согреваясь где-то внутри

Что все-таки было не так в тот хрупкий момент — Дилюк понял не сразу. Понимание — терпкое неприятное послевкусие после горьких травяных отваров, запах обожжённой резины — накатило его лишь когда Кэйя с особым рвением и раздраженным чувством хлопнул дверью, скрываясь в своей выделенной комнате. Скрип ключом — «очаровательно» — Дилюк почти закатил глаза от радости. Сегодняшний день продолжал его добивать морально и физически. Кэйя, прекраснейший в своей сложности Кэйя, решительно перебрался из состояния безразличия, апатии ко всему, в первую очередь, и к своей жизни, в свое новое, кардинально отличавшееся от прошлых, состояние — адская смесь гордости, раздражительности и упрямства. Когда конкретно фитиль подожгли, сама по себе легкая задачка. Прогулка с Кли, беззаботная и радостная, прибежавший вслед за ней взволнованный Беннет — составили прекрасную компанию. Дилюк кожей ощущал расслабленность Кэйи: мирное выражение его лица, спокойствие во взгляде, ненапряженная поза. Эти дети не принесли никаких странных и запутанных мыслей, свежий воздух ласково успокаивал и сглаживал углы недавнего разговора. Кажется, Рагнвиндру понравилось с ними гулять — громкий высокий смех Кли, просившей его составить им компанию в игре; Беннет, спешно отказавшийся от подобной затеи из-за своей неудачи, но которого убедили в обратном, и тот с азартом запоминал правила предстоящего веселья; и Кэйя, без наигранности и тусклости затмевающей глаз, подыгрывающий им, ребятишкам города свободы, искренне наслаждающийся временем. Они разошлись, когда лучи солнца потемнели — охра рассыпанная по небу, бутоны ветряных лилий, спелые закатники. Мороз ночи — ласковая легкость, кристальные бабочки только вылетели из своих укрытий. Проводив до ворот засыпающего города детей, они вернулись на винокурню. А потом — резкая вспышка молнии среди только начинающегося ливня — произошло это. — Нужно обработать твои раны, — Барбара его точно отругает за непостоянный уход за ними, а потом смущение накроет ее с головой, и, бросив пару раз отчасти разочарованный и недовольный взгляд, та убежит вновь по своим делам, оставив виноватый осадок в груди Дилюка. — Я сейчас схожу за лекарствами. Кэйя беззаботно кивнул, с приятной усталостью усаживаясь на диван и прикрывая глаза. В комнате было тепло, немногочисленные зажженные светильники освещали все вокруг, слабо и нежно, а треск тлеющих поленьев глухо раздавался по комнате. Может поэтому, словно прочувствовав такую домашнюю атмосферу, Кэйя и откинулся на мягкую спинку дивана полностью, слегка запрокинув голову. Такой жест можно было оценить, как вполне доверяющий и расслабленный, по крайней мере, Дилюку хотелось верить, что хоть что-то поменялось в отношении Кэйи к данной ситуации и месту в целом. Он не выглядел так, будто готов был не то защищаться, не то биться в ответ. Возвращался к прежнему состоянию? Ответ на этот вопрос знать не слишком хотелось, в голове мысли копошились мухами, звонко и неприятно, потому что: если да, то все вернулось обратно? если нет — ничего не изменилось? И будущее вновь оборачивалось туманом в сумерках. Вернувшись с парой склянок в руках и, на всякий случай, бинтами, на периферии сознания надеясь, что они и не понадобятся более, Дилюк прошелся к небольшому кофейному столику и аккуратно выложил все на него. Посмотрел напоследок в окно, высматривая морозные рисунки на них или силуэты покачивающихся от сильного холодного ветра деревьев, с приятным облегчением подобного не замечая, а потом обернулся на Кэйю, который казался спящим мирным сном. — Кэйя? — тихий голос — шептание подобное листве — осторожно рассек тишину. — М? — чужой взгляд кратко пробежался по лекарствам, а потом остановился на собеседнике. Кэйя выпрямился, размяв плечи и усаживаясь так, чтобы можно было без проблем заняться лечением. — Ничего, я подумал, что ты уже заснул. — Вид того Кэйи, расслабленного и домашнего, навевал в памяти приятные детские дни, отчего Дилюк впал в короткие раздумья. — Как видишь, я был близок к этому, — и беззаботность испарилась в дымке. Неуверенность, промелькнувшая в его взгляде, и какая-то смятая улыбка показалась на его лице, когда Дилюк пододвинулся ближе с правой стороны и без слов начал