Me amas, le quieres

И как это любить двух? Двумя разными любвями какими-нибудь? Ф.М. Достоевский. Идиот

Второе сообщение от Феликса Чанбин решил прослушать, не отрываясь от поглощения подгоревшего омлета. Открыв вкладку с голосовым, парень немного напрягся: оно было записано в шесть утра. Феликса в такое время пожарной трубой не разбудишь, если только не надо торопиться по делам, а парень ясно дал понять, что сегодня репетиция будет только во второй половине дня. Тогда почему Феликс не спит в такую рань в свой законный перерыв? «Что-то случилось», — сразу понял Чанбин и нервным тычком запустил запись. «Привет, — голос Феликса звучал как-то странно. Судя по всему, он куда-то бежал, поскольку на заднем фоне слышались звуки города, задыхаясь и подозрительно шмыгая носом — то ли от холода, то ли… — Хён…» Чанбин был в замешательстве. Обычно Феликс не называл его «хёном», обращаясь подобным образом лишь в случае недомолвок или споров. Судя по всему, сейчас действительно предстояло выслушать разговор не из приятных. И Чанбин готов был молиться всем существующим богам, чтобы он не был связан с ним. «…Ты знаешь, как я люблю тебя, знаешь, что я желаю тебе лишь счастья. Но я… сейчас я не уверен, что смогу тебе его дать. Вчера вечером, после выступления, мы с ребятами из труппы пошли в бар расслабиться. И там был он…» У Чанбина ёкнуло сердце. Он прекрасно понимал, о ком именно идёт речь, и даже думать боялся, к чему привела их с Феликсом встреча. Хотя лично он уже давно, казалось, решил с этим человеком все разногласия, что-то подсказывало парню, что с случае с Феликсом всё оказалось куда запутаннее. «Я старался держаться от него подальше, но… не знаю, что на меня нашло. Наверно, мне просто не хватало тебя, а может… в общем, это было какое-то помутнение. Я выпил лишнего, а потом… мы переспали…». Феликс замолк. Было слышно, как он хлюпал носом явно не от холода. После паузы, показавшейся Чанбину вечностью, парень наконец собрался и продолжил. «Мне жаль, хён. Я изменил тебе. Опять. И самое страшное в том, что я не могу быть уверен, что этого не произойдёт снова. Я совру, если скажу, что ничего не чувствую к нему… Блять, это так странно. После всего, что произошло между нами, я старался перестать думать о нём в данном ключе, зная, что это не приведёт ни к чему хорошему, что это разобьёт тебе сердце, но, когда он рядом, мне будто сносит крышу, я не могу контролировать себя. Это омерзительно. Я омерзителен. После такого ты имеешь полное право презирать меня, но знай, что ни на минуту, ни на секунду я не прекращал любить тебя… Я не надеюсь на прощение, но и терзать тебя больше не хочу. Думаю, нам нужно расстаться. Прощай». Турка, стоящая на плите, зашипела, и переваренный кофе излился на раскалённую конфорку, распространяя по кухне характерный запах жжёной горечи. Чанбин не сразу понял, в чём дело. Он долгое время продолжал сидеть, глядя вдаль, сквозь стену, сквозь расстояние, будто пытаясь силой мысли достичь Феликса, посмотреть в его глаза, наверняка покрасневшие от слёз, и прочитать в них… что-то? сожаление? отчаяние? боль? Похоже, худшие ожидания Чанбина оказались правдой: Феликс предпочёл его. Лишь когда плита начала пронзительно пищать, выражая своё недовольство беспорядком, Чанбин, как в бреду, не понимая, что делает, поднялся, отключил конфорку и хотел уже было переставить турку на чистую и остывшую часть плиты, как болтик, на котором держалась ручка, окончательно ослаб, и турка упала, расплескивая горячее содержимое по всей плите. Громкий звон металлической чаши о керамическую плиту привёл Чанбина в чувство. Он вернулся из небытия в пространство кухни, ставшей давяще тесной. Бросив безразличный взгляд на творящийся хаос, парень первым делом бросился к телефону и трясущимися руками набрал номер