Немного о её чувствах.
26 июля 2021 г., 12:27
P-p-p-poker face,
p-p-poker face!
Mum-mum-mum-mah! (Lady GaGa)
Пусть в девятнадцать жизнь Веры только начиналась, но она была уверена — данная ситуация так навсегда и останется одной из самых неловких, когда-либо происходивших с ней. На лице Жени тоже легко читались смятение и растерянность, а значит ни один из них не понимал, что теперь делать. Они продолжали смотреть друг другу в глаза, хотя всего пару мгновений назад спешили скорее закрыть их, чтобы вовсю насладиться так и не свершившимся поцелуем. И Вера, с одной стороны, очень хотела бы скрыть от брата этот романтический порыв к его любимому учителю, а с другой — чувствовала прилив счастья от ощущения мужских пальцев, до сих пор нежно касающихся её лица. Это было так волнующе, желанно, очень красиво. Настолько, что ей уже мерещились мерцающие вокруг них звёзды, прорвавшиеся сквозь плотную завесу облаков, упавшие с неба и рассыпавшиеся по маленькой кухне с ароматом её любимого чая с бергамотом. Но Витя не спешил проявлять проницательность или тактичность и до сих пор маячил в дверном проёме, ожидая ответа на вполне логичный вопрос. А Женя и Вера не спешили с ответом, отчаянно желая именно в этот момент научиться читать мысли друг друга, чтобы суметь договориться о какой-либо тактике поведения. Признаваться во всём было очень страшно. Во-первых, пугала возможная реакция брата, по мере взросления всё чаще проявляющего поразительную категоричность в некоторых вопросах и готового с упрямством барана стоять на своём. Во-вторых, ей совершенно не хотелось торопиться и форсировать события, прямо сейчас пытаясь уложить их с Женей взаимное притяжение в какие-нибудь стандартные определения разного вида отношений; тем более и отношений пока не было — ещё несколько часов назад ни один из них не мог с уверенностью сказать, получится ли хотя бы раз откровенно поговорить и объясниться друг с другом. Ну и в-третьих, она всерьёз переживала, не воспримет ли Женя превратно её попытку наспех придумать отговорку происходящему и представить всё совсем иначе, чем есть на самом деле? И пока она думала, — не так напряжённо, как следовало бы, с удовольствием отвлекаясь то на взгляд потрясающе ярких зелёных глаз, то на тепло, так и разлившееся под кожей от ощущения близости столь нравящегося ей мужчины, — Женя решил принять удар на себя. — А на что это похоже, Горький? — снисходительно уточнил он, очень быстро перейдя из состояния растерянности застуканного с поличным вчера-ещё-подростка к состоянию сам-себе-хозяин взрослого мужчины. Только вот лёгкий румянец на его щеках с лихвой выдавал смущение, и Вера никак не могла сдержать улыбку, любуясь им непозволительно откровенно. Витя помялся с ноги на ногу, прочесал затылок, смерил их взглядом, выражавшим столько же смятения и бессилия, сколько появлялось в нём при необходимости решить длинное математическое уравнение, — она знала это наверняка, наблюдая подобное уже не первый год из вечера в вечер, вместе с братом смело бросаясь в бой с домашним заданием по алгебре. А потом, видимо, сделав какие-то свои выводы, нерешительно изрёк: — Соринка в глаз попала? Это могло бы прозвучать как отличная попытка съехидничать, но Витя был совершенно серьёзен и сосредоточен. И Женя посмотрел на Веру, безмолвно извиняясь, нехотя убрал пальцы от её лица, развернулся к своему ученику и, сурово сдвинув брови к переносице, буркнул: — Нет, крошки от печенья убирал. — А… — задумчиво протянул Витя и даже чуть склонил голову вбок, чтобы увидеть, что пачка с почти доеденным печеньем действительно до сих пор лежала на столе. — А чего вы спать не идёте? — Мы уже идём, — нехотя отозвалась Вера, чувствую ужасную досаду из-за того, как нелепо закончился столь многообещающий чудесный момент. Было самое время подумать о том, что родись у неё все же сестричка, она бы