согреваясь где-то внутри

Неудивительно, но есть сэр Кэйя отказывался напрочь — рассматривал комнату, словно видел ее впервые, пару раз бросал несколько скептический взгляд на сидящего напротив Дилюка и мало того, что сам ничего не ел, так своим видом, по-прежнему закрытым и апатичным, весь аппетит сбивал окончательно и безвозвратно. Рагнвиндр успел пару раз пожалеть о совместном завтраке. А еще Кэйя продолжал молчать, изредка и односложно отвечая на вопросы. И то далеко не всегда, словно испытывая и выводя на эмоции. Терпение уже собиралось уверенно махнуть белым платочком и уйти восвояси, уступая свое место раздражению. — Полагаю, завтракать ты отказываешься? — скорее, риторический вопрос, и Дилюк прикинул в голове, когда в последний раз Кэйя в принципе что-либо ел. Возможно, его пытались накормить еще в церкви, но, учитывая состояние Альбериха, его до сих пор слегка подрагивающие руки, когда тот пил чай (хоть что-то, верно?), и пустой взгляд, сомнения невольно пробирались в голову. — Тебе холодно? Возможно, таким образом истощенная ментальная система отчаянно просила о помощи, не ставя во внимание и абсолютно не уважая желание своего владельца самоуничтожиться. Дилюк хотел думать, что это лишь ложные догадки, но реальность, очевидно, слишком жестоко вручала ему в руки вполне правдивые факты, выдавала за действительность и отказывалась уступать в ином. — Я не чувствую особо холода — крио глаз бога, если ты забыл, — Кэйя пожал плечами, но ответил вполне нормально, можно было пропустить мимо ушей последнюю часть предложения. — И при этом твои руки дрожат, а сам ты непривычно ледяной. Не самая приятная тактика, но еще вчера, перед тем, как окончательно закрыть глаза и окунуться в сон, Дилюк держал ее в голове. Если мягко не получается достучаться до Кэйи, то придется делать это более резкими и твердыми путями. Пугающей была лишь чужая реакция — Альберих и без того был не в порядке, казалось, любая мелочь могла послужить для него мощным катализатором, поэтому следовать тактике — разговори и выведи на эмоции — тонкий и опасный лед. Но обычные вопросы оставались без жизненно важных ответов, а выборов, как таковых, и вовсе не представлялось. Когда выхода не видно, можно и попробовать пойти таким путем. Желание поскорее со всем разобраться занимало лидирующее место. А если откровеннее и честнее, то желание помочь капитану кавалерии. — Я всегда холодный, но мне стало крайне интересно, когда это ты успел в этом еще раз лично убедиться, — но несмотря на колкость в голосе, Кэйя нахмурился, бросая тревожный взгляд на собственные перебинтованные руки, сразу складывая их на груди, пытаясь выглядеть увереннее, защищеннее, давя насмешливые мысли в голове, как мерзких шустрых жуков. Словно готовился отбивать любые фразы и вопросы, вызывая у Дилюка подавленный тяжелый вздох. — Еще вчера. — «И сегодня утром». — Ты держал теплую чашку почти все это время, и я нашел тебя с ног до головы закутанного в одеяло. Дилюк говорил спокойно, размеренно, осторожно наблюдая за реакцией Кэйи, искренне желая, чтобы тот перестал воспринимать все в штыки, то отвечая резко или саркастично, то закрываясь в своем молчании и тишине насовсем. Хотелось, чтобы он раскрылся, снимая эту защитную маску с лица, перестал шипасто отталкивать от себя, позволил поговорить. Но Кэйя затих и больше идти на контакт не планировал, вызывая некое разочарование где-то внутри, сжимающее грудную клетку. Сейчас он как-то по-особенному был похож на себя много лет назад — зажатый, холодный, смотрящий на все и всех в ожидании угрозы и опасности. Потребовалось много, так много времени, чтобы маленький Кэйя перестал ожидать от всего злого подвоха. Им и сейчас был необходим примерно такой же долгий процесс. Понимание этого наиболее пугало. Мы просто вернулись к самому началу. Дилюк поднялся, прикрывая глаза, чуть мягче спрашивая: — Тебе еще чаю сделать? — Да, наверное… Голос прозвучал так растерянно, словно Кэйя не ожидал услышать подобного вопроса, только проводил нечитаемым взглядом Дилюка из комнаты. В голове звеняще громко бежали сомнения и набирало силы, подобно выброшенной в воду губке, беспокойство с непониманием. Дилюк же терялся в догадках, как ему дальше поступать. Возможно ли, что то близкое сравнение, тот ненавязчиво