Me amas, le quieres

С вами я хочу всё, всё говорить, даже про самое главное, когда захочу. Ф.М. Достоевский. Идиот

Будильник трезвонил без остановки уже пару минут. По привычке стоявший на тумбочке с другой стороны кровати, он был вне зоны досягаемости сонного Чанбина. Обычно надоедливый звук отрубали на первой же трели, но сегодня парень ночевал один, поэтому будильник продолжал звонить, действуя на нервы. Найдя в себе силы переползти на противоположный край постели, Чанбин со всей дури стукнул по кнопке выключателя и плюхнулся лицом в пропитавшуюся запахом родного человека подушку. Надоеда-будильник затих, но ему на смену пришла не менее занудная смарт-колонка. «Доброе утро, — сказал голос девушки-автоответчика, который, при всей своей безэмоциональности, был чересчур бодрым для семи утра. — В этот чудесный осенний день солнце обманчиво, поэтому одевайтесь теплее…» — Да понял я, понял! — отозвался Чанбин, прерывая болтовню автоответчика и с неохотой вставая с постели. Сегодняшний день обещал быть достаточно напряжённым, как и пара предыдущих, но открывающим заманчивые перспективы. Бан Чан смог договориться, чтобы Чанбин присутствовал на встрече с установщиками, приезжающими для установки и наладки нового оборудования. Возможность узнать о навороченных гаджетах из первых уст была слишком соблазнительной, так что Чанбин был готов наступить на горло своему желанию поспать подольше. Тем более, смысла нежиться в постели не было: Феликс был в отъезде. Труппа, неотъемлемой частью которой он был уже больше двух лет, сейчас колесила по стране в рамках какой-то благотворительной программы. Чанбин лениво потянулся и посмотрел на календарь. Феликса нет всего неделю, а создаётся чувство, что его гастроли затянулись на целую вечность. «Не успеешь глазом моргнуть — как я вернусь», — так говорил Феликс, целуя его на прощание перед отлётом. Чанбин моргнул аж три раза, но ничего не изменилось: он всё ещё стоял посреди спальни один и наверняка по-идиотски выглядел со стороны. По-идиотски. Именно так Чанбин чувствовал себя последние пару дней. Даже изнуряющая работа с утра до поздней ночи не помогала ему отделаться от сжимающего грудь чувства, которое он раз за разом пытался заглушить. Стряхнув остатки сна и нерадостные мысли при помощи зарядки и умывания холодной водой, Чанбин отправился на кухню готовить завтрак: фирменный омлет со специями, от которого Феликс был без ума, и неизменно крепкий кофе, сваренный в видавшей виды турке. Эта турка — из толстой, долго прогревающейся латуни, с потрескавшимся узором и держащейся на одном честном слове ручкой — была предметом жарких дискуссий и даже ссор. Феликс, иногда до одури ленивый, терпеть не мог возиться с ней с утра, потому и настаивал на покупке компактной капсульной кофемашины. Чанбин был непреклонен: он признавал лишь настоящий кофе, сваренный традиционным способом. Нетерпеливый и вечно опаздывающий по утрам Феликс постоянно ворчал, но каждый раз дожидался своей чашки с животворящим напитком, в зависимости от настроения обзывая своего парня то дедулей, то педантом и вечно грозясь выкинуть турку. Чанбин никогда не обижался. Это было частью их утреннего ритуала, также, как и не менее старомодная традиция отправлять друг другу сообщения по голосовой почте. Автором этой идеи был, как ни странно, Феликс. Вдохновлённый какой-то мелодрамой, в которой возлюбленные обменивались друг с другом слащавыми фразами, записанными на автоответчик, он загорелся мыслью провернуть нечто похожее: скачал на их телефоны особое приложение, завёл профили и научил парня записывать голосовые сообщения. Чанбину поначалу подобный вид общения казался слишком «ванильным», но он быстро вошёл во вкус и возмущался скорее для вида — в отместку за уколы в адрес любимой турки. На самом деле, он был готов молиться за тех, кто придумал фишку с голосовой почтой, ведь так он мог слышать голос Феликса, если не было возможности созвониться. Такие ситуации, к несчастью, в последнее время случались всё чаще. Из-за частых несостыковок в графиках и разъездов иногда не получалось даже по-человечески поболтать по телефону, а слышать голос друг друга хоть раз в день стало такой же необходимостью, как дышать или принимать пищу. Особенно для Чанбина. Особенно сейчас. Поставив разогреваться сковороду и турку, Чанбин открыл приложение и увидел два входящих от Феликса. Последние пару