согреваясь где-то внутри

В комнате было прохладнее, чем обычно, и это так отчетливо контрастировало с температурой в столовой, что Дилюк едва ли не поежился от возникшего напряжения, продолжая нести лекарства и сверля взглядом спину капитана кавалерии, сидевшего на диване. Если стало холоднее, то ничего хорошего ожидать не стоит. Не то, чтобы Дилюк рассчитывал увидеть нечто безобидное или вполне терпимое, но он хотя бы хотел верить — под бинтами нет чего-нибудь совершенно ужасающего и страшного. Надежда на это медленно, постепенно, неспешными песками утекала прочь, стоило вспомнить количество банок и склянок с мазями и антисептиками. Медленный вдох, и Дилюк опустился рядом с Кэйей на диван, осторожно заглядывая тому в глаза, пытаясь вычитать кипящую смесь эмоций — вероятно, то были неуверенность, неловкость, стыд и страх. — Знаешь, я все еще могу справиться с этим сам, — тихо произнес Альберих, отводя взгляд в сторону многочисленных лекарств. Дилюк в ответ только отрицательно качнул головой и как можно скорее прервал очередные просьбы Кэйи оставить его одного. — Нет, не можешь, — от твердого тона Кэйя слегка скривился, с трудом проглатывая язвительность и грубость, только смотря на собеседника холодно и мрачно. Но демонстративно уходить в другую комнату или же закрываться окончательно от любых попыток поговорить пока что не спешил. — Дай мне свою руку.

***

— Ну наконец-то город, — вдохнув больше морозного воздуха, который приобретал более теплые нотки и не старался выжечь легкие своим холодом, Кэйя плавно шел по улицам Мондштадта, рассматривая открытые лавочки и магазины, по-доброму улыбаясь прохожим, которые также широко и радостно приветствовали капитана кавалерии. Словно ничего не произошло, и никуда Альберих не пропадал. — Знаешь, я уже начал считать себя заключенным. Дилюк ему ничего не ответил, лишь бросил уставший и пронзительный взгляд, и мысленно пожелал поскорее добраться до штаба. Вчерашний день до сих пор не усваивался в голове, и воспринимать ту позитивно-беззаботную маску Кэйи Дилюк с трудом мог. Она трескалась моментально и рассыпалась, подобно вышедшему снегу, падающему крупным хлопьям. Особенно, когда взгляд невольно останавливался на черной глазной повязке, мысли роем пчел терзали память и доставали вчерашний диалог. Кэйя, заметив подобное, как-то неуверенно улыбнулся, уже более искренне, желая от всей души со всем разобраться и самому узнать ответы. Но предстоящие разговоры навевали тревогу и стягивающее в тиски бьющееся сердце волнение. Замерев на пару минут, дверь в кабинет действующего магистра Кэйя все же открыл, оставляя Дилюка позади стоять в практически пустом коридоре. Разговор с Джинн хотелось бы провести тет-а-тет, без каких-либо дополнительных слушателей. Он вряд ли предстоял веселой и беззаботной беседой, да и Рагнвиндр был здесь вчера, разговаривая с магистром, и рассказывать что-то новое ему не хотелось.

