согреваясь где-то внутри

Ветер нежно растрепал волосы, стоило выйти на слабо освещенную голубыми бабочками и тусклыми оранжевыми фонарями улицу, а легкая прохлада — не морозные укусы — мягко касалась лица. Тишина такая нежная и приятная обволакивала, рассекалась шелестом листвы, отдаленными журчаниями ручьев и чужими шагами. Кэйя шел молча за Дилюком, спускаясь к реке, изредка бросая взгляд на винокурню и дома, стоявшие рядом с ней и скрывающиеся за пышными кронами деревьев. Когда зеленые виноградников верхушки мелькали уже совсем далеко, тогда Дилюк замедлился, подходя ближе к поверхности реки и остановился. Говорить не хотелось — разве что только о тревожащих душу волнениях. Но начинать диалог Кэйя не собирался. Да и в молчании было нечто более важное и успокаивающее. Но все же. — Знаешь, мне, на самом деле, становится лучше. — Кэйя тихо произнес, отворачиваясь и устремляя взгляд на водопад, расположенный впереди. Холодные, не щадящие никого воды Драконьего Хребта стекали буйным потоком вниз, сливались с мирным речным течением. Более теплым и приятным. А детские воспоминания, связанные с этим местом, по-особому согревали ледяное сердце. — Рад слышать. — Холодно прозвучало в ответ, почти безразлично, и Дилюк хотел бы вспылить, отметить последние события и запротестовать, но толку? И все же. — Но я не вижу никаких изменений, — Дилюк обернулся и попытался вглядеться в неприкрытый повязкой глаз, выискивая, за что можно было зацепиться. Рассмотреть и понять, найти чужие эмоции — протянутая рука, и помочь, не отскакивая в сторону, как когда-то. — Плохо смотришь тогда, братишка. А у тебя, между прочим, глаза-то два видящих. — Но кроме поддельного веселья и клубка нечитаемых чувств, видеть в чужом взгляде было нечего. — Хорошо, — слабый вдох и Кэйя продолжил, сняв шелуху из колкостей, замечая усталость в алых глазах, — если быть честным, мне легче. Не настолько, чтобы полноценно радоваться жизни и скакать от счастья, но хоть что-то, тем более в моем случае. Так что, эм, спасибо? Удивлен, как ты вообще вытерпел меня. Хотелось ответить на подобную ценную искренность чем-то вроде стандартного: «Я не терпел тебя». Но вышло нечто другое. — Это было сложно. Впрочем, это не было ложью. И Кэйя тихо рассмеялся, тепло и расслабленно, от чего уголки губ Дилюка тоже слегка дрогнули в улыбке. Он по-прежнему чувствовал в Альберихе какую-то отстранённость и закрытость, хрупкую и полуразрушенную, способную окончательно спасть после пары аккуратных слов. Весь этот небольшой диалог больше походил на странное прощание, от чего Рагнвиндр задумался. Дилюк, казалось, с первого дня пребывания Кэйи на винокурне понимал, что особого желания выгонять его обратно у него не было. В отличие от своей подаренной вазы, тот выглядел как-то привычно в доме, уютно и «правильно». И несмотря на весьма трудное моральное состояние тот приносил хоть какую-то жизнь и теплоту, просто находясь на винокурне. Она и раньше там витала, но теперь, когда воспоминания о старых, детских, стертых и дорогих сердцу днях заявляли о себе, то атмосфера становилась не такой одинокой, какой была до этого. Забавно, ведь Кэйя буквально излучал своей персоной, общительной и громко-заметной, своими улыбками прохожим, смеющимся голосом, флиртующими фразами некое одиночество. Не всегда, не видным на поверхности, не заметным невооруженным взглядом, а спрятанным где-то глубоко внутри. Находя его алыми глазами где-то за дальним столиком в таверне без вечных собутыльников или информаторов, без дежурной улыбки, Дилюк кожей ощущал тоскливую пустоту и отрешенность. И волны сожаления непрерывно накрывали с головой. Ему не следовало тогда грубо и «болезненно» выгонять когда-то Кэйю из их общего дома. Ни при каких обстоятельствах, горе и чувствах. Ему, Кэйе, тоже было больно, случившееся ударило по нему, оставило свой особый незаживающий след. Когда жизнь человека, что спас его, оборвалась, то и наступил тот переломный момент, и молчать было страшно и удушающе тошно. Дилюк мог кричать, приписать на эмоциях все беды и трагедии мира или игнорировать его, забыть о его существовании на время, выплескивая чувства на что-то иное, а потом разумно все решая, но пойти с мечом? Вышвырнуть и закрыть все двери на замок, а после пропасть в своем путешествии? Кажется, с последствиями выборов того дня Дилюк сталкивался до сих пор. Дилюк мотнул головой, прогоняя мерзкий остаток мыслей и спокойно произнес. