согреваясь где-то внутри

Солнце, вышедшее за последние несколько дней, ничуть не согревающее, такое же прохладное, как и слабые привычные ветра Мондштадта, поднималось над Сидровым озером, встречало Дилюка, шедшего по мосту к главным воротам города. Сегодня было чуть теплее, чем вчера, — не могло не радовать и вызывать облегчение где-то внутри. Но мороз продолжал проходить по коже и вызывать слабую дрожь. Птицы высоко летали по голубому небу, разбавленному парой светлых серых облаков, средь которых тускло светили звезды, словно выцветшие на старой бумаге, а в самом озере порой тихо плескалась рыба. У ворот Дилюка поприветствовала чуть сонная стража, вероятно, дежурившая всю ночь и дожидавшаяся конца смены, дабы спокойно идти отдыхать. Он лишь слабо кивнул им, быстро проходя мимо, и направился в штаб Ордо Фавониус. Несмотря на раннее утро — на часах было около половины седьмого, — город уже начинал свою жизнь. Кто-то ходил по улицам, прогуливаясь и наслаждаясь прохладным влажным воздухом; кто-то подготавливал свою лавку к открытию, убираясь и собирая все необходимое. Дилюк просто хотел верить, что Джинн будет на своем рабочем месте, или, на крайний случай, он без проблем и затрат времени найдет Альбедо в соборе. Они еще в тот день, перед тем, как попрощаться и отпустить его с Кэйей, попросили зайти к ним, чтобы держать в курсе. Да и необходимо проверить какие-либо известия от Альбедо. Может, ему удалось понять, от чего конкретного произошли изменение в погоде и что им делать дальше. Солдаты, стоявшие перед дверьми в штаб, встретили его несколько удивленными взглядами. Внутри же было слегка пустовато — оно и не удивительно, учитывая время. Однако Джинн находилась в своем кабинете, сидела там вместе с Лизой, легко и непринужденно разговаривая о чем-то своем. Зайдя внутрь, Дилюк сразу же ощутил запах ароматного кофе и уловил, как атмосфера с более домашней и уютной понизилась до тревожно-напряженной. — Что ж, не буду мешать вам, — Лиза, решившая оставить их наедине, чувствующая, что ее уши будут крайне лишними и неуместными, скорее вышла из кабинета магистра, бросив напоследок своим мелодичным и словно чарующим голосом. — Увидимся, моя дорогая. Навещу тебя чуть позже. И только библиотекарша закрыла за собой дверь, взгляд голубых встревоженных глаз сразу же направился на Дилюка. Не дожидаясь его слов, Джинн моментально спросила. — Как он? Все нормально? — Джинн смогла выдохнуть, расслабляясь и постепенно теряя ту сковывающую напряжённость, когда получила ответ, пусть и не совсем положительный. Главное — ничего плохого не произошло за это время, это уже полноценно можно считать своеобразным плюсом. — Не могу сказать, что он в полном порядке, но хуже ему не становится. Вы что-нибудь смогли узнать о случившемся? Рассказав только самую малость, немного и сухо про Кэйю, Дилюк сразу перешел к делу, будто не желая обсуждать состояние капитана кавалерии с кем-либо. Да и понимание, что названный сейчас находится один, нисколько не успокаивало. Дилюк покинул винокурню с мыслями поскорее вернуться, надеющийся, что Альберих проспит где-то до десяти, а в городе его не станут задерживать дольше полутора часов. Плюс-минус время на саму дорогу. Оставлять почему-то Альбериха совершенно одного, даже в окружении служанок и работников винокурни, было страшно и неспокойно. В голове сразу же всплывала та жуткая картина стоявшего у окна Кэйи и его пустой взгляд. Думать о последствиях хотелось меньше всего. Джинн, видимо, поняла сразу, что больше про Кэйю не услышит, и поспешила искать что-то в ящиках. Она по-прежнему выглядела уставшей, небольшие синяки залегли под ее светлыми и яркими глазами, а волосы были в легком беспорядке, завязанные в высокий хвост. Вероятно, девушка только недавно вскочила на ноги и снова взялась за работу, которой прибавилось с ухода Альбериха на его вынужденные «выходные». А после достала из одного шкафчика, встроенного в сам рабочий стол, связку