***

— Прости. Мне правда жаль, что тебе приходится делать это. Кэйя руку не подал, Дилюку пришлось самому аккуратно взять ее холодную в свои теплые ладони и без слов начать разматывать бинты. Ответить что-то очень хотелось, но Рагнвиндр сомневался, что сможет обойтись без грубости — особенно, если Кэйя продолжит извиняться и нести, по мнению Люка, полнейший бред. Это вызывало тупую злость и раздражение внутри, расцветало новым ярким костром над потухшими углями. Однако относился к Альбериху он немного, не больше какой-то ничтожной капли из всего этого океана, и выжечь совсем не хотел. Только справиться с этими неприступными льдами и растопить их. — Кэйя, — на выдохе произнес Дилюк, когда чужая ладонь накрыла его руку и не позволила дальше разматывать этот несчастный бинт. В комнате стало еще холоднее — пара градусов ниже и тут же пойдет пар изо рта. Дилюк только негодующе спросил. — Ну что опять? Только не начинай свою заезженную и, откровенно говоря, выводящую из себя речь про «это того не стоит», «я сам», «я в полном порядке». — Ха, и не думал говорить подобного, — неуверенно начал Кэйя, неопределенно хмыкая, слабо и кривовато улыбаясь, отворачиваясь в сторону. Смотреть в алые глаза отказываясь напрочь, но руку медленно убрал, объясняясь. — Просто я был в небольшой панике, предупреждаю. И хуже видел, уверен. Но уверенность тут же испарилась, улетучилась кристальными бабочками по ветру, навсегда исчезая где-то на кромках увядающих воспоминаний, стоило первым участкам раненой кожи показаться на глаза. И Дилюк замер, ощущая, как внутри все-таки вспыхивают и разносятся остатки пламени. Кэйя же выглядел апатичным — все так же лениво рассматривал комнату, не сталкивался взглядом с Рагнвиндром. И выдавало его тревогу лишь тихое сбившиеся дыхание. Он прекрасно понимал, чем все может закончиться, старался максимально не забивать голову напряженными мыслями, отчаянно отвлечься. Но отсутствие движения со стороны и давящее молчание выбивало шаткое моральное равновесие с его неустойчивого положения. — Люк? — «В небольшой панике»? — хрипло и отрешенно спросил, почти шипя как недовольный кот, Дилюк, отчего Кэйя еще больше напрягся, стараясь найти какие-нибудь ничтожные способы сгладить потяжелевшую атмосферу. В легкие словно напустили дыму — дышать стало так тяжело и сложно, что любой вдох приходилось совершать с силой. — Я предупреждал, — попытка вернуть руку себе не увенчалась успехом, и Кэйя с какой-то мрачной усмешкой отметил про себя, что и половины бинта не размотали. Реакция была вполне предсказуемой, с учетом вчерашних слов, и пришло время сожалений и злости — на себя за ту проявленную пару минут назад слабость. Держал бы язык за зубами — ничего бы не произошло. Будто бы сам не смог перевязать раны, не хрустальный же. Несмотря на множественные предупреждения и опасения Альбериха Дилюк все же не мог так холодно и собранно принять увиденное. Архонты, да это в голове никак не укладывалось, вызывало выжигающую и кислотно-ядовитую смесь бурных эмоций внутри. Его ничуть не пугала рана — он действительно видел гораздо более ужасные и омерзительные, но все они не были совершены с целью навредить себе. И то, что человек, которого он боялся потерять, — а придурка Кэйю, он, бесспорно и вне всяких возражений потерять боялся, как бы не злился, и в каких бы смутных и натянутых отношениях они не были, — сам нанес себе такие повреждения — эта мысль настойчиво билась и царапалась на кромках сознания. Верить в подобное не хотелось нисколько, но факты укладывались перед Дилюком, словно звезды расцветали на ночном небосводе. — Я… помню. Кэйя, что произошло? — возможно, ответа Дилюк и не надеялся услышать, все же с трудом собираясь и продолжая разматывать аккуратно бинт, слегка хмурясь, когда тот перестал поддаваться, а со стороны Кэйи раздалось слабое и тихое шипение, и начиная