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь, — и улыбка тут же померкла с лица капитана кавалерии. — Здесь? — Кэйя театрально огляделся по сторонам, изображая напускное непонимание, — на берегу? Неплохое место, вид прекрасный, но воздержусь. Не хочу слаймов здешних теснить. — На винокурне. — Дилюк уточнил, слегка улыбаясь и закатывая глаза, словно это не было очевидным. И понял почти сразу, что не зря. Кэйя на такое просто промолчал, уже не пытаясь отшутиться, некая глубокая растерянность промелькнула в его взгляде, уже не скрываясь, и Дилюк продолжил более осторожно. — Мне не следовало тогда выгонять тебя. Это был и твой дом тоже. — Дилюк, это уже не имеет значения. Все в прошлом, и это нормально. — Кэйя слабо улыбнулся, в его глазу блеснула печаль, и он не был против завершить этот диалог. Разговор и так начал набирать обороты и уходить все дальше в грустные и неприятные дебри. Вспоминать случившиеся — сыпать соль на раскрывшиеся раны. — Имеет. — Тяжелый вздох, — это действительно важно. Прости за те слова. Просто знай, что ты всегда можешь вернуться сюда. Кэйя, странно закрытый в этот момент, отрешенный, коротко и заторможено кивнул, отвел глаз в сторону, не позволяя заглянуть в него и увидеть блеск пыльно-тусклой грусти, а потом напоследок произнес. — Я никогда не держал на тебя обиды, Дилюк. — Кэйя хмыкнул, улыбаясь слабо и немного благодарно. — Интересно, как долго мы бы еще не поговорили, если бы я не решил обратить себя в ледышку. Если бы я не решил себя убить Ответить на этот вопрос Дилюк не смог. Его пугала одна лишь мысль, что было бы, если бы Люмин, путешественница с другого мира, помощница Монда и почетная его рыцарка, не заглянула в промёрзшую квартиру капитана кавалерии. Что, если бы она прошла мимо или же гуляла по Ли Юэ, или же искала ответы на свои вопросы в Инадзуме или Сумеру? Страшила мысль, ужасная и колючая, что разговаривать было бы не с кем. Что Дилюк мог бы попросту стоять не на берегу домашней реки и разговаривать в свете элементальных бабочек с близким для себя человеком, а смотреть на бездушное и холодное надгробие, читая с болезненной тяжестью родное имя на нем. Но Кэйя стоял рядом с ним, живой и в относительном порядке, его синие волосы ласкал ветер, глаз блестел в золотых лучах низко заходящего солнца, и отражалась во взгляде мирная гладь реки. Без улыбки-маски, дежурной и привычной, без боа и глубокого разреза рубашки. Домашний и близкий. И от осознания, что Дилюк действительно мог видеть свежую землю только-только закопанной могилы, становилось очень мерзко и тошно. Было что-то странное здесь — скребли мысли когтями в голове. Что-то настойчиво пыталось пробиться в сознании, показать неправильное, ложно-теплое. Но усталость разгоняла все их попытки, подобно легкой прохладе ночи. Поддавшись порыву, Дилюк протянул в сторону окончательно растерянного Кэйи руки, приглашая в свои объятия, и неприятные мысли перестали терзать голову только тогда, когда его все же осторожно обняли в ответ. — Не вздумай больше с собой что-либо делать, — шепот переплелся с тихим журчанием речной воды. — Хм… хорошо, Дилюк. Тепло камина приятно обволакивало, согревало и успокаивало своим тихим похрустыванием горящих поленьев. Радовало отсутствие инея и переливающихся морозных узоров на окнах — весна мирно занимала свое место и обнимала промёрзшую землю в попытке разбудить ее вновь. Ночь уже спустилась на город, мягко и неспеша, и треск просыпающихся сверчков мелькал в тишине. Кэйя рядом на диване уже спал, так и не закончив чтение какой-то книги в яркой голубой обложке, и Дилюк чувствовал, что сделал что-то правильное.

