Зарази меня жизнью

Арина

Я сидела на холодном кафельном полу в туалете одного из крупнейших бизнес-центров города и смотрела на этот несчастный тест с двумя ярко-красными полосками, не понимая, что я ему сделала. Как это вообще могло случиться, ведь до того, как прошло двадцать четыре часа после ухода Чернова, я все же смогла собрать себя воедино, чтобы дойти до аптеки и купить средство экстренной контрацепции? Меня полоскало почти семь часов, а теперь этот проклятый тест смеет говорить о возможной беременности?! Снова затошнило, и я уже привычно склонилась над унитазом, извергая из себя скудный завтрак, что по глупости закинула в рот утром, наспех пережевав, стараясь не опоздать на практику. Какая ирония. Пришла, чтобы научиться чему-то новому, а получила это. Немного не то начало дня, на которое я рассчитывала. За дверью стояла Аня — одногруппница и единственная подруга — нервно топая носком туфли по кафелю. Она была тем человеком, кому я смогла рассказать обо всем, не боясь, что девушка предаст огласке эту страшную тайну. Можно было сказать, что Новосельцева заменила мне родных мать и отца. В то время, как настоящая родительница колесила по Европе с очередным любовником, а отец пахал на двух работах. — Арин? — Иду, — глухо отозвалась я, сдвигая щеколду, и уже через секунду моё наверняка бледное лицо предстало перед блондинкой. — Ань… Девушка вздохнула, без слов понимая всё. Тут и думать не надо. — И что делать будешь? — А что делать? — пожала плечами, направляясь к зеркалу, чтобы поправить поплывший макияж и немного освежиться. — Позвоню в консультацию, запишусь на аборт. Сказала так просто, будто собралась новую сумочку покупать. А сердце сжалось больно, падая на дно желудка, и я практически наяву услышала, как рушится моя жизнь. Словно кто-то разбил стекло, ломая хрупкий кокон моего спокойствия и безмятежного существования. Хотелось сбежать из этого города, куда глаза глядят. Сменить имя и фамилию, смешаться с толпой в совершенно новом, незнакомом мне месте и начать с чистого листа. Но вместо этого вышла вслед за Аней, натягивая дежурную улыбку, и вернулась в кабинет, где уже ждали несколько сотрудников компании и двое наших одногруппников. Чернов приподнял бровь, обеспокоенно всматриваясь в моё лицо, но я гордо прошла мимо, умоляя колени не трястись так заметно, а руки перестать дрожать. Ирония номер два: стажировка проходила в фирме его отца. Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и просто смотрела в одну точку. Тупая ноющая боль билась о черепную коробку изнутри, вынуждая морщиться, но я не шевелилась. Не прикладывала пальцы к вискам, не вытирала слезы, бесконечным потоком стекающие по посеревшей коже. Не чувствовала вообще ничего. Только боль и пустоту. Поначалу я не понимала, почему все ещё сижу здесь, вместо того, чтобы писать заявление на этого ублюдка в участке. А потом вспомнила, что его фамилия — не последняя в городе. Как «удачно» сложилось, что Чернов — золотой мальчик, сын одного из богатейших людей нашего Задрипупенска. Пожаловаться было некому, ему все бы сошло с рук. С трудом поднявшись с кровати, еле как переставляя ноги, уговорила себя пойти в душ. Потому что где-то глубоко в сознании билась мысль, что так надо. Машинально, не особо вникая в то, что делаю, стянула одежду, бросая бесформенной кучей на холодный пол. Встала под душ, открыла кран. Кожу защипало, словно её одновременно пронзили тысячи крошечных игл. Горели следы от ногтей, оставленные мною же, горели места укусов и отпечаток ладони на щеке. Вместо желаемой чистоты мне досталась очередная порция боли, которая стягивала нервы в гудящий комок. Не озаботившись тем, чтобы обтереться или накинуть хотя бы халат, я медленно побрела