Say my name

      Наверное, когда сердце прибито длинными гвоздями к кровати, встать, действительно не получится — оно стучит медленно, болью отражаясь во всем теле, комочком грусти отпрыгивая от стенок души. Тошно от себя и делать ничего не хочется, ведь все как-будто теряет смысл. Ни горы, ни шумные улицы, ни море за чертой Сеула — ни в чем вдруг нет смысла. Лежать и грустить — таковы планы.       Подушка резко прилетает в лицо, отчего парень вдруг поворачивает голову к двери, туда, откуда прилетело мягкое орудие убийства синей грусти.       — Не драматизируй, Чонгук, — бодрый голос до невыносимости радостного Юнги почти выводит из себя, — если ты так грустишь, значит, хочешь быть с Тэхёном. Не сопротивляйся себе!       — У тебя все так легко, да? — с обидой бросает Чон, подбирая колени, больше заворачиваясь в одеяло.       — Жизнь, может, и непростая. Но я выбрал видеть ее легкой, — ухмыляется Мин, заходя в комнату.       Чонгук быстро оглядывает парня с головы до ног: в дорогом деловом черном костюме, с запонками, галстуком, в руках кожаный портмоне, даже волосы уложил…       — Пришел тип, ебать, нахуй, как на выборы, — недовольно замечает Чон, хмуря брови, — в туфлях, ебать, с пакетом…       — Иди нахуй, — отмахивается, начиная вдруг хихикать, — нравится? — крутится вокруг себя, красуясь.       — Ебать, блять, что это? — Чимин тоже показывается в комнате — по растрепанным волосам и спортивному костюму (и еще достаточно интересному запаху) становится понятно, что он только пришел с тренировки, — кто ты такой и куда дел моего друга Мин Юнги, с которым мы собирались шариться по мусоркам в поисках еды?       — А… кстати… — почти краснеет, переплетая пальцы, — там… Джей нам доставку еды заказал, так что… кушайте?       — Он теперь и мой шугар дэдди? — Чимин почти начинает пищать, приближаясь к Мину, который сразу делает несколько шагов назад:       — Ну-ка, бля, не подходи! Не хочу смешивать платинового эгоиста шанель с твоим потом!       — Боишься, что твой папочка почувствует запах другого мальчика? — смеется, — брось, мы не в омегаверс ау… кстати, если бы были, чем бы пах Джей?       — О боже, ты мерзкий! Как твои мысли до этого вообще дошли? Еще и озвучить их! Отвратительно! — сначала кривит лицо, но потом вдруг меняется в эмоциях — но пах бы он богатством и роскошью, был бы альфой-оборотнем, предводителем стаи… — Блять, о чем мы? Чего доебался вообще, красивый костюм, говорю?       — Охуенный. Для каких целей, на выборы идешь?       Чонгук хихикает, слыша их дурацкий разговор: впервые за несколько дней, наверное. Эти придурки…       — Не ваше дело, для каких целей, — ехидно улыбается, подминая губы, — ладно, скажу, — вздергивает рукой в нетерпении, — У меня сегодня важная стажировка в одной компании. Это все, что я могу сказать и вообще… — он кидает рукой в сторону опять посеревшего Чонгука, — я здесь для того, чтобы взбодрить Чонгука!       — Не трогай его, он переживает момент своей гей-драмы…— с задумчивой печалью в голосе замечает Чимин, улыбаясь.       — Я не гей!       — Ага, не гей, который систематически трахался сексом с другим не геем…       — Тут другое! Он-то гей!       — Да, да… — Чимин переводит взгляд на Юнги, — скажи, за какие такие заслуги мне повезло стать соседом с вами, а? Я что, в прошлой жизни почти довел мир до уничтожения?       — Брось, мы не так уж и плохи! — Мин закатывает глаза, довольно осматривая свой портмоне — тоже подарок Джея.       Чимин плавно ведет взглядом от намыленного взбодренного Юнги, одетого с иголочки, у которого в этой сумке, готов дать голову на отсечение, лежат смазка, презервативы и игрушки какие-нибудь, до опечаленного тошнотворно-зеленой апатией Чонгука, переживающего разрыв гейского сердца. И оба в одной комнате… Вот это сюр...       — Мне детально раскрыть, почему я так думаю или обойтись двумя словами? — вскидывает двумя бровями, вздыхая.       — Ой, знаете, мне уже некогда, — Юнги смотрит на время, как будто не слыша Пака, — я так опоздаю! А ты, Чонгук… Обдумай все хорошенько… и не упусти шанс, — парень становится серьезным, — мы с Тэхёном пойдем на фестиваль на выходных… будет очень романтично, если ты все поймешь к тому моменту и… музыка, приятная атмосфера... ну в общем ты понял. Если бы я был автором вашей истории, именно такой финал и сделал бы. Неважно, насколько устройство мира сложное, нам все знать не обязательно — это выбор каждого: упростить все и плыть по течению или впиваться своими зубами в основополагающую суть вещей…       Чонгук прислушивается и… правда задумывается: то, каким видеть мир вокруг — это, действительно выбор…? Но как совершить его, если кажется, что любое действие приведет к ошибке? Как не бояться будущего и не бояться причинить боль близким? Как отмахнуться от всего этого, как упростить математическое выражение..? Наверное, это… тоже работа. С самим собой и со своей головой в первую очередь.       И слова Юнги каким-то неочевидным образом влияют на Чонгука. Он задумывается, чуть приподнимая голову:       — Юнги… — слабо начинает, — так все-таки, ебать, нахуй, на выборы идешь? Придется голосовать за себя.       — Ой, иди в пизду! Ну или нахуй! Выбирай сам, куда больше хочется!