Феликса. После пары гудков автоответчик сообщил о том, что аппарат находится вне зоны доступа. Он повторял одну и ту же фразу раз десять — столько, сколько Чанбин нажимал на вызов. Так и не сумев дозвониться до Феликса по сотовой связи, он предпринял попытку достучаться через мессенджеры. Но Феликс, видно, пребывавший в крайней степени отчаяния, заблокировал его везде — даже в пресловутом приложении, в котором они обменивались фотографиями с милыми фильтрами. Теперь Чанбином по-настоящему овладела паника: неизвестность о судьбе парня, способного в таком состоянии на глупый и отчаянный поступок, душила его сильнее, чем факт измены. Будто с факту измены он был готов. Наконец Чанбин пересилил себя и набрал номер Ян Чонина — младшего члена труппы и по совместительству хорошего приятеля Феликса. Хотя до этого Минхо недвусмысленно дал понять, что помогать Чанбину не больше не собирается, номер Чонина он «на всякий случай» дал. «Кто вообще звонит в такую рань?» — послышался заспанный голос Чонина после долгих гудков. Чанбин до конца не хотел прибегать к этому шагу. Не то, чтобы парень был в контрах с Чонином. Тот был хорошим малым, но отношения Феликса с младшеньким иногда заставляли Чанбина испытывать неконтролируемые приливы ревности. И хотя Чанбин свято верил словам парня о том, что между ним и младшеньким ничего нет, горький осадок каждый раз давал о себе знать: слишком свежи были раны от подобного рода разочарований. Чанбин с трудом, но подавил не ко времени накативший порыв злости: в этот раз Чонин точно не виноват. Даже несмотря на то, что именно благодаря его желанию посветить всех и каждого в закулисную жизнь труппы Чанбину стало известно о том, о чём лучше было бы не знать. — Привет, это я, Чанбин, — хотя парень старался сдерживать нахлынувшие эмоции, вышло слишком надрывно. — У меня к тебе серьёзный разговор. «Какие серьёзные разговоры могут быть в полвосьмого утра, хён?» — вполне справедливо возмутился младший. После выступления и пьянки вся труппа заслужила долгожданный перерыв, а тут кто-то с утра решил пристать с расспросами. Чанбин, однако, был не в том расположении духа, чтобы войти в положение Чонина, поэтому довольно резко заявил: — Чонин, я не шучу. «Ладно, — после страдальческого вздоха произнёс юнец. — Что стряслось?» — Скажи мне, ты вчера был в баре с Феликсом? «Ну типа. Почти все наши там были. А что?» — Он был там один? «Хён, ты меня не понял? Я только что сказал, что там были почти все ребята из нашей труппы». Полностью не отдавая себе отчёта в том, что с утра Чонин едва ли мог соображать трезво, Чанбин продолжил напирать: — Нет, это ты меня не понял. Он был там один или с кем-то конкретным? «Не вникаю…». — Блять, он был… — несообразительность младшего начинала действовать на нервы. Настолько, что пришлось сделать над собой усилие и произнести ненавистное имя прямым текстом, — с Хёнджином? «А, ты об этом… Вот блин! Хён, тут такое дело…» Чанбину не было дело до деликатности. — Просто ответь на чёртов вопрос! «Ну, — Чонин на мгновение замялся, — какое-то время они тусовались вместе со нами, а потом, когда Феликс немного перебрал, Хёнджин вызвался проводить его до номера». Парень впился руками в каменную столешницу и до крови прикусил губу. «Только не накручивай себя, ладно, хён? — успокаивающе начал младший. — Я знаю, что ты недолюбливаешь Хёнджина …». «Недолюбливать» — слишком мягкое слово, которое не способно описать всей глубины ненависти Чанбина к Хёнджину. Но сейчас не было времени рассуждать о тонкостях смысла данного слова и уж тем более посвящать юнца в подробности чужих взаимоотношений. — Чонин, может, мы и не лучшие друзья, но можно попросить об одном одолжении? Только с условием, что ты не будешь задавать лишних вопросов. «Оке-е-ей», — не очень уверенно