к большому зеркалу в прихожей, шлепая мокрыми ногами по линолеуму. Застыла напротив, боясь поднять глаза. Я чувствовала себя до омерзения грязной. Как будто на меня вылили ушат дерьма, предварительно изваляв в придорожной пыли, а потом прогнали по улицам, тыкая пальцами и крича в спину. Начало казаться, что мне неудобно в собственной коже, которую я так яростно хотела содрать, вывернуть наизнанку и сдать в химчистку. Не спеша, трусливо подняла голову, встречаясь с глазами напротив. Видимо вот так выглядит человек, из которого вынули душу. Пустой разбитый сосуд, где содержимое — всего лишь жалкая кучка пепла, оставшаяся от личности. И виноват в этом был Андрей. Тем, что сделал, он не только осквернил моё тело, но и растоптал те крупицы доверия, что ещё вчера теплились в моем сердце, некогда добром и открытом. Вокруг него теперь выросли стены, обвились жёсткие стебли шипастого терновника и образовалась корочка тонкого серого льда. Так будет лучше, когда боль пройдёт. Лучше не чувствовать ничего, чем влачить жалкое существование жертвы и корить себя за собственную глупость. Я смотрела в отражение, а видела не себя. Незнакомую, побитую, жалкую. Он взял меня как какое-то грязное животное, как дешёвую проститутку. А потом сделал вид, что ничего не было. Рука дрогнула, касаясь распухшей щеки. Нужно было что-то сделать с этим, ведь одна настойчивая, но, Господи, такая правильная мысль, что никак не могла перекричать поток боли в сознании, начала царапать серое вещество, взывая прислушаться. Мне нужно сходить в аптеку, чтобы купить таблетки. Никогда бы не подумала, что однажды они мне пригодятся. Слышала, девочки в школе принимали такие, когда возвращались под утро с очередной гулянки и сами не помнили с кем провели ночь. А тут я. Добрая, наивная Арина, у которой было-то один раз всего и то «по большой любви». И даже бывший — и единственный — парень не сделал мне так больно своим уходом сразу после, как Чернов. Глава маркетингового отдела о чем-то увлечённо вещала, показывая на диаграммы и непонятные таблицы длинной указкой. Я чувствовала на себе взгляд Андрея так чётко, будто он прожигал насквозь, оставляя на теле обугленные раны, но стойко держалась, чтобы не обернуться и не залепить ему между ног. Мы не говорили ни разу после событий той ночи. Я включила полный игнор, сделала вид, что его не существует: для меня он умер. Заблокировала все страницы и контакты и старалась не оставаться с ним наедине ни минуты. Я видела, как он печально приподнимает брови, глядя в мою сторону. Как скрипит зубами, когда в последнюю секунду мне удавалось улизнуть прямо из-под носа. Но говорить с этим недочеловеком не было никакого желания. Я бы и не смогла. Что бы он сказал мне? Что ему жаль? Что он был так пьян, что ничего не соображал, а на утро даже не вспомнил о содеянном? Пиздеж чистой воды! — Арина Алексеевна, а вы что думаете по этому поводу? — маркетолог привлекла моё внимание, немного повысив голос. Видимо, я слишком глубоко погрязла в размышлениях. — Есть идеи? Я открыла рот, чтобы ответить, но меня, как назло, резко затошнило. Блевать было нечем, организм просто издевался. Быстро выпалив, что мне нужно в уборную, я вылетела за дверь, прижимая руку ко рту. Жуткие спазмы волной проходились по дрожащему телу. Как я и предполагала, мой несчастный желудок был пуст, однако, тошнота никуда не уходила. Ухватившись за ободок унитаза, я упала на колени, думая о гигиене в последнюю очередь. Плевать. Главное, чтобы отпустило. Дверь уборной тихо скрипнула, а потом я услышала шаги, прекрасно зная, кто явился по мою душу. — Арина, ты должна меня выслушать, — негромко сказал Андрей, останавливаясь у моей кабинки, единственной закрытой. Я оказалась в ловушке.