искать среди антисептиков какой-нибудь без спирта. Или масло, или таким странным способом пытаясь отвлечься и окончательно вернуть самообладание. Говорить Кэйя захотел лишь в тот момент, когда бинт был размотан до конца, а Дилюк одарил его таким темным взглядом алых глаз — точно багровые агаты среди вечной мерзлоты Драконьего Хребта, — режущим пронзительным, отчего мурашки невольно пошли по коже, а Кэйя вновь готов был раскрыть все свои секреты, не утаивая ничего. Рагнвиндр молчал, на пару секунд посмотрев тяжело на сидящего рядом, а после, также без слов и расспросов, начал обрабатывать раны, мысленно борясь со шквалом ругательств. Возможно, произносить что-то было бы лишним и опасным, словно бросить горящую лучинку в пороховую бочку, и Кэйя не стал бы, но я же могу опять довериться? Мысли бегали быстро-быстро, и наивное желание открыться кому-то забивало голову. В тот раз плохо все кончилось… А впрочем, к черту. — Мой глаз начал болеть, и я так глупо перепугался этого, — тихо, умудряясь слабо и лениво растянуть губы в каком-то подобие нечитаемой и грустной усмешки, ответил Кэйя и, по-прежнему избегая встречи с отрешенным взглядом Дилюка, уткнулся в свои собственные раны. Он их же и нанес — рваные, судорожные и хаотичные, полностью занимающие предплечье. В памяти даже не отразилось чем, помнился только обжигающий мороз и такие сумбурные отрывки ужаса и панического отчаяния. — Это напрямую связано с Каэнри’ах. Ну, знаешь, моя любимая родина решила или обратить меня в одно из своих чудеснейших творений, или просто взять под контроль. Или все вместе. Кэйя безразлично пожал плечами, словно говорил о чем-то неважном и совершенно беззаботном. Как об испортившейся погоде за окном или об очередном побеге кота Маргариты. Однако тон его, казалось, ничуть не изменившийся, все же был тише и неуверенней, голос почти переходил в шепот — шелест листьев за окном, бьющаяся капель, и Дилюк старался не показывать своего смятения, осторожно обрабатывал раны и сохранял свое молчание, обдумывая ответ. Такой, что не стал бы ухудшать положение и подрывать хрупкое, стеклянное, точно чистый хрусталь, доверие, да только слова разбегались, подобно перепуганным крысам в темном сыром подвале. Единственное, в чем был уверен сейчас Дилюк, так в своей прошлой ошибке. И повторить ее — означало бы запустить колесо сансары заново. — И ты решил, что… Договаривать Рагнвиндр не стал, частично изумляясь и пугаясь своей же догадки. Но Кэйя спокойно продолжил и слабо улыбнулся, медленно переводя взгляд на Дилюка. И слова его так легко пронеслись по комнате, что желание ударить за такое беспечное и абсолютно неважное отношение к своей жизни появилось как-то само собой. — Что лучше бы было умереть. Я не хотел бы предавать тебя и этот город. Сердце больно сжимает — колючие и цепкие стебли волчьего крюка, не иначе, а после что-то неведанное подталкивает задать еще один вопрос. Не задавай вопросов, на которые не готов услышать ответ. Но Дилюк задает, оставляя без возможности сбежать, вырваться и смять серьезную тему, перелистывая на страницу с привычным ленивым флиртом, шутками и несерьезными разговорами. Кэйя будто почувствовал на каком-то неведанном уровне следующие слова, перестал улыбаться, сразу опуская чуть тревожный взгляд на по-новому забинтованную руку. — И как часто ты об этом думал? Неуверенно скривившись, пропуская неловкий и приглушенный смешок, ничуть не веселый, Кэйя сначала молчит, упорно и долго. Не решаясь солгать, привычно и так легко, свободно позволить лжи плавными водами течь с губ, как и признаться, озвучить самую страшную догадку и правду по совместительству. Тишина подобна бурлящему морю, волнами накрывающему раз за разом. И только слышится средь этой толщи брызг, как Кэйю осторожно зовут, со слабо скрываемой тревогой и отчаянным неверием в голосе. Соврать Дилюку он просто не может — иначе сам же в следующую секунду пустится с самой высокой точки Тейвата. — Знаешь, об этом плохо получается не думать. Улыбка потрескалась, едва ли появилась на лице, и Кэйя ощутил, как сжал Дилюк его ладонь, отворачиваясь и растерянно смотря куда-то в сторону окна. — Не нужно делать такой взгляд, мастер Дилюк, — попытки исправить хоть что-то, вернуть шутливую атмосферу или несерьезность канули в небытие. Дилюк резко и шумно выдохнул, отпуская чужую ладонь, и потер переносицу, прикрывая глаза на пару минут. Все-таки лишним было что-то договаривать еще — Кэйя понял это по ледяному и разозленному голосу. — Все же хорошо. Сейчас я в порядке, так что-… — Еще раз скажешь что-то подобное, и я ударю тебя, — а еще по тому, как рывком поднялся с дивана Дилюк и чуть всплеснул руками, отходя от греха подальше, а в комнате стало ощутимо теплее. — «Все хорошо», прекрасно! Даже слепой увидит, как все хорошо и в каком ты порядке. Если уж начал говорить правду, так говори ее до самого конца. Кэйя лишь с трудом подавил в себе желание свалить от разговора куда подальше, только исподлобья наблюдая за явно разгорячившимся Дилюком, ощущая себя в очередной раз крайне уязвимо. Усталость накатывала с головой, неприятно давила, волнами вызывая пульсирующую боль. И стены, так трепетно и настойчиво выстраиваемые, все же рушились. Тяжело и сложно, но камень за камнем становились меньше и слабее. — Обычно ничем хорошим это не заканчивалось, ты же знаешь, — сухо ответив, мужчина все же отвернулся, переставая сверлить глазами Дилюка, а после явно собирался в очередной раз защищаться — руки сложил на груди и наиболее нейтральное выражение лица примерил. Рагнвиндр же мириться не хотел, завершать диалог на такой ноте было таким неправильным, что он морально не посмел бы без дальнейших терзаний разума оставить все как есть. — Было бы неплохо, если бы мы забыли о случившемся и продолжили жить, как раньше. Сколько можно, Кэйя?! Он действительно был зол и одновременно жутко растерян. Альберих его окончательно выводил из себя своей закрытостью, ненужной ложью и очередными саркастично-недовольными выходками, а терпения запас истощался с невообразимой скоростью. Все же Дилюк осознавал, по какой причине встречался с подобной реакцией, но мысли об этом сами закрывали за собой все двери и запирали замки, а собственная усталость настойчиво выбивала силы. Кажется, это было совсем уж отчаянно — пытаться вновь и вновь достучаться до Кэйи, что ни под каким предлогом не собирался быть искренним до конца. Но все же… Но все же Дилюк двинулся в сторону Кэйи, сомнительно и напряженно смотрящего на него, а после опустил руки на его плечи, чуть склоняясь над ним и смотря прямо, решительно, с какими-то отблесками надежды хоть во что-то успешное. Раз он просит честности, то лгать самому ровня тяжкому греху. — Кэй, перестань мне врать, пожалуйста, — взгляд Кэйи — чистое удивление и оцепенение, и выцветшие на длительном солнце краски на пару секунд возвращаются, становясь бутонами блестящей травы-светяшки. Да только скоро гаснут, стоило названному прикрыть глаза и отвернуться. — Я без понятия, как тебе помочь. Ты каждый раз закрываешься и пытаешься перевести тему, вернуть все обратно. И я уже не знаю, какими словами тебе донести, насколько мне важно твое состояние. Насколько мне важен сам ты. — Использовать такую форму моего имени весьма подло, Люк, — но прозвучало беззлобно, осторожно, почти лиственным шепотом; стены, выстраиваемые долгое время начинали рушиться, а Кэйя только иронично про себя усмехнулся. «Подло», но очень действенно, внутренний лед тронулся, а теплые мягкие воспоминания извели все новые и болезненные. — Тебе по душе больше «сэр Кэйя»? — отстраняясь и легко улыбаясь чуть уголками губ, произнес Дилюк, и Альберих шутливо скривился, отрицательно махнув головой, а после нерешительно проговаривая. — Хорошо, больше никакой лжи…