проявила больше сообразительности. На Женю она взглянула лишь вскользь, уже выходя из кухни вслед за чрезмерно любопытным братом. Он тоже выглядел растерянным и недовольным — пусть пока им успешно удавалось обходить неловкость в общений друг с другом стороной, но вновь оставшаяся недосказанность (и, признаться честно, ещё и недоцелованность) камнем застряла в солнечном сплетении и не давала покоя. Никак не получалось заснуть. После того всплеска эмоций, что ощутила она этим вечером, глаза напрочь отказывались закрываться, разглядывая очертания его комнаты в лунном свете. Старенькая кровать тонко поскрипывала каждый раз, стоило Вере перевернуться с бока на бок, а от подушки пахло смешением сразу нескольких ароматов, сливающихся в единое, головокружительное, очень мужское: свежесть мяты, тепло сандала и бодрость лимона. Её пьянило всё уже произошедшее, а мысли о том, что ещё могло случиться, и вовсе щекотали нервы подобно пузырькам холодного шампанского на языке. Кровь приливала к щекам, губы покалывало от предвкушения, а пальцы то и дело прислонялись к лицу, снова и снова проводили по маленькому участку кожи, которого так нежно и чувственно прежде касался Женя. Теперь Вера начинала понимать, почему все классики, — поэты и прозаики, романисты, — все великие художники и скульпторы, все музыканты в своём творчестве неизменно воспевали силу любви. Она восхищала. Удивляла. Проникала внутрь и сразу же брала под контроль и тело, и разум, и неотвратимо, стремительно меняла их под себя. И врали те, кто утверждал, будто любовь окрыляет. Нет, она лишь позволяет в полную мощь расправить прежде спрятанные за спиной нежные крылья и наполняет их силой достаточной, чтобы взлететь. Наверное, именно поэтому переполнявший её восторг смешивался со страхом, — настолько сильным, неизведанным, необузданным казалось это чувство. На кухню Вера пробиралась практически наощупь, перемещаясь короткими осторожными шажками. Она помнила, что в течение вечера замечала детские игрушки в самых непредсказуемых местах, а потому заранее готовилась к тому, что какой-нибудь особенно маленький и непременно очень острый кусочек Лего попадётся под ноги, стоит лишь на мгновение потерять бдительность. Впрочем, жизнь под одной крышей с рассеянным и порой откровенно неряшливым Витей научила её всегда готовиться к худшему и ничему не удивляться. Просто попить воды на чужой территории тоже стало настоящим квестом: оказалось мало найти кружку в сушилке над раковиной, надо было ещё и достать её из-под нагромождения другой посуды так, чтобы никого не разбудить грохотом и звоном. Виртуозно справившись с этой задачей и мысленно нахваливая саму себя, Вера умудрилась не услышать приближающихся к ней шагов и узнала, что находится уже не одна, самым банальным образом. С разворота врезалась в кого-то очень большого и горячего, одетого в светящуюся в темноте белоснежную футболку. — Тссс, это я, — прошептал торопливо «кто-то» голосом Жени, — не кричи только, а то твой брат проснётся и решит, что я собрался к тебе внаглую приставать. Вообще-то кричать она и не собиралась. И даже кружку, всегда так некстати выскальзывающую из рук романтичных героинь и разлетающуюся по полу осколками, Вера, напротив, испуганно прижала к себе, вцепившись в неё пальцами, как в спасательный круг. — А вы… ты, — поспешно исправилась она, этой мимолётной ошибкой досадно сбив собственный игривый настрой, а потому окончание фразы пробормотала тихо и почти жалобно: — Ты не собрался? — Не в наглую, — тут же нашёлся он и, спустя несколько секунд пронизанного мелкими разрядами тока молчания, выдохнул отчаянно: — Наверное. Его ладони легли ей на плечи сначала аккуратно и бережно, а потом решительно сжали их, и один особенно сильный разряд нарастающего напряжения прошёл сквозь всё тело, приятным покалыванием оставаясь на коже. Так остро захотелось