напомнивший о себе образ детства, был правильным ориентиром? Просто вести себя так же тепло, как и тогда? Словно им все еще лет четырнадцать, словно не было никаких болезненных откровений. Но такое тоже наносило новые раны, вскрывая старые на сердце, как-то насмехаясь «не будет ли это ложью?», чтобы потом разойтись привычными путями, вернуться к той жизни, размеренно текущей пару месяцев назад. Он точно не сможет легко, будто забыв обо всем, прийти к Кэйе и начать вести себя как в далекие времена. Все еще тупая обида была в душе, тлела там потухшими углями, но и уверенно заявить, что Альбериха он ненавидел, не испытывал к нему ничего хорошего и хотел бы, чтобы тот навечно исчез из его жизни, Дилюк не мог и не хотел. Потому что это было бы такой ужасной ложью. Посмотрев на тарелку с нетронутой едой, которую Кэйя так и не попробовал, Дилюк понадеялся, что обед пройдет гораздо успешнее. В противном случае, он будет вынужден заставить гостя хотя бы одну ничтожную ложку да съесть. Морить себя голодом не позволит ни в каком из всевозможных вариантов, как и, кажется, еще больше страдать. Закончив с приготовлением чая, прекрасно помня, какой именно вкус больше всего нравился Кэйе, Рагнвиндр направился обратно в комнату, к счастью, находя там мужчину. Не то, чтобы были опасения и сомнения «не сбежал ли Альберих?», но удивлять он умел превосходно. — Спасибо. Кратко кивнув в ответ на благодарность, Дилюк присел рядом, оставляя на столе чашку горячего ароматного напитка, наблюдая за потянувшимися к нему ладонями. Взгляд невольно зацепился и за бинты, и хмурясь, прикрывая после увиденного глаза, Дилюк едва заметно замер, прислушиваясь к утопающим в тишине звукам и слегка удивляясь. За окном так осторожно, неуверенно и будто боясь спугнуть своими невесомыми ударами по крыше, играла капель. Становилось теплее. И уголки губ Рагнвиндра слегка дрогнули.

***

Дела никто не отменял и думать не смел о подобном, в какой бы ситуации Дилюк не оказался. Тому пришлось все же пропасть на пару часов за бумагами и личными документами, а завтра необходимо было появиться в таверне. Бессрочные выходные получил лишь Кэйя, внутри ощущая огромную вину за подобное, ведь пропажа единственного адекватно работающего капитана здорово бы ударила по Джинн, не выходившей из дел и обязанностей без очень весомой причины. Да и девушка не могла из-за своего характера и груза ответственности, лежащего на действующем магистре, так просто покинуть свой пост ради парочки выходных. Мне доверяют свои жизни столько людей, я никак не могу их подвести. Кэйя отчасти хотел поскорее вернуться в старый ритм жизни, только чтобы не усложнять ей еще больше поставленные задачи. Или ему просто хотелось почувствовать себя значимым, — он так и не сумел осознать, что из этого истина. Однако слова Дилюка о некомпетентности рыцарей Ордо Фавониус касались больше правды, чем лжи. К обеду на улице температура близилась к плюсу, но морозный ветер не оставлял попыток застудить людей, вышедших погулять и наивно думающих, что им это удастся без дополнительной пары перчаток и шарфов. Кэйя провел почти все это время у камина, ощущая приятное тепло и постепенно, медленно согреваясь. Тело все еще била неприятная дрожь, грудь стискивало болезненно, а мысли прокрадывались самые страшные и невыносимые. Уверен, стоило ему их озвучить вслух, еще в том соборе, то Дилюка он бы не увидел — лежал бы привязанный к той жестковатой кровати, выслушивая длинные, монотонные лекции Альбедо и беспокойное щебетание Барбары, приносящей успокоительное и с раздражающей жалостью смотрящей. От такого возможного исхода хотелось не то рассмеяться, не то плакать. Рядом послышались шаги, на которые внимания Кэйя не стал бы обращать, ведь служанки периодически ходили где-то рядом, но твердая поступь выдавала хозяина винокурни, и Альберих обернулся. Слух его не подвел. — Надеюсь, что хотя бы сейчас ты поешь, — произнес только Дилюк, переводя взгляд на огонь в камине, и Кэйя видел, как плавно и ярко отражалось пламя в алых глазах. Из-за опущенных низко туч, серых и непроницаемых, было несколько темнее, и теплый, оранжево-золотистый свет комнате дарил камин. — К счастью для ваших продуктов, я воздержусь, — Кэйя отвернулся. Желудок, бесспорно, слегка сводило, но аппетита не