ключей с какими-то разношёрстыми брелоками. Они были довольно яркими и сразу бросались в глаза, а от чего-то знакомого в сердце Дилюка как-то болезненно кольнуло. — Ключи от дома Кэйи. Подумала, что они понадобятся в случае чего, — забрав вещицу, стараясь не рассматривать ее детали, по крайней мере, сейчас, Рангвиндр продолжил невозмутимо слушать Джинн. — Мы лишь раз зашли к нему в квартиру, чтобы просто убедиться в том, нет ли там ничего такого очень странного. Ничего не обыскивали и нигде не рылись. Но больше я сказать не могу. Альбедо до сих пор в городе, можешь сходить в его лабораторию. У меня не было так много времени зайти и узнать что-то лично у него. — Хорошо, спасибо, Джинн, — Дилюк развернулся и был готов попрощаться, покидая кабинет действующего магистра, как Джинн встрепенулась и резко произнесла, словно она действительно была очень благодарна. Словно ей было не все равно на Кэйю и она волновалась за него эти пару дней. Или далеко не пару, а постоянно, когда названный уходил на сложные миссии, пропадал неделями на заданиях и приходил раненый, но чаще всего с хорошими вестями. Когда засиживался в таверне, вместе с алкоголем, а после, на следующий рабочий день, приходил настолько разбитый, что привычная его весело-беззаботная маска давала трещины, а манера речи — вечный флирт и шутливость — на время затихала. Джинн всегда переживала за Альбериха, и сейчас по-прежнему не оставалось исключений. — Дилюк, спасибо. Я правда хочу, чтобы ему стало легче. И я так рада, что ты согласился помочь. Вполоборота посмотрев на нее на прощание, Дилюк только слабо кивнул. — До встречи, магистр. Однако стоило выйти из штаба, бросая нечитаемый, несколько задумчиво-тоскливый взгляд на знакомую маленькую игрушку-сувенир, когда-то привезенную отцом из долгой поездки, и после убирая ключи с ней в карман, как за рукав кто-то слабо, почти невесомо и неуверенно потянул, и Дилюк вынужденно посмотрел вниз. Лёгкое удивление застыло на его лице, когда Кли глядела на него нерешительным взглядом, сонная, немного растрепанная и растерянная, с чуть покрасневшими от холода щеками и кончиком носа, закутанная в широкий красный шарф. Догадка стремительно пронеслась в голове, и от осознания стало дурно. — Здравствуйте, мистер Дилюк… Кэйя же с вами, да? Я просто хотела попросить кое-что передать ему, — и девочка в красном, вопреки всем опасением Дилюка, лишь протянула ему небольшой аккуратный конверт, без лишних расспросов и уточнений. За что ей были очень благодарны. Ей не рассказывала Джинн, не обращая внимания на уговоры и просьбы, несмотря на даже слабые угрозы, за исполнение которых непременно Кли получила бы профилактические сутки в камере. Альбедо также молчал, когда в редкий момент на двери его лаборатории не было таблички «не беспокоить» и девочка наведывалась к нему за ответами. Однако сердце подсказывало Кли, что что-то случилось. Не мог же Кэйя, ее почти старший брат, без слов уйти куда-то, пропасть, ничего не сказав или оставив напоследок. Возможно, Дилюк мог что-то знать — это было тем самым чутьем, которое вело Кли, и она, искреннее веря в это, решилась действовать. Ей нужно было сегодня встать чуть раньше ради обещания, данного Беннету, — они просто собирались половить рыбу недалеко от Спрингвейла, — и как удачно, что только завидев фигуру хозяина винокурни у моста, Кли встретила его и успела отдать все, что планировала. — Я передам ему, — и широкая счастливая улыбка расцвела на лице Кли, она даже слегка поднялась на носочки, а потом громко отблагодарила, почти сразу убегая куда-то вниз по лестнице. Отвечать на ее вопросы об Альберихе было бы крайне неудобно, да и времени заняло бы это прилично, как показалось Дилюку. И хорошо, что девчушка не стала допрашивать. Когда Искорка скрылась из поля видимости глаз, можно было двигаться дальше. Больше Рагнвиндра никто не останавливал и не отвлекал. Дальше предстоял неожиданно затянувшийся разговор с Альбедо.