***

      Закат розовеет на западе, западая за невысокие Сеульские горы, отстреливая своими остатками солнечных лучей прямо в широкие плечи мистера Джея, сидящего за столом в своем кабинете.       В его просторном темном офисе на высоком этаже небоскреба почти что прохладно: он любит работать, когда даже кончики пальцев холодные — это заставляет принимать решения более быстро и четко, нет времени на сомнения.       Но вся работа на сегодня закончена. По крайней мере до тех пор, пока не появится какая-нибудь чрезвычайная ситуация: вдруг, например, еще одному управляющему конкурирующего бизнеса на ногу упадет камень? Или ресторатор, который изрядно подгадил ему в прошлом квартале, вдруг сляжет с отравлением…? Кто знает? Почти улыбается…       Джей откидывается на стуле, притягивает телефон. Скучно. J: Юнги :3 J: Что делаешь сегодня?

Юн-ни:3

Хочешь выебать меня? :)

J: Типа того

Юн-ни:3

Типа?

J: Соскучился :3       Юнги смотрит на сообщение, почти что до трещин сжимая свой телефон, пряча внутри себя подавленный рык радости:

Юн-ни :3

Я не могу сегодня:(

У меня стажировка

J: Какие стажировки в пятничный вечер? J: Ты начал стажировки в эскорт-агентстве? :(

Юн-ни :3

Расскажу позже

Не хочу сглазить!

J: Ну может после? :3

Юн-ни :3

Боюсь, это затянется до поздней ночи (

В следующий раз :3

J: ((( J: Хорошей стажировки! :3       Джей откладывает телефон в сторону: в груди как-то странно. Вообще-то это странное чувство какого-то инородного предмета давно его беспокоит, даже на флюорографию записался на следующей неделе, но эти ощущения чего-то чужого внутри странным образом обостряются, стоит ему подумать о Мин Юнги.       Какая-то хуйня… неужели он… он…? Нет, нет, нет…       Он снова берет телефон, снова начинает печатать сообщение. J: Что если ты приедешь ко мне вечером? Все по классике.       Сообщение прочитано практически мгновенно, но ответа не следует: он уже начинает сомневаться в том, правильно ли поступил…

Li Fan:

Ты серьезно?

Li Fan:

Ты пропал на такое количество времени и сейчас пишешь,

как ни в чем не бывало?

Я для тебя насколько ничего не значу, что

ты обходишься так со мной?