***

Утро встретило их слегка тревожно — резкий стук в дверь, только недавно вставшая Аделинда, пытающаяся успокоить прибывших гостей, и взволнованное щебетание Паймон, не узнать которую по голосу весьма сложно. Дилюк только успел подняться с нагретой постели, взлохмачивая сонно волосы, как за дверью возникла главная горничная, осторожно спрашивая разрешения войти. — Мастер Дилюк, прибыли Люмин и Паймон. Они очень хотели бы видеть Вас и господина Кэйю. Когда Дилюк спустился вниз, гостьи уже тихо разговаривали с капитаном кавалерии, выглядевшим намного лучше, чем в их первую встречу, хоть тот и хмурился странно, видимо, от сказанного девушками, а выпрямленные плечи выдавали напряженность. Недобрые воспоминания невольно вырвались, и события того вечера в соборе мелькнули на кромке сознания Дилюка, оставляя неприятный, тревожный осадок. Люмин казалась немного измотанной — ее руки слегка от усталости подрагивали, когда она держала чашку с ароматным чаем, подол светлого платья посерел от дорожной пыли, а локоны прически растрепались, словно от продолжительного бега или полета. Правда, Паймон лишь взволнованно качалась из стороны в сторону, пародируя такт часов, показывающих около шести утра, но выглядела куда более привычной, чем ее спутница. — Что-то случилось? — после краткого приветствия, спрашивает наконец-то Дилюк, ожидая услышать причину столь раннего приема и сложного выражения лица Кэйи. Тот выглядел загруженным чем-то и сбитым с толку, от чего сводить с него задумчивый взгляд было сложно, а мысли беспокойно бегали, приводили сотню тысяч догадок того, что ему все-таки успели рассказать прибывшие путешественницы. Дилюк просто хотел верить, что это самое «что-то» не откатило весь прогресс его дебристой терапии к самому истоку. В противном случае, помощь понадобиться уже ему самому. — Во время нашего путешествия кое-что произошло, и мы решили навестить вас. Вернее, Кэйю — безошибочно думается отчего-то Дилюку. Альберих и вовсе полностью ушел в свои мысли, незаинтересованно рассматривая просыпающуюся погоду за окном. Солнечный свет, только вышедший на земли Монда, осторожно освещал комнату, отражался в блеске чистого пола; отдаленное чириканье зябликов на деревяшках виноградников периодически улавливал слух. До Кэйи хотелось мягко дотронуться, чтобы снять отрешенность с его лица, увидеть легкую улыбку и по-своему успокоить, но тот казался слишком далеким — стоял у погасшего камина в шагах так двадцати и скрестил руки на груди, словно защищаясь ото всех. Опять. И Дилюк все же не выдержал — его холодный вопрос перебил и зябликов за окном, и шелест листвы покачивающихся деревьев, и шаги служанок на кухне. — Что вы ему сказали? — Дилюк, все хорошо. — Кэйя все же отмер, спешно отвечая со слабой улыбкой и пытаясь загладить возникшую ситуацию, пока Паймон, испуганно ойкнув от неожиданности и уловив напряжение в прозвучавшем вопросе, пряталась за прикрывшую глаза будто от мигрени Люмин. — Просто, возможно, у них есть хоть какое-то объяснение моему состоянию. Люмин все же обернулась и кратко, нежно улыбнулась, словно извиняясь за вызванное недопонимание. Ее золотые глаза излучали спокойствие, ярко блестели в теплых лучах света, и колючесть разговора постепенно начинала спадать. Дилюк не сомневался в ней и вряд-ли стал бы, она — героиня, спасшая не один город, доказавшая свою надежность и преданность, заслужившая его доверие, но, кажется, теперь на все связанное с Кэйей у Дилюка свое особое отношение, точно горный хрусталь, бережно охраняемый, способный разбиться и разлететься пороховой бочкой — еще и неизвестно кого больше заденет ее взрывом. — Вы можете ему