***

Утро вышло для Кэйи не совсем добрым — голова сильно болела, в ней по-прежнему была та вязкая и неприятная каша, правый глаз резко кололо, а мысли рассыпались одна за другой, стоило подумать о чем-то конкретном. По крайней мере, холод наполовину оставил попытки заморозить его насмерть. Спалось ему вчера крайне плохо, отчего в сон клонило до сих пор, живот сводило от голода, вдобавок приходящие сновидения оканчивались до дрожи отвратительно, вызывали стягивающую горло тревогу и холод в груди. Вставать не хотелось — Кэйя продолжал лежать, обернувшись в одеяло, безразличным взглядом сверля дыру в белоснежном потолке. Как давно он был здесь в последний раз? Он успевал полноценно обдумать всю ситуацию: вспомнить в подробностях крайний его визит сюда, на винокурню; когда-то свою родную комнату, однако эта никак не подходила под те описания и воспоминания. Это вызвало тупую боль внутри, но Кэйя и не сомневался, что Дилюк оставил бы хоть что-то связанное с ним в этом доме. Это больше не твой дом, верно? Заглушить мысленный поток ему помог хлопок дверью, а после приглушенные из-за расстояния голоса. Но Кэйя отчетливо уловил спокойный, размеренный тон Дилюка и чуть высокий, приятный Аделинды. А еще до слуха дошли неспешные шаги по лестнице, что остановились перед самой дверью, громкий стук в нее, и Кэйя принял сидячее положение, кратко отвечая. — Только не говори, что ты только проснулся, — хмуро оглядев комнату и Альбериха, произнес Дилюк, чуть приподняв бровь. Нет, он, конечно, ожидал, что тот проснется около девяти-десяти утра, но уже близилось к половине одиннадцатого — это несколько пугало. — Как видишь, — Кэйя усмехнулся, завидев такое растерянное и неопределённое выражение лица, и пожал плечами, постепенно поднимаясь с кровати. Судя по яркой и обманчиво теплой погоде за окном — сейчас действительно много времени, раз солнце почти располагалось в зените. Потратив на сборы, умывание и приведение себя в около-привычный, нормальный вид несколько минут, Кэйя спустился вниз, сразу направляясь на кухню. Есть хотелось сильно, однако от аппетита по-прежнему не было никаких вестей — самых слабых и призрачно-тусклых. Вряд ли Дилюк позволит ему вновь пропустить завтрак, да и боли в желудке не собирались мириться с одним только сладким чаем, поэтому, размышляя о том, что вызвало бы меньше всего отвращения или нежелания, Кэйя зашел в помещение, слегка замирая на месте. Дилюк был уже там, взглядом, задумчивым и серьезным, рассматривал безынтересно плитку, опираясь спиной о кухонную тумбу. На пришедшего внимание не сразу и обратил, погруженный в свои собственные размышления. — Как ты себя чувствуешь? — этого вопроса от Дилюка Кэйя, в принципе, и ожидал — он был уже некой дежурной фразой, когда они оставались одни спустя какое-то времянахождения здесь. — Прекрасно, как и всегда, — как назло глаз еще сильнее кольнуло, и улыбка, которую Кэйя смог все-таки надеть на лицо, стремительно погасла, а губы соскользнули в тонкую сжатую полосу. «Хорошо, хоть за повязку не схватился» — пролетело птицей в голове, и Альберих продолжил делать себе чай, старясь избегать взгляда пронзительных и наблюдающих алых глаз. — Оно и видно, — очевиднейшую ложь Дилюк чувствовал за километр, но бороться с ней желания уже не было — оно так медленно и постепенно тлело внутри, вызывая слабое раздражение и отголоски злого отчаяния. Не хочет говорить — его дело, вновь копаться в чужой голове перспектива не радовала. До тех самых пор, пока самая громкая и болезненная мысль не пронеслась в голове, сметая собой все остальное и оставляя звонкое удушливое молчание. Именно поэтому он и пытался убить себя. Разве