Хенк изучает девиацию Коннора

— Итак, Коннор — произнес Маркус. Андроиды сидели друг напротив друга, скрестив ноги в позе лотоса, — сейчас тебе нужно погрузится внутрь себя. — Почему бы тебе не просто схватить мою руку и увидеть всё самому? — Коннор открыл левый глаз. — Не отвлекайся! — Маркус тыкнул указательным пальцем в лоб Коннор. — Ты всегда всё так усложняешь. Создаешь какое-то бесполезное представление. Какая показуха, — с закрытыми глазами, говорил Коннор. Его лицо постоянно меняло эмоции: сначала Коннор насупил брови, затем оскалился, а потом расслабил брови. Это было похоже на театр одного актёра, что впечатляло особо падкую на спектакли душу Маркуса. — Тратишь время на то, чтобы придать ненужного пафоса… Так странно ощущать это… Что-то необъяснимое, не поддающиеся образному описанию. Диод Коннора замигал ярко красным цветом. Лицо его помрачнело и брови насупились, будто его тело мучила навязчиво ноющая зубная или головная боль, медленно сводившая с ума. — Я не понимаю, откуда во мне столько…дискомфорта, фрустрации…слёз. Его касания…приносят мне невыносимую, обжигающую боль…кипящее масло… меня опаляет. Маркус с неприкрытым интересом наблюдал за потоком мыслей Коннора. С каждым словом, андроид всё глубже погружался в себя, от того его уверенный голос сломался и задрожал. — Хорошо, продолжай, — мягко произнес он. Жилище творца андроидов величественно нависло надо мной. Не скажу, что это верх дизайнерской мысли, наоборот — всё лаконично, в духе минимализма. Однако размеры дома впечатляли. Каково это быть единственным человеком в огромном доме в окружении человекоподобных машин? Не посещает ли Камски страх того, что Хлои в один день «сойдут с ума» и перережут его горло, пока он спит? Я посмотрел на свою обветренную ладонь и мою голову посетили, словно облили ледяной водой с ведра, мысли. Сквозь зубы я втянул воздух, сдерживая пузырь, что рос внутри меня. Я осознавал, что, если этот пузырь лопнет, я захлебнусь в собственных слезах. Я чувствовал, как весь контроль, прагматичность растворяются в вине (в обоих смыслах). Кое-как собрав осколки адекватных мыслей, я вышел из машины. — Здравствуйте, лейтенант Андерсон, — улыбчиво и вежливо поприветствовала меня Хлоя и впустила в дом. — Здравствуйте, — отрешенно ответил я. Я беглым взглядом осмотрел портрет хозяина дома, служивший наверно, как напоминание о том, чей этот дом. Может Элайджа за стенами своих «гениальных» мыслей оставляет сухие, одномерные, простые факты? Уверен, что и на зеркале у него наклеены бумажки-напоминалки: «Доброе утро, самый талантливый, гениальный, важный, знаменитый и вообще 11/10 Элайджа Камски», «Не забудь поручить Андерсену очередную срань, от которой у него слетит крыша», « Ещё проверь график и узнай под каким номером сегодня будешь трахать Хлою» и ещё несколько бумажек. Я невольно вспомнил стикеры на своем зеркале, которые очень сомнительно выполняли свои функции, только следы клея на стекле оставляют. Хлоя уже ожидала меня возле двери, чтобы провести к Камски. А за дверью тянулся длинный коридор, в котором тут и там стояли причудливые бессмысленные экспозиции. Элайдже нравилось захламлять свою площадь. Если ненадолго выключить скептика и дать волю диванной психологии, то личности Элайджи можно диагностировать симптомы патологического накопительства или что-то в этом роде. Ибо мне искренно не понятно, зачем держать в своем доме бесполезный хлам, который создает у зрителя чувство диссонанса. Мы вместе с Хлоей зашли в просторный зал. Моё лицо обдала струя прохладного ветерка, а глаза ослепил яркий свет. Когда мои глаза медленно стали привыкать к окружающей среде, я стал различать силуэты неких механизмов, предположительно созданных для того, чтобы сотворять и модернизировать андроидов. Камски сосредоточенно проводил неведомые мне манипуляции, агрессивно забивая с клавиатуры какие-то команды. Шум клавиатуры дергал ниточки моих нервов, вызывая мурашки. Я словил себя на мысли, что стал куда чувствительнее, чем раньше. — Теперь, когда ты здесь, можешь мне подробнее объяснить то, что случилось между тобой и твоим андроидом, — не отрываясь от работы, произнес хозяин дома и его голос снова волной пронесся по всему простору. — Коннор — не мой андроид, — пробурчал я себе