Say my name

      Запах — это всегда то самое, что выдает место, где есть деньги; и тут они есть — тут их много.       Мин вдыхает спрыснутый деньгами воздух бального зала огромного отеля, в котором оказался по случаю благотворительного вечера (и своего первого секса) — однажды подростком он подрабатывал в парфюмерном, поэтому без труда узнает классический шанель, тянущийся от старушки в красном платье; пафосный гуччи, от какого-то латентного геюги, которого он, кажется, видел на журнале; узнаваемый дольче габбана от еще слишком молоденького сына местного олигарха; потом, как бы невзначай принюхивается к себе: не воняет и ладно…       Немножко, конечно, коробит, но сейчас главная цель во всех смыслах не обосраться до часа Х.       Часа Х, который произойдет… уже скоро.       Чон собирается его хорошенько выебать, а он собирается не препятствовать ему. Только где он, блять?       Еще раз вдыхает воздух и, может поклясться он, что чувствует его, чувствует присутствие мистера Джея, его бархатистый одеколон, чувствует его близость, слышит фантомный сочный голос и смех, почти ощущает уверенные прикосновения, но сколько не вглядывается, не может увидеть…       Сглатывает с волнением, потому что сердце трясется не хуже его всего остального. Они не виделись неделю с тех пор, как тот улетел в Сингапур, больше не созванивались… Он изо всех сил старается не признавать то, что соскучился по нему. Нет, нельзя скучать: тоска по кому-то — предвестник привязанности, а делать это нельзя совершенно… Ведь у них... просто секс? Просто интересный новый опыт?       Не вздумай, Юнги… Не вздумай поверить в то, что здесь есть нечто большее, чем физиологическое желание.       Выдыхает еще раз. Все это так дико… На миг прикрывает глаза рукой в белой перчатке.       Да, блять, он в белых перчатках…       В белых перчатках от Александра Маккуина, в белом пиджаке от Александра Маккуина, в рубашке от него, в брюках от него… Хоть трусы родные остались, но он, если честно, не знает радоваться этому или нет; когда Чимин полез в гугл проверять сколько стоил этот "небольшой" подарочек, Юнги показалось, что в тот момент он благословил Мина на то, чтоб он становился настоящей шлюшкой мистера Джея: взгляд его изменился, почти что очистился, перебрался на иной уровень понимания...       — Эээ… — протянул он тогда, убирая телефон от лица — ему почему-то не хотелось шутить шутки, как обычно, — на… на каком ты там… сайте выкладываешь свои фанфики…? Я, вроде, тоже… неплохо… пишу, — сглатывает, чуть хмуря брови, — у меня есть прекрасная идея… э… про двух воинов.?       Пиздец какой-то… он и правда начинает волноваться и чувствовать себя не в своей тарелке: так много людей в масках и все почему-то друг друга знают, а он скитается серой мышью по залу, подслушивая их пафосные разговоры ни о чем, медленно цедя холодное шампанское, желудок бурлит от прохладной игристой выпивки, и он пытается расслабиться, закрывая глаза… Играет музыка — самый настоящий, блять, оркестр, а он самое неловкое пятно в этом маскараде роскоши и вонючего богатства.       И почему в ушах играют не классические произведения со сцены, а песня, которую водитель поставил в машине, когда вез его сюда…       …Да, да, водитель Чона вез его на тачке, которая стоит, как вся его квартира, забрал его в этом ебуче-дорогом костюме, который, подозрительно идеально на него сел, а потом повез в самый пафосный отель Сеула по дороге, освещаемой розовым закатом — настолько розовым, что все вокруг стало почти что неоновым, игрушечным, ненастоящим, как в фильме Вуди Аллена или Уэса Андерсона, в котором перекрутили с фильтрами цветокорра и неверно выставили кривые… Боже правый блять.       Но было хорошо. Быстро потемневший потом от отсутствия солнца город, притягивающий его к себе, втягивающий в центр, наматывающий на катушку, как пойманную рыбу; пестрящие улицы ночного Сеула всегда вдохновляли Юнги, но тогда он совсем не думал о фанфиках, хотя обычно в такие моменты он подмечает референсы для будущей писанины: думал о том, как все у него удивительно получается, как прекрасен мир вокруг и… и как жаль, что рядом не было Джея.       …И песня The Weeknd, мягко звучащая из колонок, заставляющая думать о нем все больше, погружающая еще глубже, расслабляющая мягкими мурашками, как будто обнимающая со спины и шепчущая эти строчки на английском, которые Юнги нихрена не понимал; была б песня на китайском — да, а вот английский он так и не удосужился выучить…       То, как он расслабился на заднем сидении, откинулся на спинку, продолжая глядеть на улицы из-за окна, продолжая прислушиваться к мягкому голосу из колонок, почти совсем-совсем успокаиваясь…       И он не мог не думать о Джее. Не мог не думать о том, как было бы хорошо, будь он рядом: он мог бы даже ничего не говорить, даже не прикасаться к нему, хотя бы просто смотреть… Да что там... просто сидеть рядом.       Но за последнюю неделю он лишь отправлял сухие сообщения, и Юнги приходилось развлекать себя самостоятельно… Почти больно прикусывает себе губу: ты правильно делаешь, что стараешься держать с ним дистанцию, что стараешься держать свои чувства при себе, ведь Джей… и правда ведет себя так, будто завтра не вспомнит о тебе.       