что-нибудь сказать, — а ещё лучше что-нибудь сделать, — потому что выносить это состояние странной невесомости уже не хватало терпения, но и тут Женя успел её опередить. И к лучшему. Самой Вере хватило бы воображения и смелости разве что задать вопрос, почему он не спит, — очень нелепый с учётом того, что она первая пришла на кухню среди ночи. А он не стал тянуть время, набираться смелости или раздумывать. Просто сделал шаг вперёд, наклонился и поцеловал её. Или правильней сказать: наконец поцеловал? Ведь в тот момент у неё было чувство, будто именно этого поцелуя она ждала вовсе не одну минуту в обволакивающей бархатной синеве темноты, и даже не пару часов с бесцеремонно прерванной прежней попытки, а все те несколько месяцев, что пролетели с их первой случайной встречи. Своей решительностью и почти яростным напором на её губы он не оставлял ни единого сомнения в том, что тоже по-настоящему хотел этого. Перехватывать одной рукой за талию и прижимать ближе к себе, пальцами ласково поглаживать шею и путаться в распущенных волосах, и останавливаться лишь на секунду, чтобы сделать новый глубокий вдох. Вера же совершенно терялась рядом с ним. До сих пор крепко держала кружку, оказавшуюся зажатой между их телами; то закрывала от удовольствия глаза, то широко распахивала, выхватывая тёмный силуэт забавно топорщащихся вверх волос; смаковала остававшийся на кончике языка сладковато-ягодный привкус детской зубной пасты. В возрасте ли было дело, в жизненном опыте, — который волею судьбы получился у Жени чересчур богатым, — или даже в его потрясающей физической форме, но он разительно отличался от тех сверстников, с кем она пробовала встречаться раньше. Пусть чувство юмора, лёгкий нрав и некоторая импульсивность поступков и придавали ему амплуа большого ребёнка, но сильные, уверенные, властные движения губ и рук принадлежали несомненно взрослому мужчине. А ощущения, испытываемые ею от впервые столь тесного соприкосновения с настоящим мужским, были очень противоречивы. Тёплый кокон эйфории сотрясала дрожь волнения и стремилась беспощадно прорвать назойливо ввинчивающаяся в голову мысль о том, что это всё… как-то неправильно. Ведь мужчины должны встречаться с женщинами, а девушки — с парнями. Только вот сердце, глупое, всё равно выпрыгивало из груди, быстрым и громким ритмом стараясь заглушить голос всполошившегося разума и отогнать накинувшихся стаей паразитов-предрассудков. Оторвал их друг от друга внезапно раздавшийся во дворе гудок машины. Да так, что что вынудил резким рывком в одно мгновение оказаться в противоположных сторонах крошечной кухни и синхронно обернуться в сторону двери, ожидая появления Вити. — Да спящего Витю даже иерихонской трубой не поднимешь, — первой опомнилась Вера, еле сдерживая желание прикоснуться пальцами к разбухшим, чуть пощипывающим губам. Если бы не они, ей стало бы проще поверить, что долгие полуночные поцелуи были лишь прекрасной и слишком реалистичной фантазией, чем осознать реальность произошедшего. — Наверное, пора всё же ложиться спать? — тяжело вздохнув, предложил неохотно Женя. — Да, пожалуй… пора, — кивнула она, запоздало сообразив, что в темноте этого движения наверняка было не разобрать. Возвращаться в спальню совсем не хотелось, — уж если прежде у неё никак не выходило сомкнуть глаза, то после случившегося о сне вообще можно было забыть, — но и задерживать его здесь казалось несправедливым. Оставшись без скрипки и тетрадей, запертых во временно недоступной квартире, она решила завтра возмутительно прогулять занятия в консерватории, а вот Жене ещё предстоял тяжёлый рабочий день. — Вера, — остановил он её на полпути, и в голосе его вновь появились озорные нотки. — А ты и правда фетишистка! Возмущённое «почему это?!» так и не успело вырваться на волю, рассеявшись под неожиданным касанием его пальцев, нежно скользнувших от локтей