J: Я был занят новым проектом

Li Fan:

Скотина)

Ничего не меняется

J: Так ты приедешь? Отправить водителя, как и всегда?

Li Fan:

Сволочь

Li Fan:

Адрес не изменился.

      Легкая улыбка ложится на гладкое лицо; Джей встает из-за стола, надевая пиджак, хватая со стола телефон, ключи от машины — остается не так много времени, чтобы привести себя в порядок… Два легких шага, и он у двери.       Но выйти за пределы своего кабинета он не может, он вдруг не может шевельнуться, сказать слово — даже вздохнуть.       Мин Юнги. Блядски красивый Мин Юнги в костюме, что он ему подарил (на этот раз не от Александра Маккуина, решил выбрать Дольче), с какой-то невообразимо охуительной укладкой и с таким спокойным выражением лица, что хочется на стенку лезть.       Юнги никогда еще не действовал на Чона так дико — Джея как-будто выебывает с одного удара, как будто роняет обратно в уже почерневший кабинет. Когда, блять, когда Юнги успел стать таким…?       — Добрый вечер, мистер Джей, — поправляет пиджак Мин, чуть отходя от стенки, о которую опирался, — я боялся, вы уже забыли о моей стажировке, — он усмехается, — так странно, даже ваша секретарша не могла найти меня в вашем расписании. Не хотела пропускать.       — Примите мои глубочайшие извинения, — выдыхает Джей, сплющено хватаясь за воздух, — вероятно мой ассистент все напутал, внеся вас на неделю вперед. Как вам удалось разрешить ситуацию?       — Благо, я встретил господина Ким Намджуна, он помог разобраться в этой нелепице. Я могу войти? Мне бы хотелось использовать каждую минуту нашего обучения с пользой.       Джей уже видит, как ехидно Намджун будет подкалывать его… в общем-то, похуй, но приятного все равно мало — все лишние, не относящиеся к делу мысли остаются за дверью, которую Юнги аккуратно закрывает спиной, долго пытаясь отыскать замок.       Мистер Чон почти что усмехается: Юнги всегда будет оставаться Юнги… медленно приближается ближе к парню, едва прикасаясь своей грудью к его, едва приближаясь к розовым влажным губам и гладкому мраморному лицу.       Чуть тянет руки назад, за его торс, одним уверенным движением закрывая замок, перемещая потом свои руки на талию Юнги: тот все еще кажется холодным, собранным, но нервное движение кадыка от сглатывания и чуть прикушенная нижняя губа выдают его.       — Так что же вы хотите получить в рамках этой стажировки? — горячее дыхание пеленой оседает на вмиг подсохших губах Юнги, который снова сглатывает, держа руки за спиной — потому что только в таком положении он может их контролировать и не наброситься на мистера Джея сразу же.       — Скажем так… хотел бы отточить один навык, — стреляет глазами, чуть притягивая лицо к склонившемуся Джею, — значит, говоришь, скучал по мне, Джей? — его мягкие слова опаляют ушко, и сердцебиение Чона ускоряется.       Чон вдруг трескается — он не ожидает от себя такого, но он впервые… не хочет быть сильным и властным, он не хочет быть закрытым, он не хочет быть этим пустым гиперболизированным клишированным образом из ебучих фанфиков, которым он зачитывается, он хочет просто быть собой… Так странно, всегда стремился к этому, а когда появляется в прямом смысле возможность почувствовать себя героем этой глупой писанины с человеком, который действительно согласен на многое, то теперь это… не особо-то и нужно.       Нужно расслабиться. Ты не машина, ты не альфа-самец из омегаверса, ты, блять, просто… Чон.       Но собой быть тоже страшно. Не покажется ли это слабостью, трещиной, через которую просочится вода, которая потянет его ко дну?       Похуй. Не сейчас. Подумает об этом позже, ведь сейчас решительно… невозможно думать о чем-то другом.       