под нос. — Неужели? — Камски ухмыльнулся и бросил на меня свой насмешлив взгляд. В ответ я одарил его своим угрюмым. — Но ты наверно уже мечтал о том, чтобы он стал твоим, не так ли? Чтобы он вечно заботился о тебе, разговаривал с тобой на те темы, о которых соратники по службе даже думать не преисполнены, делать с ним то, что и в принципе не имеет право на существование в отношениях между коллегами… — Ты ничего не знаешь. Я просто хочу понять, что с ним происходит! А ты вместо того, чтобы заняться своей работой, строишь какие-то бредовые догадки! — я напористо навис над Камски, уперевшись ладонью на стол. Мужчина проигнорировал мой агрессивный жест и продолжил забивать символы. — Я думаю, тебе нужно сначала успокоиться, — в сопровождении слов своего создателя Хлоя добродушно коснулась моего предплечья. Она незлобливо потянула меня назад и усадила на кресло. Затем из-за двери показалась ещё одна Хлоя и выпустила нежданного гостя. Ко мне подбежал белый, пушистый, с лучезарной улыбкой комочек. Если мне не изменяет память — это японский шпиц. Пёсик внимательно смотрел на меня своими бездонно черными глазами, высунув розовый язычок. Какой подлый поступок со стороны Камски: выбрать беспроигрышный вариант для достижения своей цели! Я не смог остаться равнодушным к этому поистине очаровательному созданию и потянулся рукой. Начиная гладить с пушистой и упругой головы, я спустился к шее и загривку. Мех собачки был шелковистым и приятным на ощупь. Японский шпиц, опираясь об мои ноги, встал на задние лапки, приблизившись ко мне. Я слышал, как его черный нос активно обнюхивал меня. На моем лице расползлась улыбка и я обеими руками взъерошил белоснежную шерсть на голове, дергая лохматые, но аккуратные ушки. — Я вижу ты уже подружился с Лаки? — Камски повернулся на стуле в мои сторону и снова я увидел ухмылку на его роже. — Хороший пёс, — продолжая тискать шпица, ответил я. Очередной раз коснувшись головы пса, я вдруг почувствовал что-то холодное и круглое. Растопырив на этой части мех, я увидел голубое колечко. — Не может быть… — ошеломленно произнес я, — это робот?! Камски снова показал какой-то жест, и пёсик тут же оставил меня и смирно сел рядом с хозяином. — Впечатляет, не правда ли? — Камски скрестил пальцы перед лицом и улыбнулся. — Бесчеловечно… Ты создаешь вокруг себя только искусственное. Не имеющее души, — я чувствовал, как мой голос начать дрожать. — Не имеющее души? Не думал, что Вы верующий, лейтинант. Подобное мышление противоречит вашим жизненным принципам. Вы, как прагматичный и рационально мыслящий человек верите в существование туманного, иррационального явления. — Моя вера и работа — это разные аспекты жизни. Для себя я выбираю ту веру, какую хочу. — Да-да, конечно. Но как недавно выяснилось, Вам присуще испытывать противоречивые эмоции. Как по отношению к вероисповеданию, так и к окружающим Вас людям и…андроидам, — Камски внимательно заглянул мне в глаза, читая в них мои мысли. Между нами возникла некая экспозиция — он сидел в центре комнаты и свет падал прямо на его фигуру, расслабленно развалившуюся на кресле, я же сидел в тени и чувствовал дискомфорт, что отражалось на моей позе. Пусть разница в освещении была не столь заметна, но мой внимательный взор замечает каждую деталь. Раскрыв заговор Камски с экспозицией, выставляющей меня в дурном свете, я встал с дивана и приблизился к Элайдже. Мужчина скептично дернул бровью, но общего выражения лица не изменил. — Здесь ты прав, — признался я, рассматривая причудливый механизм рядом с несколькими компьютерами, — поведение Коннора регулярно бьёт мне под дых, оставляя беспомощным. Но и я сам являюсь инициатором этого! Это какой-то замкнутый круг! Коннор раскрыл глаза. Ожидание увидеть знакомою рожу своего друга не оправдалось. Более того, реальность предоставила неожиданный поворот. Перед Коннорм сидел… Коннор! Андроид, модели RK800, сидел на траве в позе, зеркально отражающей позу Коннора. Он осмотрелся и увидел знакомые бамбуковые заросли, по высоте с которыми могли соперничать только белые, красивые колонны, расположенные в хаотичном порядке. Сад Дзен цвел и благоухал, имитируя весеннюю пору. Последний раз Коннор был здесь тогда, когда от него зависел исход революции и всего его народа.