развязывать бинты на руках. От расслабленности, словно та была лишь призрачным мгновением недавно, не осталось и следа, и горькое чувство накрыло с головой. Хотелось в успокаивающем жесте огладить заживающие запястья, и Дилюк осторожно провел кончиками пальцев по чужим рукам. Правда, на подобное Кэйя слегка дернулся, нахмурился сильнее, отворачиваясь куда-то в сторону камина, лишь бы не встречаться взглядами ни с Рагнвиндром, ни с последствиями той ночи, и продолжал молчать, отчего становилось неуютно. Весь день слушая его — радость встречи, яркость смеха, придуманные-непридуманные рассказы — Дилюк позволил себе забыть, что к этому так легко не прийти обратно. А потом, точно ядовитый цветок пустил по венам свою отраву, темные мысли заполнили волнами голову. «Будет ли ему хоть когда-нибудь теперь также искренне радостно и интересно с тобой, как с Кли и Беннетом?» «Детство не вернуть и уж тем более события прошлого не исправить». От болезненных мыслей отвлекла забота о ранах — вновь вчитываться в тусклом помещении в надписи на них, а потом аккуратно наносить мази. И сам Кэйя, как-то резко потянувшийся к своей повязке. — Болит? — спрятанное беспокойство, прорастающее на поверхности, и алые глаза пытаются высмотреть, что же не так. — Нет, — Кэйя улыбнулся как-то нервозно, а потом продолжил кратко, пытаясь вернуть голосу легкость — способ спрятаться и избежать неприятных разговоров, — кажется, я все-таки повредил повязку, когда Кли меня поймала. Поймала — в смысле сбила с ног и вместе с капитаном укатилась в кусты под звонкий смех. Картинка того фееричного падения отразилась сразу, стоило прикрыть на мгновение глаза, и Дилюк, успокоившись, вновь посмотрел на Кэйю и как-то легко произнес: — Ты можешь снять ее. И судя по молчанию и некой мрачности в отрытом синем глазу, казавшемуся темнее обычного из-за освещения, но в котором бликами мелькал ржаво-коричневый огонь камина, Дилюк понял, что это не так легко, как думалось. Кэйя все еще держал руку у повязки, не позволяя ей спасть окончательно, а потом и вовсе отвернулся чуть в сторону, пытаясь второй рукой нащупать развязавшиеся веревочки. От подобного внутри расцвело что-то похожее на недоумение, и брови нахмурились, сбежав к переносице. — Кэйя? — не то, чтобы хотелось доходить до сути и ставить в неловкое положение, но вопрос напрашивался сам по себе. Но в ответ по-прежнему ничего не прозвучало, Кэйя все так продолжал бороться с вещицей, пачкая волосы нанесенными кремами с рук, вызывая тяжелый неопределенный вздох. Когда Дилюк сам потянулся к синим волосам, то Альберих глянул на него с опаской и раздраженностью, и пришлось успокаивающе заверить, что снимать никто ничего не собирался. — Давай я посмотрю, что не так. Я не буду ее снимать. — И не сразу, но Кэйя как-то смиренно убрал свободную руку на колени, второй придерживая несчастную вещицу, всматриваясь опять куда угодно, лишь бы не в ответ на Дилюка. Камин, ковер на полу, блики огня на блестящем паркете, кофейный столик с всякими склянками, мази. Все, кроме темно-алых глаз напротив. — Она износилась, сверху порвалась почти, от этого, наверное, и ослабилась. — Я взял с собой несколько, надо только вернуться в комнату. — Наконец-то голос Кэйи тихо разнёсся по комнате, и тот уже был готов подняться, чтобы отправиться за новой повязкой, как Дилюк резко спросил, с нотками недоумения и усталости. — И все же, в чем проблема ее просто снять сейчас, нормально позаботиться о ранах и уже после вернуться за новой? — А потом добавил, подсознательно надеясь, что услышит хоть что-то. Не важно было — согласится Кэйя досидеть до конца и полноценно обработать руки или нет. Желание узнать ответ на вопрос «в чем же собственно проблема?» росло в геометрической прогрессии — легкие сжимало в тревоге, а мысли в голове шумно выкрикивали свои догадки. — Тем более, немного осталось. — Хочу добавить немного драматизма и загадочности, понимаешь? — раздражённо проговорил Кэйя, быстро поднимаясь с дивана и собираясь покинуть комнату, высказывая что-то себе под нос. И, к сожалению, Дилюк нервный и горький шепот услышал, внутри сначала замерло все — точно похолодело и покрылось вечными льдами, словно он очутился в пещерах Драконьего хребта, а потом — резкая