к ладонями и аккуратно вынувшим из них ту самую кружку. — Не фетишистка, а клептоманка! — поправила она, и смущаясь совершенно несвойственной ей раньше рассеянности, и широко улыбаясь комичности ситуации. — Мммм, клептоманка, — распробовав признание на вкус, Женя наклонился и прошептал ей прямо на ухо: — Это так очаровательно! Обещаю, что если в следующий раз ты захочешь стащить с окна мамину петрушку, то я не стану тебе мешать. И вслед за нежным и мимолётным поцелуем в щёку последовало согревающе-тёплое «спокойной ночи». — И тебе спокойной ночи, — тихонько отозвалась Вера и почти сбежала от него обратно в спальню. А там прислонилась спиной к двери, зажмурилась, сжала кулачки и мысленно шикнула на разбушевавшихся внутри бабочек, вызывавших такой сильный трепет, что не удавалось нормально вдохнуть. До утра оставалось ещё достаточно времени, чтобы успокоиться, всё обдумать и принять взрослое взвешенное решение о том, что делать дальше, — чтобы не наломать новых дров в том, что начинало принимать долгожданные и пугающие очертания настоящих отношений с Женей. Но стоило ей только прилечь и, вопреки всем прежним предположениям, её мгновенно утянуло в мягкую сладкую вату сна.***
А утро получилось сумбурным, торопливым. Кажется, не прозвенел будильник, — или же был просто поспешно выключен в попытке хоть ненадолго продлить приятную негу и оттянуть знакомство с новым днём, уже недовольно покашливающим за окном треском сгибаемых ветром веток. Вера недолго смотрела за тем, как суетятся и почти сбивают друг друга с ног её брат и, — как же обжигающе страстно это звучало, — любимый мужчина. Они никак не могли поделить мизерную ванную, узкий коридор и гостиную, из-за оставшихся разложенными дивана и кресла уменьшившуюся до крохотного размера; сталкивались в дверях и принимались строить из себя настоящих джентельменов, споря, кто должен пройти первым и тем самым впустую растрачивая и без того драгоценное время. Пришлось брать всё в свои руки: уверенно разогнать их по разным комнатам и приготовить миниатюру завтрака, состоящую из чая, бутербродов с колбасой и остатков печенья. Правда, позже она и сама сплоховала, потратив желанные минуты наедине с Женей всего лишь на извинения за то, что решила без спроса похозяйничать на его кухне. А он, в свою очередь, потратил свои пару минут на извинения за то, что не мог проводить её хотя бы до остановки, ведь они с Витей уже откровенно опаздывали. Как обычно — для младшего отпрыска семьи Горьких, и категорически недопустимо — для учителя, недавно вступившего в холодную войну с завучем. Впрочем, наверстывать упущенное они принялись быстро. Женя только успел раздать ученикам задания, а Вера — добраться до Миланы Ильиничны, закатившей глаза и культурно оставившей без некультурных комментариев появление на своём пороге мечтательно улыбающейся гостьи ещё до наступления рассвета. И тогда-то сообщения друг другу полетели быстрыми юркими птичками, маленькими и нежными, милыми и забавными. Даже переписываться с ним оказалось так легко, будто они были знакомы не первый год и имели сотни общих тем, — несмотря на то, что она старалась не поддаваться навеянным любовью иллюзиям и не забывать об очевидной разнице между ними. В возрасте, взглядах на жизнь и интересах, имеющих лишь маленькие точки соприкосновения. Но если так уж получилось, что их противоположности притянулись друг к другу вопреки всему, то стоило наслаждаться моментами счастья, улыбаться его рассказам об учениках, с упоением перечитывать притаившееся между шутками «я уже соскучился» и пищать от радости, не стесняясь наблюдающей за всем Миланы Ильиничны, когда он предложил в эти выходные всё же сходить на настоящее свидание. Клятвенно пообещав, что на этот раз точно придёт один. — И что теперь делать? — изрекла Вера, наконец отложив телефон в сторону и подняв полный растерянности