Угловатые пальчики Юнги вдруг притягиваются к губам Чона, и он вытягивает их трубочкой, чтобы поцеловать самые их кончики; Юнги дышит тихо, всматриваясь в аккуратные движения губ, чуть усиливая прикосновения пальцами, надавливая, упираясь в зубки, которые начинают вдруг покусывать мягкие подушечки пальцев; взболтать, но не смешивать: как в замешанном барменом коктейле, мягкие поцелуи губ переслаиваются со слегка острыми покусываниями до тех пор, пока Джей не перехватывает руку Юнги, перемещая ее себе на щеку. Поверх ложится его собственная горячая ладонь.       На какое-то время они замирают в таком положении: глаза в глаза, по-блядски прикушенная губка Юнги, вырывающееся из груди сердце мистера Джея. Что-то невероятное.       Джей не срывается, не сбегает, не врезается, не впивается — нет, он… он медленно приближает свое лицо к Юнги, медленно выдыхает почти в губы, закрывает глаза. Рука Мина притягивает его голову, и они соединяются в поцелуе. Сначала в плавном, точно гладкая водная гладь утренней реки: бурный поток, он где-то там, под поверхностью спокойной воды, над которой парит едва заметный туман.       Чон прижимается к его губам, льнет всем телом, но не торопится; поцелуй кисельный, сладкий, пузыриками игристого шампанского лопающийся внутри, приторно заливая и подтапливая, растягивается тянущимися ниточками от одного рта к другому, от одних губ к другим. Их языки ласкают друг друга, и Юнги вдруг почти мычит, обхватывая шею Чона двумя руками.       Это не то, на что он рассчитывал. Он планировал быть шлюшьи пошлым, вычурно вульгарным, безвкусным, как в дешевом студийном порно с непроработанными диалогами и отвратительной актерской игрой, он хотел говорить фразами из этих многочисленных второсортных фанфиков, он… он хочет оторваться от Джея, хочет разорвать этот поцелуй и прокричать ему, чтобы он не целовал его так, если собирается только заниматься сексом с ним… так целовать без последствий нельзя, ведь еще немного, еще немного и он по-настоящему расплавится и сопливо будет умолять Джея…       Да о чем он может умолять? Стать парой? Встречаться по-настоящему? Какая ебуче-потрясающая шутка!       Если ты решил смотреть на жизнь легко, тогда просто ебись и не думай ни о чем больше. Ты же такой выбор сделал, Юнги? Вот и заткнись.       Не целуй меня так, не целуй меня так, не усложняй эту хуйню, что между нами происходит…       Юнги чуть приподнимается на подкосившихся ногах, усиливая поцелуй, проникая языком глубже, перемещая руки на затылок мужчины, буквально вжимая лицо Джея в себя, вдыхая его запах, чуть посасывая язык, опошляя поцелуй.       Специально опошляя поцелуй. Он не выдерживает такой нежности — никаких усложнений. Никаких.       Он отрывается от двери, чуть шагая вперед, находя руки Джея, кладя их себе на задницу, перемещая затем свои на галстук господина Чона, наконец, разрывая поцелуй, чтобы оба могли отдышаться:       — Хочешь спойлер? — Мин улыбается, чуть ослабляя галстук на шее мужчины, пока тот вжимает пальцы в его зад.       — Ты же знаешь, я ненавижу спойлеры, — выдыхает, чувствуя, как чутко каждый участок его кожи реагирует на Юнги: почти что мурашками новые ощущения пробегаются по телу, застывая внизу живота, натянутыми веревочками воспаляя пах.       — Хорошо, — Мин на мгновение перехватывает инициативу, чуть пихая мужчину назад, пока он не начинает опираться на стол за собой, — тогда просто… не сопротивляйся. Расслабься. Ты всегда хочешь вести, но ты… — сглатывает, опять приближаясь к губам, — не обязан. Позволь мне…       Чон не дает закончить, потому что опять срывается на поцелуй: Мин собирает его мысли с веток, как спелый урожай, аккуратно кладет в свою корзиночку, такими мягкими и трепетными движениями, что Чон не может не испытывать к нему благодарности.       