Зарази меня жизнью

Арина

От этих белых стен, наигранных улыбок и постоянных капельниц начинало тошнить. Прошло несколько дней, а со мной продолжали носиться, как с каким-то сокровищем и едва ли не в ноги кланялись каждый раз, когда выходила из палаты, чтобы найти медсестру. Присутствие Чернова радости не добавляло. Он так и не уехал, оставшись со мной, и, видимо, ждал слов благодарности. Но я молчала, упорно делая вид, что не замечаю ни его жалких попыток заговорить, ни того внимания, которое он оказывал медсестрам, подсовывая толстые конверты с деньгами, чтобы обеспечить «самые лучшие условия». Мне кололи какую-то адскую смесь из витаминов и ещё черт пойми чего, дабы сохранить беременность. А у меня просто не было сил сопротивляться. Я решила, что все равно сделаю аборт. Найду деньги, возьму кредит, что угодно, лишь бы не оставлять это в себе. Сама мысль о том, чтобы выносить ребёнка Чернова приносила ужасную, разрывающую изнутри боль и желание поскорее покончить с этим. Я уже решила, что как только разберусь с нежелательной беременностью, заберу документы и переведусь в университет в соседнем городе. Находиться здесь невыносимо. Видеть Андрея и его убогие попытки вымолить прощения — невыносимо. Я слишком слабая для этого города и этой ситуации, чтобы остаться и научиться жить так, словно ничего не было. Нет. Это сложно, страшно и противно. Это больно. Безумно больно. Я не хотела видеть его, не хотела видеть даже собственную квартиру. Не хотела заходить в зал, чтобы не натыкаться в очередной раз на тот проклятый диван. Не желала натыкаться взглядом и на постельное белье в горошек, и на смешную пижаму с мишками. Абсолютно все говорило о том, что со мной произошло. И это тоже было невыносимо. После очередной порции лекарственного коктейля я задремала, но уже через минуту услышала знакомый голос за дверью. Чернов говорил по телефону, несколько раз упомянув моё имя. Сосредоточившись, поняла, что он разговаривает с кем-то из родителей, а потом Андрей вдруг произнёс: — Да, она беременна. Мам, ну какой нагулял… Не нужно меня учить, что и как делать со своей девушкой. Нет, Арина переезжает ко мне… Хорошо, пока… В этот момент мой мир — в который раз — дал трещину, пока в голове звенело от внезапно накатившего ужаса. Он на полном серьёзе решил, что я собираюсь жить с ним под одной крышей? После того, что он со мной сделал? Дверь тихо приоткрылась. Андрей замер, остановившись у кровати, а я сделала вид, будто сплю. Надеялась, что бешеное сердцебиение не выдаст меня, и не прогадала. Парень сел на стул рядом, осторожно беря мою ладонь в руку. Опустил голову на край постели, глубоко вздохнув. Может в иной ситуации я бы и смогла найти силы простить его. Может, пожалела и дала бы шанс на… Не знаю, на отношения? Но нет. Моё решение покинуть город было как никогда верным. Никаких романтических чувств к Чернову я не испытывала. Я вообще ничего, кроме ненависти к нему не чувствовала. Поэтому сама мысль о том, чтобы жить вместе и воспитывать ребёнка была мне отвратительна. — Арина, что же я наделал, — хрипло прошептал парень, сильнее сжимая мою руку. — Но ничего. Мы справимся. Я знаю, что справимся. Я буду вымаливать твоё прощение до конца своих дней, даже если ты меня никогда не простишь. Но я не дам нашему ребёнку не появиться на свет или прозябать в детдоме. Я знаю, что тебе запретили делать аборт. И ты это знаешь. Знаешь же, Арин? Я молчала. Притворяться, что все ещё сплю, было глупо. Просто смотрела в потолок, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Если ты не хочешь… Не можешь. Позволь мне хотя бы забрать его? Не оставляй одного, Арин. — Хорошо, — одними губами ответила я, понимая, что положение действительно безвыходное. Что мне придётся сделать это, несмотря на все но. И я сделаю. Рожу, а потом исчезну из их жизней, как будто меня никогда и не было. Потому что не смогу находиться рядом с человеком, который вынул из меня душу, растоптал доверие и порвал сердце в клочья. Я никогда не полюблю этого ребёнка, так же, как не смогу любить Андрея. Потому что я слабая. Я не смогу.

Андрей

Арина смотрела на меня абсолютно безжизненным взглядом и даже не старалась делать вид, что все нормально. Да и какой, к черту, нормально?! Вся её жизнь, вся моя жизнь катилась в тартарары из-за моей глупости. Одной ошибки, оказавшейся фатальной. Ненавидеть себя уже не было сил и я решил направить все усилия на нашего ребёнка. Я знал, что Арина не захочет оставить его себе. Возможно, она уедет после того, как все закончится. Но я не мог позволить невинному младенцу страдать из-за собственной дурости. Да, я буду видеть в нем её, буду помнить до конца жизни, что сделал. Но расплачиваться мне, и я хочу, чтобы Филатова была свободна и счастлива. Даже если не со мной. Даже если далеко отсюда. Я завёл девушку в комнату, в которой ей предстояло жить ближайшие несколько месяцев. Арина осмотрелась, безразлично скользя стеклянным взглядом по мебели, а потом повернулась ко мне, нехотя заглядывая в глаза. — Спасибо, — произнесла так сухо, что я невольно прикрыл веки. — Теперь уходи. — Не хочешь посмотреть детскую? Дурак! — Не хочу, — ответила девушка, опускаясь на край кровати. Сложила руки на коленях, задумавшись о своём. Я вышел из спальни. Ударил себя по лбу, поражаясь собственной тупости. Надо же было ляпнуть. Детская. Какая, нахер, детская! Идиот! Тупица! Остолоп! Бедная девочка в ужасе, панике. А тут я со своими предложениями. Мало того, что затащил её к себе, так ещё и едва ли не прямым текстом сказал, что рад и жду этого ребёнка. Нет, отчасти я был рад. Точнее, понимал и принимал всю серьёзность сложившейся ситуации. Но с другой, знал, что ей плевать. На меня и на ребёнка. На то, что с ним будет дальше. Злиться на Арину права я не имел. Вообще не имел никаких прав. Только боялся, что она может выкинуть что-то, попытаться избавиться от плода или, ещё хуже, сделать что-то с собой. Поэтому и забрал Филатову к себе, намереваясь уберечь от необдуманных действий. Надеюсь, что найду в себе силы. Надеюсь, что не сделаю больнее. Надеюсь, что смогу. Очень надеюсь.