взгляд на женщину, чьё непоколебимое спокойствие можно было использовать как эталон поведения в любой непонятной, сомнительной, паршивой или пугающей ситуации. А эта как раз вобрала в себя всё перечисленное. Они снова пили чай. Теперь без коньяка — но только лишь потому, что бутылка с лучшим дополнением к любому разговору осталась на кухонной полке, и никому не хотелось подниматься с мягкого дивана, уютно обложенного разноцветными подушками и небрежно наброшенным поверх клетчатым пледом. Всё же было что-то эстетично-прекрасное и даже кинематографичное в жизни Миланы Ильиничны. От её выжженных пергидролем и уложенных крупными кудрями волос, напоминавших причёску одной из голливудских див середины прошлого века, до шикарно обставленной квартиры, впервые зайдя в которую так и хотелось тщательно оглядеться, чтобы найти софиты и притаившегося в тени оператора. А уж историй, рассказанных ей о своей жизни, и вовсе хватило бы на целую мыльную оперу о настоящих любви и страсти. Наверное, это тоже стало одной из причин, почему Веру так влекло сюда с самого детства. Ведь достаточно было спуститься на первый этаж своего подъезда, чтобы очутиться будто в другом мире и услышать пронизанное циничной грубой правдой мнение о том, о чём остальные взрослые предпочитали врать. — Что делать? — деловито уточнила старушка и прищурилась, с подозрением окидывая взглядом притихшую и ставшую задумчивой Веру. — Вот сходим мы в выходные на свидание, а потом..? — А потом сыграете свадьбу и заведёте ещё несколько детишек, — не раздумывая отмахнулась она. — Правда? — Конечно же нет! — громко фыркнула Милана Ильинична, укоризненно посмотрев на свою подопечную. — Может быть, и не заведёте детей. Или заведёте, а свадьбу так и не сыграете. А может, и вовсе разбежитесь через пару недель, потому что у него окажется возмутительно маленького размера… — Не надо! — слегка покраснев, успела прервать её Вера, за что тут же получила ещё один красноречиво-многозначительный недовольный взгляд. — Интеллект! — всё же закончила она свою мысль. — Ты запомни, деточка: мужчина с высоким уровнем интеллекта всегда сообразит, как компенсировать тебе и недостаточную длину своего члена, и недостаточную толщину кошелька. Вот что на самом деле имеет значение. — А как же чувство юмора? Щедрость? Доброта? Верность? — Если ты всё это надеешься встретить в одном мужчине, то у меня для тебя плохие новости: он или гей, или не существует. Так что выбирай из того, что дают. — Да я-то уже выбрала! — выдохнула Вера и закусила губу от досады. — Но что теперь с этим делать? Стоит ли мне сразу рассказать о нём родителям? А брату? И как мне общаться с его дочерью? А если мы будем вместе, то я, получается, должна быть… её мамой? — Я так больше не могу, — закатила глаза старушка, картинно ухватившись за сердце. — Вера, неси сюда коньяк. — Так рано же ещё. — И правда, — хватило и одного беглого взгляда на часы, чтобы исправиться: — Неси настойку, она на той же полке, в бутылке из-под детского шампанского. Замечание о возрасте, здоровье и дурном примере подрастающему поколению Вера благоразумно оставила при себе, вовремя вспомнив, что, во-первых, ей некуда идти до вечера, пока не вернутся из командировки родители, а, во-вторых, — она в свои девятнадцать уже совсем не подходила под категорию подрастающих. Да и сама Милана Ильинична не уставала повторять, что регулярное употребление крепкого яда в маленьких количествах помогает ей вовремя восполнять запасы своего собственного. Пришлось покинуть уютное диванное гнёздышко и покорно пойти за заказанным, а заодно и пополнить заварник новой порцией кипятка для себя и чуть не выронить его из рук, заметив, как в окно тайком пытается заглянуть одержимая местью Ольга Матвеевна. — Вот скажи мне, деточка, ты хочешь здоровых отношений? — поинтересовалась она поощрительно покачивая головой, пока