Наверняка, для него это все — смешная игра, которая закончится, как только его член окажется в Мине. Может, список какой-нибудь ведет? Может, поспорил с кем-то?       Даже обидно как-то… Но пусть так: он для Джея смешная игра — Джей для него интересный опыт. Все честно.       — Я тоже не люблю всю эту хуйню, — слышится подозрительно знакомый голос рядом, и совсем скоро рядом с головой Мина нависает широкоплечий молодой человек: кто-то очень, очень знакомый.       — А? Чего? — опоминается он, быстро проглатывая шампанское, всматриваясь в пронзительные глаза под маской.              — Да я про этот ебуче скучный вечер, you know? — шмыгает носом, опорожняя бокал, — обычно у мистера Чона вечеринки полный отвал башки… не, я, конечно, понимаю благотворительность это супер важно и все такое, но на кой хуй я здесь, м? Я и так бабла отвалил, чтобы что? Чтобы оказаться в ванильных мечтах подростка периода полового созревания? Я тебя, кстати, раньше не видел нигде, морда у тебя интересная… — приглядывается, отчего Мин тут же пятится назад, — на черепаху похож…       — Я… хахах, — смеется до жути неловко, рефлекторно поправляя волосы на затылке, — я… Мин Юнги…я…эм…       Мин Юнги, ну хотя бы в этот раз не говори, что ты ебучий фикрайтер ебнутых фанфиков с гей-поревом, бля…       — Я — писатель, — неловко хихикает он, выдыхая.       — О, я сказал бы, что это круто, но все книжки вырубают меня только так, — смеется, хлопая по плечу, — я вообще предпочитаю читать фа… ладно, неважно. Ким Сокджин, будем знакомы.       Мин Юнги все еще порой удивительно, конечно, что он и правда спустя такое количество времени не имеет способности проваливаться сквозь землю — неужели его сила неловкости до сих пор не перешла в тот уровень, чтобы перейти и стать настоящей; такой, чтоб можно было измерять в Ньютонах, ведь тогда бы этой силы хватило, чтобы проломить не только этот мраморный пол и бетонное основание здания, но всю и целиком нахуй кору земного шара прямиком до ядра, а, может даже, с такой силой ударить, что и адронный коллайдер в Швейцарии станет бесполезным пережитком прошлого, потому что он уже раздробит все молекулы вокруг себя на самые мельчайшие частицы и раскроет, таким образом, одну тайну человечества? Ох, ему за эту разработку такую премию дадут…       Пиздец, КАК он мог не узнать с первых секунд Ким БЛЯТЬ! Сокджина?       Ну да, всего лишь какой-то известный айдол, сука.       Айдол, блять, по которому ОН писал фанфики.       И…сука… блять… ладно, главное это признать, да? Это было давно и неправда.       Даже писал любовные письма в его агентство?       Где здесь кнопка удалить воспоминания???       Ему так сильно захотелось уйти домой и больше никогда не общаться с людьми… По пути смотреть на круглую луну… подумать о жизни…       — Ты че мутный такой? Закинулся что ли чем-то? — он приближается ближе, чуть снижая голос, — есть еще?       — Я…янемвы, — бубнит он онемевшими губами, — яяя? Я очень… рад…знакомству.       — Да это похуй… ладно, — быстро хлопает по плечу, — ты не грузись из-за этой тягомотины, наверняка у господина Джея будет афтерпати после этой скуки, там оторвешься… Ты, кстати, знаешь господина Джея? Он всю эту тусовку устроил, ровный мужик.       А ведь…а знает ли он вообще мистера Джея? Кто он такой на самом деле?       — Что за… что за мистер Джей? — пытается играть как настоящий актер, опуская глаза в пол.       — Ну ты дурак, хаха, — искренне удивляется Сокджин, — чувак, который без труда может купить мою задницу, а я и не откажусь, а ведь моя задница дорого стоит, — смеется, — ладно шучу, я ему просто так…так…бррр! Остановись, Сокджин! — тормозит он сам себя, выставляя руки, — ну в общем, это чел, который владеет этим всем. Про него вообще в принципе мало кто знает чего, говорят, темнит, но какая нахуй разница, если он выглядит, как сам Аполлон?       — А как… его имя? — щечки Юнги отчего то наливаются: может, ему приятно осознавать, что этот Аполлон, по которому течет сам Ким Сокджин, делал с ним очень интересные вещи в машине... на скрипучем диване в его комнате... по видеосвязи... может, ему еще приятнее осознавать, что будет сегодня…       — Имя? Да никто не знает… все зовут мистер Джей или господин Чон… этого достаточно, разве нет?       — Как-то это странно, что он не называет своего имени?       — Ой, я вообще не ебу, че на уме у таких, как Чон. И никто не ебет, — он опять хлопает по плечу, — ты, я… даже я… мы для таких людей — пшик освежителя в их золотом толчке: пару мгновений пахнем приятно, но по факту нужны только для того, чтобы маскировать дерьмо их жизни. Поэтому, бля… имя, не имя… наслаждайся? Пшик освежителя живет лишь пару мгновений, так стоит ли задумываться над тем, как имя того, чье дерьмо ты прячешь собой?       Эта фраза звучит так впечатляюще, что Мин Юнги решает, что обязательно когда-нибудь использует ее в своем фикле: правдивая, сильная, метафоричная. Сейчас-то один хуй будет грузиться из-за нее: да, он действительно похож на пшик освежителя, но зато, бля, много ли пшиков вот так расхаживают по благотворительным вечерам в костюме Александра Маккуина?       — Епта, — быстро шуршит Сокджин, поправляя одежду, — ну-ка, нахуй, соберись.       Пихает в бок Мина, но тот не успевает опомниться, как рядом оказывается мужчина в черном фраке с черной рубашкой, черными перчатками и ярко-красной маской.       Как-то даже перехотелось идти домой… потому что ноги вдруг отказали и расплавились в липкую маслянистую лужицу.       Господин, блять, Чон… это он.       И так в сердце защемило: пусть он в этой маске, но все равно настолько красивый и идеальный, что по-хорошему хочется выть, а еще…господи, не признавай, что ты соскучился, держи себя в руках, держи себя в руках... Имей гордость.       — Добрый вечер, — галантно здоровается мужчина, обдавая Мина холодным бесчувственным взглядом, задерживаясь потом на Сокджине, — ты все-таки решил приехать? Я очень рад.       — Да, я… — преображается тот до неузнаваемости, играючи отводит взгляд, даже уши краснеют…       Пиздец… и этот айдол… по которому в свое время он сходил с ума?… А он сходит с ума по тому… кто отсосал ему в машине…? Охуенно.       — Благотворительность — это правда очень важно, — он протягивает руку Чону в знак благодарности, — мы как раз обсуждали это с…с…?       — Мин Юнги, — протягивает руку Джею, испытывая всего самого на прочность, — я…писатель. Вы, наверняка, слышали о моих работах.       — Не слышал бы, вы бы не получили мое приглашение, не так ли? — Джей играет свою дурацкую роль настолько естественно, что Юнги почти покупается.       Джей и правда бы как будто не узнает парня, и это едва сводит с ума, но… блять, а можно возбудиться от рукопожатия?       Джей держит его руку уверенно, почти строго, но пальцы затем незаметно тянутся к кисти, почти поглаживая, почти заползая под рукав пиджака, неприлично долго задерживаясь там, продолжая истреблять своим взглядом: и все это прямо на глазах Ким Сокджина, который, кажется еще немного и все поймет…       «Еще предложи мне тут раздеться!» — мычит в мыслях Мин — «Я ведь разденусь!»       Взгляд под маской все такой же серьезный, уверенный, но теперь… такой пожирающий, четкий, воспламеняющий, такой, каким взглядом он обычно смотрит на Мина, когда хочет его.       Почему Джей каждый раз как магнитом тянет к себе, откуда в нем столько харизмы, этих микро-волн, из-за которых хочется лезть на стену и вжиматься в его грудь…? В его голую, возбужденную, быстро вздымающуюся грудь, пока его пальцы… так, стоп!       Юнги быстро одергивает руку, сглатывая. Он, вроде как, все еще на земле, все еще в этом шикарном зале, где играют Штрауса и подают устриц вместе с игристым. Дыши…       — Почему вы без напитков? — удивляется Джей, выгибая шею, — официант!       — Мистер Джей, что вы можете порекомендовать у него прочесть? — он сковывает руки за спиной, — вам, наверное, со стороны лучше видно, а я как раз в поиске свежего взгляда…       Официант с напитками быстро оказывается рядом с ними, когда Мин тянет руку к бокалу.       — Учитывая твои вкусы, Сокджин, я бы порекомендовал «Яблоневый сад», — без всяких стеснений вдруг говорит Джей, — драма, нц21, смерть основных героев и… что самое главное… — он ухмыляется, — просто охуенная порнушка, просто пиздец… "Плодом их любви оказались отравленные ядом яблоки".. — цитирует воодушевленно он.       Не то, чтобы он планировал и в этот раз попадать в неловкое положение, но, кажется, других вариантов у него не было изначально. Непреложная истина номер один — Земля круглая; непреложная истина номер два — Земля вращается вокруг солнца; непреложная истина номер три — Мин Юнги — криворукий сгусток невезения, от которого тошнит даже его самого: догматы всей его жизни, так сказать.. не просто догматы — уже как будто бы целый догматизм, хоть книгу пиши!       Когда он слышит, что Чон упоминает его ебучий фанфик ахуенно известному айдолу, блять, ему уже нехорошо, но когда Джей описывает его… Рука как то уж слишком дергается, бокал с шампанским выскальзывает… ему бы хотелось, чтобы он выскользнул в его же руку, но выскальзывает он даже не на пол… на полный… на полный, блять, поднос алкашки…       Еб твою мать, ну, почему… блять…       Все в замедленном действии: ускользающий, что все его шансы показать себя в лучшем свете, бокал, звонко приземляющийся на позолоченный поднос, охуевшие, полные ужаса и отчаяния глаза официанта и его последние попытки подхватить момент, спасти ситуацию…       Нет, все кончено, он может и правда идти домой, собирать вещи, выезжать из страны и больше никогда не возвращаться обратно.       Джей оказывается рядом быстрее, чем Мин успевает мысленно купить билеты в Северную Корею, и удивительным образом поддерживает официанта, но шампанское из бокала Юнги все же изрядно поливает его выпивкой, золотыми пузырьками обливая его перчатку, рукав, брюки…       — Мне…я… — теряется совсем Мин, глотка пересыхает, — мне... извините… нужно… в уборную.       Убегает быстро, не оборачиваясь, будто покидая место преступления: боже, ну сколько можно позориться… Может, вылезти через окно в толчке? Хочется смыть самого себя в унитаз.