Быть может, он слишком устал за последнее время на работе, закрутился, как белка в колесе, а, быть может, он просто защищается этими мыслями, и Мин Юнги правда нравится ему. Нет, он на это не рассчитывал, он не собирался так все растягивать, он не может вот так взять и привязаться к какому-то человеку из интернета, но почему-то… почему-то Мин Юнги для него всегда как глава, которая заканчивается на самом интересном.       Юнги опускается ниже, к шее. Он хочет впиться в нее, искусать ее, оставить отметины. Хочет натянуть тонкую кожу, прикусить зубками, всосать губами, потом обводить это место язычком и слышать, как Джей мурчит… опускается еще ниже, почти до линии плеч, дает себе свободу, губами втягивая нежную кожу мистера Джея: здесь хотя бы не будет видно — Джей прерывисто выдыхает.       Аккуратно затем снимает пиджак мужчины, отбрасывает его в сторону, пальчиками расстегивая рубашку, но не снимая, как и не снимая галстук — пусть остается, это заводит… хотя, что может заводить еще больше, чем закрывший глаза Джей, чуть вздернувший подбородок, чуть приоткрывший припухшие губы? Что может быть горячее, чем чувствовать его руки у себя в волосах, чем слышать, как он тихо дышит, не давая себе проронить ни одного лишнего звука?       Сосок Джея оказывается между двух пальцев Юнги: массирующими движениями Мин ласкает их, чувствуя, как они мгновенно твердеют… а под своей рукой Юнги вдруг слышит… слышит, как быстро бьется сердце Джея: это даже сбивает с толку на какое-то время, но он быстро об этом забывает; притягивается к соску губами, впиваясь в него, присасываясь к нему, обводя языком, а затем опять втягивая губами.       Чон сильнее вжимается пальцами в волосы Юнги, почти опадая на стол за собой, ноги почти не держат, а язык Юнги… это что-то…       Когда рука фикрайтера ложится на горячий пах, Джей шумно выдыхает, грудь начинает вздыматься быстрее. Юнги определено… определенно нравится ощущать себя на такой позиции. Рука усиливает движения, ложась на твердый член через штаны, поглаживая его через ткань, проходясь по нему пальцами, чувствуя, как Джей тазом притягивается к пальчикам ближе, будто прося о большем… о чем-то более интенсивном, мокром, влажном, горячем…       Юнги, наконец, оставляет в покое уже раскрасневшийся сосок, чуть отдаляется. На лице Чона почти отрешенность, граничащая со сладким наслаждением, уводящим в исступление.       Мин опускается на колени, щенячьими глазами впиваясь в темный затуманенный взгляд Джея, притягиваясь руками к ремню.       Он уже делал минет Джею — вышло не так, чтобы удачно… Сегодня будет потрясающе разъебистая исправительная работа; чуть ухмыляется.       — Джей, — говорит он снизу вверх, сглатывая, одновременно с этим облизывая свои губки, — выеби меня в рот.       Этот дьявольски невинный взгляд на кукольном личике и это до одури охуенная просьба почти сводят Джея с ума: он только рычит, снова зарываясь пальцами в копну волос, опуская его голову ниже…       Мин расстегивает ширинку, кладет холодную руку на темные трусы: чувствует горячий член, выдыхая, приоткрывая губы, опять облизывая их; он почти массирует пенис через ткань, то усиливая нажатия, то мягко проходясь пальцами по всей длине. Его собственный член уже давно жмет в брюках, пульсирует в трусах, но он сдерживает всего себя, полностью концентрируясь на мужчине.       Когда Джей привстает со стола, Юнги быстро стягивает одежду с его ягодиц; чуть покрасневший член вытягивается прямо перед его лицом; парень даже слегка дрожит, будто от волнения, и его неровное теплое и влажное дыхание ложится на возбужденный орган Чона, одна рука которого все еще в волосах Мина, вторая с силой держится за стол.       Юнги чуть приближает губки, и опять глядя на Джея своими круглыми темными глазками высовывает язычок, аккуратно притягиваясь к розовой воспаленной головке. Джей почти мычит, когда чувствует его язык у себя на члене, сжимает пальцы в волосах, чудом не насаживая рот Юнги на член: пусть привыкнет.       