ответил юноша. Чанбин громко выдохнул, будто ему тяжело было произносить эти слова, но всё же проговорил: — Найди Феликса. Он не отвечает на мои звонки и сообщения. «Может, он просто отсыпается после пьянки?» — Я же просил, без лишних вопросов… Телефон у уха неприятно завибрировал, оповещая о звонке на второй линии. Понимая, что особо нет времени объяснять, Чанбин затараторил: — Прошу тебя, отыщи его, убедись, что всё в порядке. Я постараюсь приехать как можно скорее. Если тебе хоть что-то станет известно, тут же звони мне. «Не хочешь объяснить, что… » — Чонин не договорил. Чанбин сбросил звонок, переключаясь на второй вызов. «Какого хрена, чувак? — Бан Чан по ту сторону трубки едва сдерживал недовольство. — Где тебя носит?» — Я не смогу приехать, — бросил Чанбин, включая портативный ноутбук и открывая сайт авиакомпании, — Ни сегодня, ни завтра. «Мне такого труда стоила уломать установщиков пустить тебя в студию, а ты просто так взял — и слился в последний момент». — К чёрту твоих установщиков! Мне сейчас не до этого! «Так, а теперь успокойся и скажи нормально, в чём дело?» Чанбин фыркнул, но попытался сдержать себя. Фирменная техника успокоения Бан Чана — десять медленных вдохов, десять медленных выдохов — помогла немного прийти в чувство и дать ответ на вопрос уже куда более спокойным тоном. — Феликс сказал, что нам нужно расстаться. «Что произошло?» Видимо, беспокойство имело свойство распространяться даже через мобильную связь. Голос друга теперь звучал скорее взволнованно, чем осуждающе. — Он из… изменил мне, — хотя Чанбин старался произнести эту фразу как можно более хладнокровно, его дыхание сбилось на полуслове. «Хёнджин?» — раздалось из трубки после напряжённой паузы. Конечно же, он сразу обо всём догадался. В своё время, ещё в школе, он не раз становился свидетелем чужих «склок», поэтому сложить воедино очевидные вещи и прийти к логичному заключению не составило для него большого труда. От одного звучания этого имени ладони сжимались в кулаки. Чанбин только и смог, что выдавить из себя межзубное «Да». «Только не говори мне, что собрался лететь к Феликсу». Чанбин в который раз ловил себя на том, что Бан Чан умеет читать чужие мысли. Вот и теперь, когда тот расфокусированным взглядом смотрел на расписание сегодняшних рейсов в город, где сейчас находилась труппа парня, друг в очередной раз проявил свой дар проницательности — очень некстати. — Сейчас он на нервах надумает себе всякого и полезет искать неприятности. Поэтому я должен поехать… «И что? Простить ему измену? Ты ведь понимаешь, что это ненормально — каждый раз наступать на одни и те же грабли?» Бан Чан был прав. Столько воды утекло с того страшного дня, но Феликс вновь и вновь с упоением наступал на грабли, имя которым Хван Хёнджин. «Пойми меня правильно, — продолжал друг не свойственным ему менторским тоном, — Феликс мне как брат родной, но эти его метания… Я не могу спокойно смотреть на то, как ты терпишь всё это, Чанбин. Что ты хочешь делать? Мчаться к нему и утешать его, хотя на самом деле утешить следует тебя? Даже не утешить — пожалеть. Потому что человек, не понимающий, что такие отношения нездоровы, заслуживает лишь сожаления. Прости, что говорю это прямо. Боюсь, по-другому до тебя не дойдёт». — Не надо извиняться. Всё… всё в порядке. «Прекрати врать самому себе… — сказал Бан Чан. Чанбин буквально видел, как тот зажимал переносицу и качал головой. Друг делал так каждый раз, когда дело касалось неразрешимых душевных дилемм. — Я скажу установщикам, что у тебя случился форс-мажор». Выдавив из себя улыбку, Чанбин поблагодарил Бан Чана. «Разберись уже наконец в себе и в вас». Сбросив вызов, парень отложил телефон на стол и выключил компьютер как есть — с открытой вкладкой авиабилетов. — Почему он? Почему всё время он?