       — Предохраняйся…? — Юнги глядит в зеркало, понимая, что тут поможет только душ, — Это самое важное. Естественно!       — … Не влюбись, — Тэхён, прислоняясь к стене, замирает у открытой двери туалета, где Юнги пытается привести себя в порядок, — иначе потом… — отворачивает голову, — ладно, неважно…       — Ты чего, Тэ? — Юнги удивленно переводит взгляд с отражения на напарника.       — Говорю же, неважно, — подергивает плечом, отводя взгляд, — мне пришлось сделать эвтаназию нашей старушке в одиночку, так что… Ты, кстати, в курсе, что у нас на заднем дворе установлены камеры?