все рассказать. — Кэйя тоже мягко улыбнулся, смотря на Дилюка, и на душе стало чуть легче — значит, не все так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Видимо его слова придали путешественнице уверенность, ответив на вопрос, который та не решалась задать напрямую, и Люмин легко кивнула, начиная свой рассказ. — Какое-то время назад мы встретились с одним человеком, довольно долго знающего моего брата. Его зовут Дайнслейф. И я только недавно заметила, что его глаза схожи с глазами… — она на миг сбилась, неловко задумавшись, но исправлять себя не стала, — с глазами Кэйи — такая же форма зрачка. Да и некоторые жесты… — Кстати, мы впервые встретились с ним здесь, в Мондшадте, — Паймон резко произнесла, добавляя и решая, что это могло быть важным, ценным, а потом добавила чуть тише, неуверенно поглядывая на Дилюка. — В Доле ангелов… — Вот как, — неопределенно и хмуро бросил Дилюк на подобное, медленно понимая, к чему тянется диалог. Кэйя же на слова порхающей девчушки наоборот весело хмыкнул, почти рассмеялся, хоть и звучало это странно-смешанно — печаль и радость. Когда Рагнвиндр обернулся на него, то заметил лишь особую тоску во взгляде, задумчивость и то плескающееся чувство ностальгии, где-то на дне синих глаз. — Вы с ним знакомы, Кэйя? — спросила Люмин, словно это не было очевидным без подтверждения. — Да. И я тоже из Кхаэнри’ах. — Видимо, говорить на эту тему было тяжело и сложно, потому что Кэйя выглядел уязвленным, неуверенным в чем-то, избегал взгляда Дилюка и начинал рассматривать узор на полу. — Но в Мондштаде мы с ним тогда не встречались. Наверное, я просто был на задании где-то за городом все это время, уже не помню. — Мы только вернулись из Разлома. И там вновь встретились с Дайном, и не только с ним. Я, наверное, тогда и заметила ваше сходство, — Люмин сделала небольшую паузу, пытаясь собраться с мыслями и продолжить, подбирая — крупинка за крупинкой — слова, — а когда мы закончили разбираться с Орденом Бездны и их вмешательством в проклятие, то поспешили к вам. — И она вновь устремила свой взор на Кэйю, осторожно осматривая его. — Мы испугались, что на тебя это тоже могло повлиять, хоть Разлом и далеко расположен. — Даже Дайнслейф себя плохо почувствовал! А как по мне — это многое значит. — Добавила Паймон под конец, слегка восклицая. — И мы решили, что ты тоже можешь быть связан с проклятием. Кэйя лишь неуверенно улыбнулся, уголки его губ дрогнули легко, а потом он отрицательно мотнул головой. — Если и повлияло, то не так сильно, потому что я особо никаких изменений не прочувствовал. Но, — он едва коснулся своей повязки кончиками пальцев, — мне стало легче в какой-то момент. — Больше не болит? — поинтересовался Дилюк, пытаясь сейчас не забивать голову новыми тайнами и разгадками. — Больше не болит. От слабой, легкой улыбки стало как-то особенно спокойно внутри, и Дилюк ответил Кэйе такой же. Хотелось верить, что все наладится, хоть сказанные недавно алхимиком и запомненные болью слова беспощадно врезались в память и не позволяли думать о хорошем. Они стремились испортить любую надежду на счастливый исход, пробивались все глубже и вгрызались своими ядовитыми клыками в мысли. «Но мы же справимся, верно?» «Тебе больше не нужно будет бороться с этим в одиночку». Разговор решили продолжить лишь после нормального полноценного завтрака, обсудить все более подробно и детально, поделиться важными мыслями и, может, не найти, но приблизительно обговорить решение данной ситуации. Вновь тяжелые мысли погрузят в некое уныние, а тревога сплетет легкие в колкие шипучие объятия. Но сейчас — Паймон летающая над столом и радостно восхваляющая