***

      Это должен был быть идеальный вечер, но он опять все испортил.       Нервно смывая мыло с рук, он глядит на себя через зеркало в уборной, чуть хныча: неудачник, неудачник, неудачник…       И окна тут нет — не вылезти. Ну вот и что с тобой делать, Мин Юнги?       Прикрывая глаза, парень пытается себя успокоить, но это получается так чертовски слабо. И почему Чон так холодно себя вел? Может, пока был в этом Сингапуре, уже перехотел иметь дело с таким неудачником?       Сердце колотится неспокойно, но вдруг подпрыгивает до самой груди, когда он начинает чувствовать на своей талии чужие руки: сильные, властные, уверенные — его руки.       Быстро открывает глаза и видит в приглушенном стальном свете красную маску за собой — видит его глаза, направленные на него через зеркало, видит его легкую полуулыбку, чуть растрепанные волосы, падающие на маску, видит его жилистые кисти рук, и вдруг подрывается…       Оборачивается резко, быстро, почти подпрыгивая, и, пытаясь не расцепить его хватку, вдруг бросается его обнимать: даже слишком по-детски, слишком мило… Прижимается к появившемуся Джею всем телом, тесно прикладываясь к его торсу, сковывая свои руки, чуть приподнимаясь на цыпочках, чтобы подбородок удобно доставал до плеча. И губы жмет: главное, не раскваситься и не разныться, главное, не признаться, что скучал, ведь тогда Чон поймет, что он расклеивается…       — Я скучал, — тихо шепчет он, чувствуя, как Чон мягко перемещает свои руки к его лопаткам, — почемутымненезвонил, — в одно слово проговаривает, боясь поднять взгляд: похуй, как он сейчас выглядит...       — Зарабатывал деньги, чтобы была возможность подарить тебе костюм из последней коллекции Александра Маккуина, — смеется, крепко сжимая тело писателя, — а ты его шампанским облил..!       — Прости, я думал, ты уже понял, что у меня руки из жопы, — расстраивается, тут же получая смешок мужчины:       — Я тебе еще штук десять таких куплю, — едва отводит голову, чтобы поймать взгляд Юнги: тот бледный, почти что испуганный… наверняка, уже успел надумать всякого, — я тоже соскучился, — смотрит пронзительно, — без шуток.       Лучше бы он и правда этого не говорил, лучше бы молчал, проигнорировал, потому что теперь у него все меньше шансов не влюбиться в господина Чона, все меньше шансов на то, что сердце его будет спокойно, а чувства не потревожены, когда все это закончится. А оно закончится.       Когда он смотрит в глаза мужчины в красной маске, видит его спокойное уверенное лицо, чувствует его руки на себе, чувствует тепло его крепкого тела, Юнги понимает, что шансов спастись от него, по сути, уже почти нет.       Неожиданно, но Юнги первым подтягивается к спокойным губам Чона, разрушает его улыбку поцелуем, и сразу так приятно бьет по всему телу, но не молотом, не резким ударом, как на наковальне, скорее укрывает мягким толстым покрывалом; тепло треплет все, что есть внутри, вырывается из груди, прилипает к Джею, нагревая воздух вокруг.       Мужчина в красной маске сначала аккуратно пробует на вкус сладкие губки Юнги, почти не напрягаясь, но в какой-то момент его цепляет так, что, с выдохом, он тянет голову ниже к нему, начиная напирать… Языки сцепляются, и когда Чон слышит приглушенное тяжелое дыхание Юнги, все становится совсем иначе.       Он вдавливает торс Юнги к высокой прямоугольной стойке темной гранитной раковины, почти насаживая на нее, чуть раздвигая ноги, опускает руки на его шею: какой же он сладкий, не оторваться…       — Господи, люди же могут зайти... — первым разрывает поцелуй Мин, шепчет, упираясь носиком в скулу Джея, чья рука аккуратно поглаживает его по шее рядом с ухом.       — Не могут, — улыбается, облизывая свои губы, — я на вход охранника поставил.       — Боже, Чон…       Он быстро чмокает младшего в губы — ему не хочется это прекращать, но остаток вечера проводить со стояком тоже не самая замечательная идея.       — Тебе так идет этот костюм, — улыбается, поглаживая, — жду не дождусь, когда сниму его с тебя к хуям, — гладит по щеке, любуясь, — как тебе вечер? Тебе все нравится?       — Ким Сокджин сказал, что все это выглядит, как влажная мечта подростка-пубертатыша, — неловко смеется, чувствуя, как горит кожа в тех местах, где проходятся пальцы Чона, — так вот я и понял, что я до сих пор тот самый подросток-пубертатыш… Все идеально. Влажно.       Мистер Джей смеется, чуть склоняя голову, не разрывая зрительного контакта — слишком сложно оторваться не только от губ фикрайтера, но и от него всего.       — Нет, правда влажно! — вставляет Мин, — я же весь в шампанском!              — Сокджина слушать — себе дороже, — Чон чуть отдаляется, прикусывая блестящую от поцелуя нижнюю губу, — наслаждайся вечером… Дождись десерта и не налегай на алкоголь, хорошо? Я постараюсь закончить с этими обязательными и дурацкими светскими встречами побыстрее, — тянется в свой карман, доставая затем небольшой конвертик, — потому что встреча с тобой позже... куда более интригующая.       Ухмыляясь, аккуратно кладет его в нагрудный карман Юнги:       — Ключи от номера, — еще на какое-то время задерживает руку на груди, — поднимайся, когда будешь готов.