не ты рос с ним практически с самого детства? Зная и вспоминая того Кэйю, можно без проблем сказать, каким он человеком был и будет всегда, несмотря ни на какие события. Они его меняют, но полностью изменить никогда не смогут, какие бы маски не были бы надеты и какие бы роли не были сыграны. Но он тот, кто не станет говорить о своем самочувствии, как о чем-то нормальном и всеми принятом, словно — это так правильно и важно заботься о себе и своих чувствах. По крайней мере, ребенком его было не разговорить, и Дилюк так много времени уделил тому, чтобы Кэйя переставал держать все в себе. И что в итоге — он поделился чем-то столь откровенным, как о своей родине, а получил в ответ скрещенные мечи и полное отторжение с презрением в глазах. Подавив шумный вдох и сдавленные ругательства, Дилюк прикрыл на пару секунд глаза, успокаиваясь, а после достал тот самый небольшой конверт из кармана. — Кли просила передать, — Кэйя даже замер на месте, пусто и растерянно рассматривая протянутую вещь. А потом заторможено принял конверт, тихо благодаря и возвращая себе прежний вид… — Так ты сегодня в город ходил? Ну и как там? — …и умудряясь произнести чуть приподнятым голосом. — Завтра мы идем туда вместе. Хочешь ты или нет, но тебе нужно встретиться с Альбедо, — Кэйя спокойно разливал кипяток в чашку, периодически бросая задумчивый взгляд на оставленный на тумбе конверт. Никаких видных изменений: брови только слабо свелись к переносице, забинтованные руки подрагивали, но меньше обычного, а тот пустой взгляд нисколько не приобрел красок. Над следующим предложением Дилюк думал больше всего, ожидая и опасаясь резкой реакции, все никак не зная — говорить или нет. — А также зайти к тебе домой. И Кэйя моментально неуверенно замер, сразу и быстро оставляя чайник в стороне, и абсолютно нечитаемо рассматривая приготовленный горячий чай, от которого плавно отходил светлый, едва заметный пар. Внутри как-то неожиданно все скрутилось от горечи и ожидания чего-то худшего. Хотя, худшего ли? Разве возвращение в дом, которого так желал Кэйя, не должно его радовать и вызывать облегченный вздох? Почему-то внутри было так грустно, некая печаль так шершаво оседала на горло, а в голове разбежались все назойливые мысли-тараканы, оставляя пустоту. Но Дилюк мягко продолжил, как увидел такую странную, сложную реакцию, и эмоции у Кэйи, так легко скачущие и меняющиеся, слегка поуспокоились, словно кто-то перестал так сильно дергать за нити марионеток-чувств в своем ничуть не смешном театре. — За твоими вещами, Кэйя. Я устал отдавать тебе свои рубашки. Возможно, Кэйя впервые за долгое время улыбнулся так слабо, но с нотками искренности. А дышать стало в разы свободнее. Холодность и тревога неспешно отступали назад, желая смириться с поражением. Альберих подхватил замершими ладонями чашку, осторожно поднося ее к губам и немного отпивая. Тепло тут же расцвело внутри, но чувство голода сдаваться отказывалось, очередным спазмом скручивая желудок. — Ты снова собрался завтракать чаем? — после медленной, четко выводящей каждое слово с неким нажимом, фразы, Кэйя глянул на Дилюка вновь чуть затравленно и холодно, пытаясь мысленно придумать адекватное оправдание, что не вызовет особого раздражения, или же решаясь попросить о самом, как казалось капитану кавалерии, глупом и странном. — Я уже говорил, что аппетита нет, — все-таки выбирая первый вариант, произнес Альберих. — И я это уже слышал, — на удивление, ни малейшей капли раздражения в голосе не промелькнуло. Скорее, усталость. И Дилюк продолжил удивлять и пугать своей внезапно неоткуда взявшейся заботой. Кэйя обычно обманывал, но, каждый раз находясь наедине с