***

Видимо, в городе им придется задержаться — это осознание стремительно возникло в мыслях, когда Дилюк бросил оценивающий взор на дверь камеры и Кэйю, возможно, действительно радостного, а не притворяющегося, и разговаривающего с Кли. Ее он не видел, только слышал мелодичный и звонкий голос по ту сторону. А причину, по которой девчушка сидела в заключении узнал сразу же — сегодня Кли с Беннетом пошли на озеро. Но обычная скучная рыбалка (или ее жалкое подобие, учитывая уровень везения белобрысого напарника) обратилась в более веселое времяпровождение. «Глушить рыбу гораздо увлекательнее, чем сидеть с удочками и просто ждать». Слушать весь их диалог было немного неловко, да и изучающие взгляды проходящих мимо рыцарей действовали на нервы, поэтому Дилюк предпочел ожидать на улице, свежем и более весеннем воздухе. И, облокотившись на каменные перила, он наблюдал за неспешными и расслабленными людьми в городе, думая, что зайти в таверну и проверить, как идут там дела, было бы неплохо. Вчера он так и не успел это полноценно сделать — забрать документацию и проверить запасы на складе. Лишь бегло все осмотрел и обговорил немного с Чарльзом. Учитывая все опасения Кэйи, что на днях бросил шутливо-ироничное: «Надеюсь, Чарльз не будет наливать мне только виноградный сок после сорванных выходных. Подобного, знаешь ли, я точно не переживу», бармен не злился и воспринял возникшую ситуацию весьма спокойно. Мол, ничего, бывает, мне не сложно. Но особой радости в глазах тоже не плескалось. — Извиняюсь, что так долго. Но не мог же я обойтись ничтожной парой фраз с Кли, которая не поленилась написать мне целое письмо, — Кэйя обернулся в сторону штаба еще раз, словно безмолвно прощаясь, и подошел к Дилюку. Что было в том письме он так и не сказал, да и не то, чтобы Рагнвиндр спрашивал, посчитав подобное крайне личным и явно не требующим его внимания. — Сейчас к Альбедо? Был еще один интересующий вопрос, а задать его вчера вылетело из головы как-то резко и безвозвратно. И, отталкиваясь от преграды, направляясь в сторону лаборатории главного ученого Мондштадта, Дилюк спросил, искренне надеясь не услышать лживых ноток в ответе. — Он же знает? — и кратко кивнул на черную скрывающую правый глаз повязку. По слабо сведенным к переносице бровям и сдержанной, сомневающейся улыбке — натянуто поднятым уголками губ, было ясно как белый день, что отвечать на такой вопрос прямо не хотелось. — Да, — однако правда невесомо вместе со словами соскользнула, и Кэйя отвернулся на зеленые кустарники, отмерзающие и зеленеющие. Вопросов рождалось еще больше, а ответов, возможно, получить не представлялось возможным. Впутывать в это Альбедо не было желания никакого, как и раскрывать какую-то особенно личную информацию о нем, но и врать Дилюку тоже. Не после вчерашних слов и откровений. Внутренняя дилемма лишь увеличивалась гидро слаймом в геометрической прогрессии, оставалось обдумывать дальнейшие слова и объяснения, если все зайдет далеко. Однако в голове от позитивных исходов оставался холодный туман и завывания ветра. Все же, ничего плохого пока не произошло, незачем так волноваться и паниковать раньше времени. Да и ответить полноценно на вопрос, что же конкретно знает ученый, не пришлось. В лаборатории было прохладно, почти так, как и на улицах вчера, а сам Альбедо записывал что-то в блокнот, задумчивым и абсолютно нечитаемым взором рассматривая странный и небольшой сгусток то анемо, то крио энергии, порхающий перед ним. Особой опасности он не представлял, судя по всему, но выглядел подозрительно странно — периодически сразу же испаряющиеся искорки, темнеющие под конец, кружили вокруг него, оттого желания подходить ближе не возникало. Заметивший вошедших ученый, не спешивший убирать странную аномалию, и вовсе давал понять — это что-то важное и связанное со случившимся.