оладушки Аделинды, щебечущая о какой-то беззаботности; Люмин, расслабившая плечи и отдыхающая после долгого пути и битв, попивающая душистый горячий чай, рассказывающая о своих приключениях и людях — о множестве лиц: добрых, отважных, пылких и смелых; щебетание птиц на улице; торопливые шаги служанок в коридорах; и Кэйя, улыбающийся так легко и тепло, словно когда-то в юношестве, с интересом выслушивающий новые истории. Когда Дилюк встречается с ним глазами, то замечает отблеск радости в них, и какое-то счастливое чувство согревает изнутри. Уже днем, когда солнце вовсю освещало земли Мондштадта теплым светом и возвышалось высоко в зените, а Люмин с Паймон прощались, готовясь продолжить свое долгое путешествие, тогда Дилюк вспомнил количество забот и дел, терпеливо ожидающих внимания. Голова слегка гудела от недосыпа и новых тяжелых знаний, разговор выжал все остатки сил и утомил еще больше. Кэйя, стоило двери за девушками с глухим стуком захлопнуться, вновь погрузился в нерадостные раздумья, и вопрос об иных делах был отброшен сам собой. — К Альбедо? — но на упоминание его имени Кэйя смешно скривился, без слов отвечая на предложение навестить главного алхимика. — Ох, Дилюк, пощади. Мне одного такого разговора за день хватило. Зная Альбедо, он свою лекцию до ночи растянет. — А потом добавил чуть более тихо и без смешка, заглядывая в окно, — но прогуляться я бы сходил. У тебя там дел много, поэтому… — Ничего, я пройдусь с тобой. — Мягко перебил Кэйю Дилюк и продолжил, замечая замешательство в чужом взгляде — туманные цветы, покачивающиеся колючие кусты в туманах ночного Вольфендома. — Нужно отвлечься после сегодняшнего. — Вау, мастер Дилюк и не за работой. Удивительное зрелище, — на подобную незлую усмешку Дилюку хотелось закатить глаза, но в душе все равно отчасти было неспокойно — обычно делами можно было убрать назойливые мысли, отвлечься на какой-то момент, да и привычка заниматься своими делами своевременно давала о себе знать, настойчиво билась в сознании. И, заметив хмурость на чужом лице, Кэйя спешно добавил, кратко улыбаясь. — Ну-ну, не дуйся. Я же просто шучу. — Я не дуюсь. — Суровый и недовольный взгляд. Кэйя лишь рассмеялся на подобное, беспрекословно соглашаясь, и тихий смех его как-то невольно разгладил морщинку между бровями у Дилюка, который, пытаясь не вслушиваться в чужой голос и не улавливать нотки неискренности, анализировать, вновь размышлять и сравнивать настоящее с прошлым, направился ко входной двери. Страх, что все вернется на свои неправильные места, постепенно заполонял — дымом и темной мутью воды — легкие. Свежий воздух — утренняя роса уже иссохла под лучами теплого солнца, мондштадтский ветер ласкал волосы и запах только расцветающего винограда, что сумел выжить в незапланированные морозы, мягко доносился до вышедших. Ощущение некой безмятежности нежно поселилось в душе. Стоило им пройти чуть ниже, минуя постепенно светлеющие зеленые кусты винограда, как послышался сквозь этот нераздражающий шум — щебет птиц, отдаленный скрип от колес повозок, шепот листвы — высокий девчачий писк, неподдельная радость, смешанная со счастливым восторгом. Кэйя замер на месте, оглядываясь по сторонам в надежде поскорее заметить яркий красный костюмчик и саму искорку, планирующую к ним с обрыва и соскакивающую пару раз вниз, чтобы вновь открыть крылья и мягко приземлиться — от увиденного сердце Дилюка дрогнуло пару раз, и он решительно готов был найти человека, который научил ее так делать. — Кэйя! — она стремительно подбежала и влетела в подготовленные объятия, и тревога отступила окончательно, стоило заметить нежную улыбку, касающуюся губ Кэйи.