Рагнвиндром на винокурне, отчетливо ощущал себя обманутым. — Я могу приготовить, если хочешь. — И зачем тебе это вновь делать..? — и последняя потерянная попытка вернуть контроль над ситуацией так стремительно ускользала из рук, подобно неугомонной воде, отчего страх растекался по телу, сливаясь с кровотоком, отравляя особым ядом организм, мысли и ощущения. И Кэйя вновь выглядел так, словно ему собираются вонзить клинок в спину или расковырять, как стервятники несчастную жертву, рану на сердце. — По крайней мере — это единственное, что ты ешь. В ответ Дилюку кивнули, нехотя соглашаясь, и больно ударил тот пустой и сомневающийся взгляд Кэйи. Он все еще отчаянно не верит или попросту боится этого делать — Рагнвиндр точно не понимал, но видел и ощущал, как тяжело тому дается принятие всего происходящего. Самому ничуть не проще начинать отталкиваться от обиды, видеть те воспоминания и учиться с ними жить, принимая правду как должное и важное. А еще подобное невероятно изматывало похуже любой битвы с бесконечными магами бездны и их элементальными щитами. После приготовления завтрака в, практически, тишине, поскольку разговаривать не столь хотелось, да и Дилюк отчетливо ощущал, что эти самые разговоры непременно бы вылились в обсуждение вчерашнего. Не то, чтобы он не был готов обсудить это, но желание приступить к той теме чуть позднее, не на кухне и не в процессе готовки, занимало приоритетное место. Да и сказанное Альбедо никак не укладывалось в голове, отчего мысли хаотично скакали с одной на другую. Но все-таки у них предостаточно времени, когда все неозвученное и недосказанное бы пришлось обговорить. Спешить не хотелось, понимая и оценивая состояние Альбериха, а точнее его слишком медленное восстановление, да и не нужно было. За столом взгляд опять зацепился за выглядывающие из-за рукавов бинты, а немой вопрос все-таки возник в голове. Кажется, Барбара вручала полный набор различных заживляющих и противовоспалительных мазей, а также рулон свежих бинтов. Едва подавив в себе желание ударить себя по лбу за такую невнимательность, Дилюк спросил, прикидывая, насколько все серьезно, раз ему почти целую аптечку всучили. — Кэйя, когда ты в последний раз менял бинты? — ответ был настолько очевиден, что и ожидать его просто казалось странным и глупым. Да и Альберих, неуверенно пожимающий плечами и бросающий скептический взгляд на свои руки, совершенно прекрасно давал понять — об этом он, кажется, не думал совершенно. — Я как-то позабыл о них. Ничего страшного, знаешь, бывало и похуже, — и продолжил неспеша трапезу, хотя бы не ковыряясь в тарелке, а действительно хоть что-то съедая. — Барбара отдала различных мазей и свежие бинты. Могу помочь тебе, если ты не против. — Спасибо, конечно, но я без проблем справлюсь сам, — говорить об этом было в очередной раз некомфортно, несколько стыдливо и неприятно, отчего Кэйя поспешил завершить диалог как можно скорее. Но четкие воспоминания того вечера больно ударили по памяти, и нежелание оставаться одному с ними, (а Альберих был абсолютно уверен, что стоило ему только начать разматывать старые бинты, как они, мысли и ощущения, колкие и сбивающие, беспощадно накроют его), все больше росло. Кажется, Кэйя будет так сильно винить себя вновь и вновь, если позволит себе озвучить слабую просьбу, но слова сами вылетели, тихо и мягко рассекая тишину в комнате. — Я бы очень не хотел оставаться один, но увиденное тебе явно не понравится… так что забудь. — Ничего, я сейчас схожу за всем необходимым. Если слух Дилюка не подводил, и ему не почудилось, то Кэйя начинал медленно открываться. Мысли о том, что это правда, тепло согревали где-то внутри.