было никакого. Казалось, если капитан кавалерии что-то съест, то его тут же вывернет, не в обиду повару, ни в коем случае. А после слабая и хитрая улыбка коснулась его губ. — Хотя от пары бокалов Вашего чудеснейшего вина, мистер Дилюк, я бы вряд ли отказался. — Хорошо. Но если ты перед этим нормально пообедаешь. — А? — ступор и сомнения вновь взяли свое, и Кэйя недоумевающе глянул на Дилюка, приподнимая бровь, и тихо, почти под нос, проговаривая. — Даже так. Как интересно, однако, — а потом добавил громче и спокойнее, прощаясь мысленно с вином. — Я и правда не хочу. Знаешь, аппетита нет. Способ быть мягче работал наполовину — Кэйя хотя бы не молчал, закрываясь в себе. И Дилюк решил уж идти до самого конца, раз начал, чувствуя, что чего-то он обязательно добьется таким уступчивым методом. Ему правда не хотелось кормить кого-то силой, поэтому он и искал любые пути обойти это стороной. Или отложить на самую дальнюю полку, забытую и даже не протираемую от пыли, — настолько хотелось об этом не думать. — Может, ты хотел бы что-то конкретное? Суп, может быть, ребрышки? Кэйя окончательно растерялся, и видеть его таким было точно также странно, как и видеть разбитым в принципе. Он неуверенно посмотрел на Дилюка, гораздо более неверяще и с отчетливым сомнением в глазе, все еще тусклом, но на колкость не решался — хотя сказать что-то очень хотел, сжимая губы в тонкую полосу. Возможно, он хотел культурно поинтересоваться «какого, собственно, происходит?», но не стал. Со стороны Кэйи непривычно видеть такого Дилюка, который, о великие архонты, заботился о нем..? Мысли, опять эти чертовы противные мысли, которые продолжали лезть и лезть в голову, заполоняя ее и вызывая боль, беспощадно предупреждали о подвохе, словно он действительно был. Альберих запутался, прискорбно решил вновь, что лучше бы его не находили ранним утром, но все же ответил, рассчитывая наконец-то увидеть в чем дело — в его обманчивых доводах или в самом Дилюке. — Если только немного, и… — но договаривать не стал, словно подумав о нелепости вопроса или вероятного ответа на него, быстро отвечая уже другой фразой, не таким тихим и задумчивым голосом, пытаясь вновь выглядеть обычно. Ради этого он даже натянул улыбку. — И если потом ты точно нальешь мне не виноградный сок. — Разумеется, Кэйя. На кухню они последовали вместе. И лишь стоило Кэйе понять, получить ответ на ту неозвученную фразу, что готовить ему будет Дилюк, как паника сразу пробралась в грудную клетку, стремительно перекрывая доступ к кислороду и не давая равномерно дышать, стягивая легкие тяжелой паутиной. Это… пугало, правда. Альберих хотел вернуться во времени обратно, только бы их отношения стали прежними — да, те причиняли боль, порою сильную и непроходящую, их хотелось отчаянно исправить и восстановить, собрать кусочки, обломки тех руин в единое, но эта была та контролируемая стабильность, которую, бесспорно, хотелось нарушить, но не так быстро и не сейчас — в момент крайне уязвимого, разбитого состояния. Состояния, которое можно охарактеризовать, как отчаянное и беспомощное, такое мерзко-неприятное и досаждающее. Принять окружающее становилось все сложнее, а мучить голову сил, изначально истощенных до последней капли и только-только начавших восстанавливаться, не было. Кэйя хотел спросить прямо в тот же момент, когда последовал беспричинно (правда: причина была и весьма очевидна) за Дилюком на кухню, «зачем ты это делаешь?», но одернул себя, замолкая и решая не поднимать тему. Не спрашивай, если не готов услышать ответ. Может, ему так бы и не пришлось задавать этот глупый вопрос, если бы не наступил вечер, нежданно тяжелый, подкосивший и заставляющий падать в ту яму слепых, острых и опасно граничащих с очередным нервным срывом эмоций. Невозможно маскировать свои переживания вечно — без возможности вылезти наружу, они, накапливаясь с годами, дадут о себе знать, обрушившись такой ледяной и сильной лавиной, что сметут абсолютно все, не видя никаких преград. Поздний вечер, они распрощались пару минут назад, желая друг другу спокойных снов, и закрылись по своим комнатам. Кэйя стоял у распахнутого окна, опираясь руками на подоконник, искренне стараясь выровнять сбившееся к дьяволу дыхание, вдыхая холодный ночной воздух, и не позволить эмоциям взять