Вера неспешно наполняла её кружку настойкой до пропорции «столовая ложка алкоголя на каплю чая». — Конечно же хочу! Никто прежде не вызывал у меня таких чувств, как Женя, и поэтому мне было всё равно, что там дальше будет. Но сейчас мне страшно, — хоть признание это и прозвучало шёпотом, но стоило лишь произнести его вслух, как стало словно легче дышать и проще снова мыслить логически. — Я не знаю, как правильно выстраивать отношения. — Деточка моя, никто этого не знает. А если ты встретишь самоуверенных нахалов, которые попробуют уложить для тебя взаимодействие мужчины и женщины в простые схемы, шаблоны или, — Свят-свят! — в этапы, то знай: это лишь проявление отчаяния от того, что их самих давно никто не укладывал. И самое лучшее, что ты можешь сделать для своих отношений, — не нагнетать панику и не придумывать несуществующие проблемы, истощая лимит сил для решения проблем настоящих. Со старшими Вера предпочитала не спорить. Тем более в тех случаях, когда предмет спора не был ей знаком, и было проще опереться на чужой опыт, чем опрометчиво скакать по граблям, ценой многократно разбитого лба набирая свой. Да и она так и не смогла понять, какие именно реальные проблемы могут возникнуть у них с Женей. Особенно после того, каким потрясающим стало их первое свидание, а потом и второе — короткая прогулка после очередного занятия самообороны, и третье — тот редкий случай, когда он раньше освободился с уроков, чтобы просто встретить её на остановке и проводить до дома. Почти до дома. Потому что рассказывать родителям о романе со взрослым мужчиной она вполне объяснимо не спешила, да и Женя не стеснялся высказывать свои опасения тем, что может потерять авторитет и уважение в глазах Вити. И пусть формально она никогда не была его ученицей и справила совершеннолетие задолго до знакомства с ним, но страх быть пойманными с поличным всё равно неизменно присутствовал в каждом моменте их встреч. Как попавший в ботинок камешек этот страх то забывался, — во время пылких и нежных, долгих и коротких, мятных и кофейных поцелуев, неуклюжих объятий в огромных зимних пуховиках или неожиданно случавшихся провалов вглубь насыщенной зелени глаз, — то ощущался практически невыносимым, болезненным, ужасно мешающим, стоило им лишь оказаться вместе на территории для каждого по-своему родной гимназии. Вытряхнуть его никак не получалось. И вроде бы: ну какая разница, на сколько больше подарков от Деда Мороза у одного из них, если сейчас, вместе, рядом, они дурачатся под хлопьями снега, натягивая друг другу шапки до красного от мороза носа, а потом исподтишка бросаясь наспех слепленными снежками? Но веселье проходило, спасительно-упоительное тепло губ отступало, и острое «неправильно!» снова начинало царапать и саднить. Внутренне слепленные из одного теста, внешне, со стороны, они всё равно оставались взрослым мужчиной и молоденькой девушкой. И порой хотелось заметить грустно, какое же это счастье: что Жене хотя бы «всего лишь» двадцать пять, а Вере — «уже» девятнадцать. Приближался Новый год. Загорались праздничные гирлянды, будили по ночам первые куцые фейерверки, распространялся вокруг запах мандаринов, а полки холодильника всё плотнее забивались закупленными к долгожданной ночи продуктами. Люди забывали о том, что верить в чудеса бывает стыдно, и всё чаще улыбались просто так, заражая своим хорошим настроением случайных прохожих. И именно в этот зимний праздник, особенно требовательный к уюту, теплу и возможности быть рядом с самыми близкими и любимыми, Вера начинала медленно осознавать пророчество Миланы Ильиничны. В преддверии почти двухнедельных школьных каникул и выходных дней на работе у родителей, становилось очевидно: у них с Женей действительно появляются первые реальные проблемы. Проблемы серьёзного выбора, важных решений и необходимости брать ответственность за свои чувства.