дней парень почти не спал из-за записи трека с новичками и других забот, которые добровольно взвалил на свои плечи, поэтому был так вымотан, что вчера завалился спать, едва придя домой. Он записывал максимально непринуждённое голосовое сообщение ещё днём, в обеденный перерыв, и потому вечером ограничился коротким: «Я слишком устал, чтобы связывать слова в предложения. Пойду спать, завтра расскажу, как всё прошло. Люблю тебя». Переслушав это сообщение, Чанбин поморщился. — Мог бы и помягче, — недовольно буркнул он, помешивая закипающую воду. Конечно, вряд ли Феликс обидится на подобное, но, всё же, он уставал не меньше, чем Чанбин. Тем более, меньше всего ему сейчас хотелось вызывать хоть толику подозрений со стороны младшего. Иногда Феликс был подозрительно проницателен, и это пугало. «Он не должен ни о чём догадаться раньше времени», — твердил себе Чанбин. Отогнав эту мысль, парень открыл вчерашнее сообщение от Феликса — не голосовое, а видео. Тот определённо обладал особым чутьём: когда Чанбин чувствовал себя особенно хреново, Феликс записывал видеопослания, неизменно милые и поднимающие настроение. Чанбин почувствовал себя лучше ещё до того, как нажал на проигрывание. Он улыбнулся, провел пальцем по замеревшему на стоп-кадре веснушчатому лицу и наконец запустил видео. Феликс сидел перед зеркалом прямо в танцевальной студии и чарующе, как мог только он один, улыбался. «Ты звучишь очень устало, поэтому я решил порадовать тебя видео. Завтра — точнее, уже сегодня — ты же всё равно только с утра посмотришь, оно поднимет тебе настроение быстрее, чем кофе из твоей дурацкой турки…» Чанбин усмехнулся: конечно же, Феликс просто не мог не упомянуть о турке. И очень кстати! Парень так увлёкся, что едва не проворонил момент, когда нужно было помешать кофе и добавить на раскалённую сковороду взбитые с молоком, сметаной и специями яйца. Параллельно занимаясь приготовлением завтрака, он смотрел на Феликса и слушал щебетание о всякой ерунде — начиная от описания колоссальной пробки, в которой им пришлось стоять на пути в студию, заканчивая курьёзным случаем с одной из танцовщиц труппы. Его мимика, экспрессивные жесты, которыми он сопровождал свой монолог, само звучание голоса — всё это было таким родным, таким естественным. Чанбин не мог оторвать взгляда от того, как, говоря, Феликс слегка морщил покрытый веснушками нос, поправлял непослушную прядь отросших волос, выбивающуюся из хвостика, или просто хлопал длинными ресницами. «Почему ты сейчас не здесь? — прочитал мысли парня Феликс и поджал губы, обижаясь то ли на организаторов, то ли на судьбу, то ли на ещё какую-то высшую инстанцию. — Мне тебя так не хватает… Иногда хочется бросить всё к чертям, чтобы чаще быть рядом с тобой, но…» — Но мы оба знаем, что это разбило бы тебе сердце, — прошептал Чанбин, озвучив мысль, которую не осмелился высказать его парень. Только произнеся это вслух, Чанбин понял, насколько точна была формулировка. Дело ведь было не только в танцах… «Ладно, не будем о плохом, — взбодрился погрустневший Феликс. — Я вернусь через два дня, и мы устроим себе полноценные выходные. Чан-хён сказал, что ты работаешь без продыху, так что его даже не пришлось уговаривать дать тебе отгул на пару дней. Как насчёт того, чтобы съездить загород? Мы ведь давно хотели выбраться на природу…» Парень увлечённо строил планы на будущее. Чанбин слушал вполуха. Он всё ещё не мог поверить в реальность того, что это улыбающееся, подобно солнцу, чудо по ту сторону экрана — его парень, с которым они состоят в отношениях уже более трёх лет. Он также не мог поверить и в то, что на протяжение всего этого времени Феликс скрывал от него горькую правду, открывшуюся лишь пару дней назад. «…Мне хочется ещё столько всего сказать, но пора идти: выступление через пару часов. Надеюсь, ты отоспишься и не будешь ходить букой. Люблю тебя до луны и обратно. Пока». Игриво подмигнув и послав воздушный поцелуй, Феликс отключил камеру. Вместе с ней на пару минут отключился и Чанбин. Феликс прекрасно знал, что делал. Знал, какую реакцию произведут эти слова и всё равно говорил их, именно с таким выражением лица и таким тоном. Задумавшись, Чанбин напрочь забыл о завтраке. Омлет прожарился до тёмной корочки, но выбирать не приходилось. Оставив кофе вариться на медленном огне, он выложил омлет на тарелку и перебазировался за стол, не забыв прихватить телефон.