верх. Все слишком прекрасно и хорошо складывалось, ему особенно страшно, что завтра эта иллюзия (или же это все сначала было той самой предсмертной?) развеется, как семена одуванчиков по ветру, и никакого странно-заботливого и беспокоящегося Дилюка не будет рядом. Кэйя встретит его в таверне, попробует разговорить ради приличия и «последней» попытки наладить отношения, но в итоге сядет за дальний столик в одиночестве с бутылкой вкусного вина или пособирает какую-нибудь информацию. Может, даже выпьет с кем-то в компании, игнорируя взгляд алых глаз. А потом встретит Рагнвиндра на улицах ночного Мондштадта в исполнении Полуночного героя. Но уже ничего не скажет, просто проводит его взглядом, словно темная высокая фигура ему померещилась в тенях деревьев и домов. Аделинда осторожно постучала в дверь и, получив разрешение, приоткрыла ее. — Что-то случилось? — Дилюк не успел даже переодеться, как-то окончательно задумавшись, и приход главной горничной быстро вывел его из размышлений. Женщина выглядела чуть взволнованной, но старалась подобное скрыть. — Я проходила мимо двери господина Кэйи и почувствовала сквозняк. Не думаю, что произошло что-то страшное, но посчитала важным рассказать. Ее, как и всех остальных, не поставили в известность о том, что конкретно произошло, но попросили говорить обо всех странных или подозрительных деталях, которые можно было заметить рядом с Кэйей. И горничная была рада видеть того, хоть чувствовала и прекрасно понимала (не первый год она знала их двоих), что что-то глобальное и неприятнейшее случилось. — Спасибо. Сразу после ее слов Дилюк последовал в чужую комнату и нахмурился, когда ощутил поток холодного воздуха, выходящего из-под двери. Страх вместе с настороженностью пробрался под ребра, липко и некомфортно щекоча их, но Дилюк все же быстро постучал, напрягаясь больше из-за отсутствия ответа. Облегченный выдох вырвался из стиснутой груди, когда Альберих, здоровый и целый, лишь находился у открытого окна, как-то медленно обернулся на вошедшего Дилюка. А у того и вовсе некое волнение сменилось на легкую злость от короткого испуга. В комнате было невероятно холодно. — Что-то ты переборщил с проветриванием, — Кэйя отошел от окна, позволяя Дилюку его резко закрыть, и просто молча наблюдал за чужой реакцией. Никакого ответа на свои слова Рагнвиндр не дождался, а в голове от подобной тишины отчетливо засела мысль, что все, кажется, очень плохо. Он и думать боялся, что было бы, если бы Кэйи в комнате не оказалось. — Почему ты не спишь? Дилюк перевел на него тяжелый взгляд, однако Кэйя пожал плечами и не выглядел ни живым, ни мертвым. Однако подрагивающие руки и пустота в глазах выдавали с потрохами состояние мужчины. Еще немного, и я буду выглядеть совершенно так же. — Кэйя?.. — имя прозвучало так тихо в прохладной комнате, словно отскочило от стен пару раз эхом и желаемого эффекта добилось. — Почему ты делаешь все это? — приглушенно, пока еще ровным шепотом спросил Кэйя и смотрел так пристально, отчего мурашки бы пошли по коже. — Я про эту заботу. Погода приходит в норму, глаза бога нет у меня, никого не калечу. Так зачем? Я бы и сам справился со всем, уверен, что погода сразу же пришла в порядок, если бы я ум-… — Нет, Кэйя, хватит, — договорить Дилюк ему не дал. Но молчать Кэйе не хотелось, хотелось выплеснуть хоть немного своих мыслей, дабы стало легче дышать, и будь что будет. — «Хватит»? Это вполне очевидный факт. Почему ты меня еще не вышвырнул из этого больше не моего дома? Почему ты вообще начал обо мне заботиться? Это из-за особой просьбы Джинн или ты просто волнуешься за город? Он говорил все еще тихо, но уже более эмоционально, сначала продолжая смотреть прямо на Дилюка, а потом все чаще отводя взгляд в сторону. И пока он вновь не произнес что-то, ему ответили. — Может потому что ты единственный оставшийся в живых и близкий мне человек? — Дилюк прикрыл глаза и устало потер переносицу, ощущая, как диалог, пусть и небольшой, но так сильно вымотал его. Кэйя же смотрел на него с таким огромным сомнением и неверием, что Рагнвиндр успел почувствовать вязкую горечь внутри. «И когда ты стал таким проблемно-тяжелым, Кэй?». — Пожалуйста, Кэйя, ложись спать. Мы можем обсудить это завтра, если хочешь. Ему ничего не ответили, лишь коротко кивнули.