Юнги почти облизывает головку, аккуратно беря пенис в руку, проводит потом языком по всей длине, проходясь следом пальчиками, заглатывая затем головку полностью, снова ведя по ней языком, но уже во рту.       — Ах… — вырывается у Чона; он закатывает глаза, опираясь о стол, чуть разводя ноги в сторону.       Когда Мин начинает активнее двигать головой, Джей совсем забывается: внутри пружинистыми волнами раскладываются приятные покалывающие теплые ощущения, искрами выбивая в нем яркие вспышки, ударами вызывая в нем желания большего. Пошлый гортанный звук Юнги вдруг смешивается с его хриплым мычанием: он притягивает голову Мина уже двумя руками, тесно насаживая на собственный член, так, чтобы он брал во всю длину, почти не мог дышать.       Юнги не сопротивляется — он хочет этого — он тянется еще ближе, облизывая пенис, обсасывая его, играя своими губами, проходясь кончиком языка по вздутым венкам, чувствуя потом, что готов кончить только от того, как Чон вжимает его в себя.       Джей начинает двигаться ягодицами навстречу, Юнги активно принимает его всего, а потом вдруг задерживается: точнее его задерживают — Джей цепко хватает его за волосы, обездвиживая голову, привставая со стола, начиная вдалбливаться в сладкий ротик стоящего на коленях Юнги; у того даже слезы собираются в уголках глаз, он чувствует рвотный рефлекс, но он хочет быть еще ближе, еще плотнее… возможно, это ненормально… Господин жмет сильнее, сильнее, пока Юнги извивается под его руками, что-то пыхтя, опадая на коленях ниже, но вместе с тем притягиваясь к его рукам… тело его не слушается, и он изгибает поясницу, подаваясь вперед, приподнимая свой зад, задыхаясь. Больше. Нужно больше.       Он сжимает руки на ягодицах Чона, а тот прижимает его к себе, не давая вырваться: Мин мычит уже почти без воздуха, полностью наполненный Джеем, и тот, наконец, отпускает, вдруг испугавшись, что перегнул палку… Но это влечение к Мину, это желание… больше него.       — Прости… — теряется Чон, вглядываясь в покрасневшее лицо парня, — я…       — Я же сказал — выеби, — Мин быстро обхватывает член Джея, начиная дрочить ему, и тот становится почти лоскутным, но лишь на мгновение: опять притягивает Мина к члену, и тот начинает выводить узоры на головке, пока рука продолжает подрачивать.       Вторая предательски все же тянется к собственному стояку: Мин сойдет с ума, если не прикоснется к себе сейчас.       — Как…ты… когда? — удивляется Чон тому, что вытворяет Юнги.       — Я же на лингвиста учусь, — Мин засовывает руку в собственные штаны: кажется, он кончит от одного только прикосновения к себе, — наш препод по китайскому говорит, что язык может довести до самого Гонконга, — ухмыляется, быстро лакая чужую головку, — пока ты летишь в эконом классе, но обещаю, что…       — Прибедняешься? — Чон довольно гладит того по голове, пока рука парня ласкает себя, — а сосешь первоклассно.       — Но почему-то я еще ни разу не услышал свое имя из твоих губ? — напряженно бросает почти с обидой, — неужели недостаточно стараюсь?       — Юнги, — рука опускается по лицу к губам, большой палец мнет нижнюю губу, — малыш, у тебя кинк на похвалу? — ласково улыбается, склоняя голову, — ты так хорошо сосешь, милый.       «Милый»       — Продолжай, малыш…       — Перестань… — сердце бьется бешено, в голове легкая дымка накатывающего высвобождения: собственная рука быстро доставляет его на ту же точку, где сейчас господин Чон.       — Перестать хвалить тебя? Но как, если ты так хорошо отсасываешь мне? — тянет за волосы, — продолжай…       Мин чуть приподнимается на коленях, выгибая поясницу, удобнее подстраиваясь под свои же пальцы, чувствуя, как рука Чона направляет его; теплая плоть во рту пульсирует, почти трещит, иногда попадает за щеку… Юнги берет так глубоко, насколько может, слыша, наконец, довольное мурчание Чона:       — Даа… Юнги-и… так, умница… хороший мальчик…       Пиздец. Это разъебывает со страшной силой. Как и то, каким образом Чон подается на встречу, а потом вдруг напрягается, начиная быстро дрожать; даже ляжки его почти твердеют, руки на макушке сходятся почти в судороге:       — Да, да. да. Юнги. такк…да… я сейчас…       Чон хочет высвободиться из хватки Мина, но тот крепко удерживает его: я хочу, чтобы ты кончил мне в рот — Джей понимает. С удивлением.       Парень напрягает губы, колечком насаживаясь, ускоряясь, пока вдруг не чувствует, что Чона почти скручивает: он делает последние толчки, шумно дыша, почти постанывая, ругаясь, изливаясь внутрь; для Юнги это охуенно странно, но он принимает все, быстро проглатывает, даже не пытаясь распробовать на вкус, чтобы, не дай боже, не вырвало…       Джей быстро дышит, пытаясь прийти в себя, но не долго: быстро потом садится на колени, властно кладя свою руку на горячий член Мина, быстро окольцовывая его, а губами… губами целуя Юнги.       Невозможно мягко, нежно, трепетно, как будто это не он только что вдавливал в свой пах этот же самый рот…       — М.М…м. Джей… — мычит в губы Мин, продолжая целовать Чона, — Дже.е…й.       Оргазм прокатывается по нему волной, на миг выкидывая из этого мира, на самый миг заставляя парня выгнуть поясницу, и сжать руку Чона на своем члене; ему хочется укусить Джея за плечо, хочется вонзить свои клычки ему в кожу, но он опять мягко опадает на губы, кончая в поцелуе. Сперма течет не только по его руке — по продолжающей двигаться руке Джея тоже.       Охуеть.       Когда Юнги приходит в себя, когда шум в ушах заменяется привычными звуками мира, когда звезды в глазах перестают сиять, и он видит очертания кабинета, то он понимает, что обнимает Джея за спину: сам не помнит, в какой момент это вдруг произошло, в какой момент руки легли на него, притянулись… упирается лицом в его плечо, но уже не чувствует его руки на своем конце. Чувствует только его протяжное дыхание над ухом и то, что господин Чон… тоже обнимает его. Мягко придерживая его за поясницу, мягко ложась подбородком на его плечо.       Оторваться от него сейчас — немыслимо. Поехать сейчас домой тоже без него, но с его запахом, с его вкусом, с его стоном в ушах… возможно ли это? Юнги, забудь, не усложняй, не нужно…       — Джей… — он не слушается себя; сердце как-будто в страхе замирает, холодной льдинкой капая внутри, — мы… мы… мы можем поехать к тебе? я не могу и не хочу проводить без тебя остаток этого вечера я хочу лежать с тобой на кровати гладить твое лицо и целовать твои губы я хочу чтобы мы вместе поужинали и потом смотрели фильм пока мы оба не уснем я хочу с утра приготовить тебе завтрак и увидеть как ты просыпаешься джей пожалуйста поехали к тебе джей я хочу быть с тобой пожалуйста       — Юнги, — он чуть привстает, — я… я хочу чтобы мы провели этот вечер вместе я хочу чтобы ты был рядом со мной но все это дико странно и несмотря на это мое самое большое желание это видеть тебя рядом и держать за руку я хочу целовать тебя и гладить тебя по волосам я хочу…       — Сегодня не получится, — он сглатывает, пытаясь сделать вид как и всегда уверенного в себе Джея, — у меня уже появились планы. В следующий раз, хорошо? Не обидишься?       — Что? — комок в горле почти режет голос, — нет, конечно, я все понимаю, — выдыхает, — как раз отдохну, мне завтра в ночь работать, так что…       — Отлично, — Джей улыбается, хотя хочет сожрать себя, — напишу тебе позже, хорошо?       Чону нельзя больше задерживаться: за Ли Фан уже, должно быть, подъехал водитель.