***

      Когда звоночек лифта щелкает, а его массивные двери начинают закрываться, когда на табло зеленым светом выделяется последний этаж отеля, он выдыхает: пути назад нет…       Чужая рука, вдруг пролезающая меж створок, нарушает спокойствие Мин Юнги: кто это еще, блять? Может он спокойно доехать до своего этажа, нет?       — Простите, простите, — быстро проговаривает Джей, запрыгивая внутрь лифта в последний момент, — не против, если я доеду с Вами? Нам, вроде как, на один этаж.       И дрожью начинает бить все тело…       Джей проходит внутрь кабины, которая начинает двигаться наверх… Проходит не просто внутрь — вплотную к Мин Юнги, почти припечатывая его к противоположной стенке с зеркалом, а он скован, что не пошевелиться…       — Поздравляю, — мягко и тихо проговаривает мужчина почти на ухо, — за вечер собрана рекордная сумма… Завтра все заголовки будут этим пестрить, — смеется, — но, наверное, это слишком плохо, что я весь вечер думал о тебе, а не о благотворительности?       — Значит, мысли обо мне — это плохо? — аккуратно приподнимает голову, замечая, что между ними почти нет расстояния, — все с вами ясно, мистер Джей, так бы сразу и сказали.       — Разве это не плохо, что я думал… — прерывает свои слова, мягко кладя руку на грудь, — я потом расскажу, о чем конкретно, Мин Юнги… — он наклоняется ниже, почти прикасаясь к чужим губам, но Мин не осмеливается притянуться… — в лифте камеры, вот прям над нами, в мониторке сидит охрана, и если те дармоеды сейчас действительно занимаются своей работой, а не балаболят с админами на стойке, то у нас проблемы. У меня проблемы.       — Мысли обо мне плохо, да и сам я — проблема, так получается? — тихо улыбается, — так останови это, — шепчет.       — Я действительно многое могу, — смеется в губы, — но не это. Не хочу… слишком красивый момент.       Джей разрушает то мизерное расстояние между губ, и снова Юнги поражает горячим пожаром от всего происходящего.       Поцелуй необычный, немного даже странный: так, как будто самому Джею слегка волнительно, хотя поверить в это сложно.       Чон наклоняется еще ближе, пока губы их льнут друг к другу, пока носы их соприкасаются, а руки аккуратно продвигаются от талии к груди. Юнги настолько легко поддается, что это кружит голову, опьяняет не хуже шампанского… Он проникает в рот глубже языком, и они развязно ласкаются внутри, грудные клетки притягиваются ближе друг к другу, а Чон буквально вжимает парня в заднюю зеркальную стенку крохотной кабины, едва-едва разводя ноги Мина в стороны, чтобы удобнее примоститься в его паховой зоне.       — Потом попрошу, чтобы мне это видео скинули, — хохочет Чон, едва отдаляясь.       — Ага, я видел один фильм, который начинался точно так же, — облизывает губы, — даже музыка почти похожа, — замечает он, прислушиваясь к лоу фай песне на фоне.       — Если бы ты… если бы описывал этот момент в своей работе, — задумывается, — как бы ты это написал?       — Хм, — затихает на мгновение, — посоветовал бы читателям включить песню для прочтения... например, The Weeknd — High for this...? — делает паузу, — и я бы точно эту текстовую часть выделил курсивом… Чтобы показать, насколько это… — язык опаляется, — важный момент.       И Джей опять припадает к губам — совсем уже по-другому; уверенно, резко, и руки его трогают Мина теперь не только аккуратно, но сильно: чтобы Юнги понимал, что о нем заботятся, как понимал и то, что он сейчас полностью во власти мистера Джея.       Но поцелуй этот практически незаметен, мимолетен, потому что лифт доставляет их наверх, открывая двери в темный коридор. Юнги пытается отдалиться, боясь присутствия чужих глаз, но мужчина уверенно берет его за руку, выходя.       — Но ведь в коридоре тоже камеры..? — ему неловко, — и люди могут увидеть…       — И что? Мне все равно на других людей, ты разве не понял? — проговаривает, не оборачиваясь, сплетая их пальцы.       Двери номера, его пальцы, пролезающие в чужой нагрудный карман, его колкий взгляд и властная хватка: Юнги слишком слаб, слишком «слишком».       Даже не замечает, как они оказываются внутри, не видит ни сам номер с лучшим, по словам господина Чона, видом, ни сам блестящий ночной Сеул, потому что Чон почти сразу опять припечатывает его к стене в холле, срываясь на новый поцелуй.       Жгучий, страстный, разжигающий внутри целое пожарище, который ни один гуманитарный самолет теперь не потушит: хотя, если это самолет мистера Джея…       Целуются они громко, причмокивая, потому что уж теперь ничто им не помешает и ничто их не ограничивает; руки Джея на его шее, поглаживающие, нежные, едва коррелируют с тем, как он напирает, как он давит своим телом, поджигая Юнги, словно фитиль свечки, и так сильно хочется придвинуться ближе, потереться, вжаться…       Джей опускает руки ниже, на торс, сжимает его, продолжая исцеловывать, время от времени отрываясь от губ, чмокая их, проводя по ним кончиком языка, и Мин уже хочет немного проскулить; когда он чувствует горячую ладонь на своей ягодице, это желание усиливается.       Мужчина круговыми массирующими движениями вжимает пальцы в плоть Юнги:       — Ты хорошо подготовился? — почти мурлычет на ушко.       — Каждый день, — отвечает, не смущаясь, — иногда даже несколько раз в день… Я хорошо подготовился к экзамену, господин Чон.       — Хочешь называть меня господином? — смеется.       — Просто хочу тебя, — признается, нисколько не медля, — а дальше уже сам решай.       И снова его губы теперь на его губах: уверенно, четко, теперь чуть прикусывая, Джей вжимается в парня, сжимая его упругий зад в штанах, а тот льнет все ближе и ближе, будто торопясь, быстро меняя положение головы.       Резко разрывает поцелуй, вдруг хватает за запястья:       — Не торопитесь, господин Мин, — сжимает крепче, собирая его руки над головой, — экзамен только начался, а я хочу детально подойти к процессу сдачи.       — Как скажете, господин Чон, — покорно выдыхает, чувствуя свое подвешенное положение, зависящее сейчас только от него.       Джей одной рукой придерживает его запястья над головой, вторую медленно тянет к маске — снимая ее, почти обнажает, и Юнги с удивлением обнаруживает, насколько голым теперь себя ощущает, будто вместе с маской Чон снимает с него выдуманный образ, доставая со дна испуганного Мин Юнги.       Сердце колотится, когда Джей отбрасывает маску и долго смотрит в глаза: пронзительно, неотрывно, гипнотизируя…       — Сними мою, — почти приказывает.       Юнги притягивается к лицу, хватает край красной маски зубами, стягивая, отбрасывая ее затем куда-то вбок, в очередной раз принимая тот факт, что Джей самый красивый мужчина в его жизни: идеальный профиль, гладкая медовая кожа, ровный носик, который хочется укусить и губы… целовательные, вкусные, опьяняющие… Теперь Мин понимает, почему Джей просил пить поменьше — его одного хватит, чтобы опоить собой целый батальон.       Джей слышит тихий выдох, прежде чем ощущает, как Юнги набрасывается на его губы с новой силой, выгибая поясницу, притягивая ее к паху Чона; мужчина чувствует, что нечто прежде потаённое в Юнги вдруг вырывается с такой силой и такой энергией, что и сам становится нетерпеливым.       Кистям над головой почти больно, но боль эта приятная, хочется даже посильнее… Он целует, целует, целует время от времени переходя на линию челюсти, проходясь по ней не только губами, но зубами тоже, и когда он спускается к шее мистера Джея, тот вдруг опускает руки, сразу потом упирая их в плечи Юнги.       Он не дает зацеловать свою шею, потому что начинает делать то же самое с Юнги. Пока пальцы медленно заползают под пиджак, он впивается в шею, определенно точно зная, что завтра Юнги придется ходить в водолазке, но иначе он не может, да и не хочет. Ему нужен весь Юнги, целиком полностью.        — Костюм от Александра Маккуина теперь становится бесполезным, — снимает пиджак с Юнги, медленно расстегивает пуговицы на пиджаке.       Когда рука заползает под расстегнутую рубашку, Юнги даже вздрагивает, позорно покрываясь мурашками: он представлял этот момент слишком давно. Пальцы в бархатных перчатках Чона задерживаются на сосках, и теперь Юнги прикусывает губу, чтобы не заскулить по-настоящему: слишком рано.       Впрочем, долго руки на груди не задерживаются, опускаясь ниже, к штанам, и внизу живота щекотно пружинит, щекочет, напрягается.       Звук расстегивающегося ремня еще никогда не был таким сексуальным.       Звук ремня, который расстегивает мистер Джей — это, определенно самое сексуальное, что слышал Юнги.       Он путается в собственных ощущениях, чувствует собственный жар и наполнившийся член в штанах, все кажется определенно нереальным, будто он сам пишет эту сцену для очередной работы, но нет… это еще лучше.       Ощущать затем, как Джей прикасается губами к шее, оставляя на ней засосы, чувствовать, как он дорожкой опускается ниже, к соскам… то, как он обводит их языком, одновременно с этим запуская руку в его штаны, еще не обхватывая, но уже поглаживая член, отчего он интуитивно тянется ближе к руке, подаваясь тазом вперед.       — Поцелуй, поцелуй меня, — ноет, понимая, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Поцелуй он получает сразу, да такой, что хочется заползти на стену; он кружит голову и ударяет еще сильнее, когда к этому добавляются прикосновения Джея — он снимает с него рубашку, приспускает брюки, оставляя его только в трусах…       Аккуратно Юнги и сам тянется к торсу Джея, пытаясь нащупать мелкие черные пуговки, но Чон не дает этого сделать, перехватывает инициативу, начиная медленно избавляться от одежды.       Мин не знает куда деть руки, что мужчина сразу же понимает, ухмыляясь, на мгновение отрываясь от пуговиц и хватая Юнги за руку и приближая к своему рту; подносит его пальчики и один за одним высвобождает из перчаток, чуть прикусывая зубами, целуя потом обнаженную руку и медленно опуская ее на свой пах, сжимая ее на нем.       Мин чувствует его напряженный член через штаны, чуть приоткрывает губы, изучая, щупая его, имитируя потом движения Джея: это интересно.       — Да… вот так, — шепчет, прижимая пах к неопытной руке писателя, — сильнее.       Джей напрягается, сглатывая, когда движения Юнги становятся более уверенными, когда его рука сама тянется к ремню, расстегивает ширинку, чуть опускает черные брюки и, хватаясь за трусы, стягивает ниже.       Сочный стоящий член мистера Джея оказывается в теплой руке Юнги, пока сердце его вырывается из груди; чуть проводит по всей длине, наблюдая за довольным лицом мужчины, который опускает свои пальцы на его руку, прижимая к пенису, почти пихаясь в его руку, потом срываясь на поцелуй — мокрый, пошлый, с причмокиванием и со сплетающимися языками, прямо как в некачественных порно-фильмах.       Жарко.       Резко разрывая поцелуй, Джей вновь вжимает Юнги к стене, уверенно поглаживая его член через трусы.       — Все хорошо, малыш? — смотрит он сверху вниз, на мгновение останавливая любые свои движения.       «Малыш».       Лучше бы он этого не говорил, лучше бы не говорил, потому что он правда и по-настоящему готов влюбиться.       На слова нет сил, все в голове, как в тумане, и все, что он чувствует — это давящее чувство внизу… а еще желание большего. Быстро кивает головой, прислоняясь к стене.       Чон опять впивается в губы, но тянет на этот раз к себе, пятясь назад.       К кровати.       Голова по-настоящему кружится, когда он оказывается на кровати, у изголовья, понимая, что больше на ногах он бы не простоял — они даже начали дрожать, подкашиваться: не только от возбуждения, от волнения тоже — все это он уже проходил… что будет дальше для него впервые.        — Приподними таз, пожалуйста, — голос Джея сладкий, милый… как будто ему правда не все равно.       Он знает, что Джей рассматривает его, но прикрываться совсем не хочется — наоборот… ловит его взгляд, будто требуя поддержки или подбадривающих слов, и Чон улыбается:       — Расслабься… я сделаю все хорошо, — улыбается, — поверь, потерять девственность со мной — лучшее, что могло с тобой случиться. Так что… наслаждайся…       Льнет к губам и целует так долго, что на какое-то время Юнги и правда выпадает из реальности: так вкусно, как молочный коктейль, который, сколько бы он не пил, не насыщает его, но и не заканчивается тоже... Новые прикосновения на своем стоящем члене ощущающиеся яркой вспышкой возвращают его обратно, туда, где все чувства воспринимаются скорее впивающимися острыми иглами, что приятно покалывают везде, где есть Чон.       Мистер Джей спускается ниже, располагаясь меж стройных разведенных ног, смотрит на бледное лицо Мина, и плотно обхватывает член в кольцо, приближаясь затем губами к розовой головке.       — О… — вырывается у Юнги, когда он чувствует почти что поцелуй с теплым придыханием в самый конец.       Затем Чон заглатывает полностью, обводя языком головку внутри своего рта, спускаясь ниже по всей длине: ноги хочется развести все больше, все больше хочется податься тазом вперед, но Юнги скованно лежит, хватая белое накрахмаленное одеяло под собой.       А потом он чувствует его пальцы, которые начинают медленно подбираться к его анальному отверстию. Он мягко массирует, углубляясь, посасывая при этом, и Мин чуть приподнимает таз, не только, чтобы было удобнее, но и чтобы...было больше. Всего.       — Был бы с собой вибратор, я бы подготовил тебя им, — мягко объясняет, отрываясь, — но сегодня будет по-старинке.       — Так… так даже лучше, — наполненный член требует трения, но ему слишком неловко опустить свою руку на член — еще более неловко попросить об этом, все внимание концетрируется на собственном заде и на движениях Чона…       Джей садится на кровать, подтягивая Юнги ближе, кладя его ноги на свои сверху, приближая его зад, доставая смазку с прикроватной тумбы, которую принес сюда заранее.       — Это так глупо, я как будто на приеме у врача, — хнычет Юнги, закатывая глаза.       — В первый раз не особо много романтики, — соглашается Джей, растирая смазку в руках, — в случае, если хочешь обойтись без неприятных ощущений…       Он чуть вздрагивает, когда чувствует прикосновение пальцев к своему заду: да, это вообще никак не сравнить с вибратором, когда ты сам полностью контролируешь процесс… все слишком иначе.       Он глубоко вздыхает, закатывая глаза, чувствуя, как Джей аккуратно вводит палец внутрь, одновременно с этим медленно и плавно дроча ему.       Сам Чон держится только на чуде: член давно уже пульсирует, изнемогает, просит действий, но он слишком занят молодым человеком на кровати, один вид которого заставляет его хотеть кончить быстрее, без рук… Бледное тело, впалый животик, торчащие от втянутого живота ребра, в которые хочется впиться и его милое невинно личико, которое так и не терпится разукрасить граничащим с сумасшествием оргазмом. Будь он художником, то его моделью, бесспорно, был бы этот сладкий котенок.       Юнги открывает рот, когда первый палец оказывается полностью внутри; Чон едва шевелит им, и Юнги начинает извиваться, выпячивая грудь с торчащими сосками: сейчас бы впиться в них зубами…       Аккуратно добавляет второй палец, слыша как учащается дыхание Юнги: он не открывает глаз, не осмеливается сделать что-либо руками: только и ловит воздух ртом, сдавленно и сорвано мыча.       — Тебе хорошо? — Джей начинает проталкивать пальцы глубже, массируя теплые стенки прохода.       — Да-а-а…       Он тянется за презервативом, быстро, почти профессионально надевая его, добавляет смазку на ладонь, растирает свой член, который готов взорваться уже только от этих прикосновений. Сердце вдруг тоже неожиданно быстро стучит: надо же, он делал это так много раз, почему сейчас.?       — Перейдем к сдаче экзамена? — улыбается, — вытягивайте билет, студент Мин.       — Мистер Джей, кажется, я вытянул счастливый…       — Сейчас проверим…       Он притягивает Мина ближе себе за ноги, подкладывая подушку под его поясницу, располагая его таз рядом со своим пахом, разводит ноги шире, еще раз смазывает вход смазкой.       — Будут немного странные ощущения…       Мин громко вздыхает, потом закусывает свою губу, когда чувствует его в себе: это совсем не вибратор, совсем не пальцы. Член. Настоящий член мистера Джея. Внутри него.       Рвет изнутри, все горит пожаром, и ему хочется скулить, и пока Чон дает ему время привыкнуть, он хватает воздух ртом, быстро дыша, скованно держась за одеяло; он не особо уверен, что находится в своем уме, нет, определенно точно он сходит с ума. Это... так хорошо.       Чон делает аккуратный толчок, почти сразу останавливаясь, а Мин уже скулит, облизывает губы, притягивая свои пальчики к белым зубкам.       Чон кладет его руку на член, смотрит на его лицо и сдерживается изо всех сил, чтобы не начать с силой пихаться внутри него: эта невинность Мина настолько притягательна и опьяняющая, что почти невозможно держать себя в руках.       — Продолжай, — мурлычет он, — продолжай, пожалуйста.       Он пихается чуть глубже еще раз, затем еще раз, понимая, что теперь можно двигаться более свободно. Наконец-то       Притягивает его таз к себе, начиная входить все глубже, быстрее: стоны Юнги подсказывают, что тот готов к большему… Чон чуть меняет положение, пересаживаясь на колени, входя уже почти полностью, открывая собственный рот, сдавленно дыша: так тесно, так узко, что задохнуться можно, и импульсами по телу пробегаются волны слащавого наслаждения, волнами вводя в почти экстазное состояние.       А потом быстрее, быстрее, быстрее…       — Боже… — скулит Юнги, теряясь в ощущениях, — Боже правый, блять, Чон.       Чувства обкатывают его горячей волной со всех сторон: он горит, разрывается, наполняется: это слишком приятно, слишком хорошо… Подается тазом ближе, потому что, кажется, он готов к тому, чтобы Чон двигался менее осторожно.       Тот чуть привстает, подбирая его ноги, придерживая их, продолжая наращивать темп, подбирая более удобный угол захода, пока вторая его рука ласкает уже истекающий предэякулятом член.       — А! — взвизгивает Юн ни то от боли, ни то от найденной простаты, и Чон чуть замедляется.       Но когда видит широко распахнутые глаза парня на покрасневшем напряженном лице, понимает, что попал точно туда, куда следует.       Он подается именно в точку еще раз, заставляя Юнги сдвинуть брови и покраснеть еще больше — хотелось бы впиться в его сухие губки, искусать их, истязать шею, соски, хочется сорваться, но не позволяет себе — пока не позволяет.       Юнги трясется, из раза в раз выгибаясь, пряча свой скулеж меж губ, пока Чон движется внутри него, насаживаясь… лицо его напряжено, но все также прекрасно.       Большой палец Джея давит на головку, и Юнги в буквальном смысле трясется; мужчина ускоряется, хочет сменить позу, целиком навалиться на него и поцеловать, но напряжение в теле того говорит, что сегодня они ограничатся этим.       Поэтому он принимает решение сделать даже этот раз блестящим.       Он быстро двигает бедрами, выгибает взмокшую спину, добавляя волнообразные движения ягодицами, добавляя сладкие движения рукой к такому же сладкому члену, понимая, что Юнги близится к разрядке - его взгляд затуманен, будто он и не здесь вовсе.       Вплотную насаживает Юнги, больно кусая собственную губу, потом опять пересаживаясь на свой зад, опираясь на одну руку.       Толчок, толчок, толчок… Движения рукой по напряженному члену, который хочется облизать, вылизать.       Только сейчас он понимает, что Юнги совсем не тихий: весь номер наполняется его мурчащими стонами и скулежом, что так пошло, и так грязно, но и мило одновременно.       — Я.я…я….яяяя... — предупреждает, пряча свое лицо в руках, поднимая таз выше, притягиваясь к руке Джея, наконец, начиная двигать им в такт, подстраиваясь под его темп, изнемогая.       Рукой Джей дрочит быстро, так же быстро трахая Мина, отчего тот почти бьется в конвульсиях — Юнги чувствует, как собираются слезки в уголках глаз.       — Ммм…! — он больно кусает свой кулак, когда достигает разрядки, изо всех сил жмурится, неожиданно прижимая руку Чона к своему члену и дроча им себе до самого конца, пока не изливается полностью, до самого конца, пока хватает сил выгибаться и стонать, пока по телу проходятся настоящие электрические импульсы, сжимающие его мышцы, толкающиеся внутри его пениса.       Он пьян, он так безумно пьян, что хочется кричать от того, как это прекрасно…       Как Джей прекрасен…       Он кончает в руку господина Чона, который финальным штрихом давит на самый кончик головки, размазывая потом сперму по всей длине — это будоражит, сводит с ума — из последних сил пихается Джей в парня еще раз, потом аккуратно вынимая член, быстро перемещая свою руку на него.       — Ооо… — тихо стонет, надрачивая себе, горбясь, опираясь на кровать и, наконец, кончая с глубоким придыханием, с открытым ртом и закрытыми глазами, пока экстаз вспышками бьет его по телу.       Юнги лежит почти без сил, быстро дыша, приходя в себя, закрывая глаза рукой, пока Джей шумно кончает в руку, ломаясь в судорогах, извиваясь, чуть приподнимаясь над парнем, а потом почти бессильно падая рядом.       Мокрые, быстро дышащие…       — Джей… это было… — сухими губами едва проговаривает Юнги, все еще не будучи в силах посмотреть на мужчину.       — Это было только начало, Юнги, — тяжело отвечает Джей, притягивая того за подбородок, — я же сказал, что выебу тебя. Пока что это был просто… трах, — ухмыляется, — так что жду на пересдачу.