вспышка, пролетевшая обжигающая фея среди мерзлых краев — осознание. «Снял, если бы был уверен в тебе». — Кэйя. — На свое имя, произнесенное так четко и громко, с яркой досадой, Альберих замер и обернулся, но от приближающегося Дилюка отошел еще чуть назад, словно от надвигающейся опасности. Словно на безопасное расстояние. Словно… что? И Рагнвиндр прочувствовал, как сердце болезненно кольнуло при виде подобного, а злость — на кэйины слова, на прошлые ошибки — начала молчаливо уступать место чему-то горькому. — Нам нужно поговорить. Второй раз. — Нет, не нужно. — Кэйя мотнул головой. Открытый глаз не отводил теперь вовсе, и становилось неуютно от столь пристального взгляда. — Ты злишься, а я прошлых ошибок повторять не желаю. Врать не хотелось, даже если вместо злости в груди все же билось раздражение, подкармливаемое чужими словами. Дилюк шумно выдохнул, стараясь успокоить бурлящие эмоции, прикрывая глаза на пару секунд, которых вполне хватило, чтобы Кэйя резко вышел из комнаты, а его спешные шаги отдаленно раздались по лестнице. И теперь они здесь. Следовать за Кэйей не хотелось совсем — Дилюк был неспокоен, так же раздражен и кроме разговора на эмоциях ничего не вышло бы, поэтому Рагвиндр вернулся к уже остывшему дивану и приземлился на него, устало прикрывая глаза. Голова гудела от сегодняшнего дня, вечер болезненно вытягивал остатки сил, а горечь в груди сменялось какой-то грустью и утомленностью. Оставалось надеяться, что спустя какое-то время Альберих вернется, но особое чувство намекало на обратное. Теплилась в груди только от одного — иней не покрыл окна, а значит все не так плохо. Сколько времени прошло после, Дилюк не знал. Камин почти догорел, в комнате похолодало от подобного, а ночная темнота обратила комнату во мрак. Тело немного затекло от неудобного положения, а мысли — спутанный клубок — перемешались в голове. Единственный источник света — тройной канделябр с горящими свечами. И силуэт осторожно касающейся плеча Аделинды проявился среди этих тусклых огней. — Мастер Дилюк, вы в порядке? — она говорила тихо, нотки сонливости можно было уловить в ее спокойном голосе. — Вы заснули здесь, возвращайтесь в свою комнату. Уже довольно поздно. Мягко произнесла главная горничная, а после отошла на небольшое расстояние, освещая кофейный столик и осматривая его. Дилюк на ее слова кратко кивнул, поднимаясь и краем глаза замечая, как женщина начала аккуратно собирать мази и крема, без слов и лишних расспросов — благодарность тут же расцвела в груди. Поговорить с ней Дилюк сможет позже — сложная ночь сменится спокойным утром, и он обязательно выразит ей свою признательность. Сейчас же, хватая подсвечник и зажигая его, он направлялся к себе, чтобы полноценно отдохнуть и прийти в себя, но вынужденно остановился около комнаты Кэйи. Холодный ветер дул из-под зазора между полом и дверью, отчего нехорошие мысли полезли в голову, заставляя тихо постучаться. Ответа не было, волнение зажглось в груди, а смутные воспоминания просочились в утомленном сознании. Не получив ответ и в третий раз, Дилюк дернул ручку двери, не надеясь проникнуть внутрь, но она оказалась открытой, вызывая еще большую дрожь внутри. Холодно, полумрак, теплый свет уличных фонарей освещал слабо комнату, окно открыто нараспашку, вещи в легком беспорядке, но Дилюк сомневался, что Кэйя решил совсем уйти — то же боа, которое тот стащил недавно из своего дома, лежало на спинке стула. Кровать была заправлена — беспокойство заняло все мысли, и мужчина быстро подошел к окну, замечая, как горшок с цветком сесилии подпирал его и не позволял захлопнуться полностью. — Надеюсь, ты не вышел в него. — Выглядывая на улицу, Дилюк глазами искал знакомую синюю макушку среди потемневших кронов деревьев, а после, чуть поднимая голову наверх, на красную блестящую черепицу крыши, заметил сидящего там Кэйю, почти на самом ее верху. Тот выглядел отрешенным, плечи расслаблены, а взгляд слегка пусто смотрел на небо — россыпь веснушек звезд, ярко горящих и сияющих, скрывающихся за редкими темными облаками. Простояв на месте пару секунд, взвешивая за и против, Дилюк все же, давя назойливые мысли и вопросы «зачем он это делает?», осторожно вылез на крышу вслед за Кэйей. Тот обернулся на него, услышав шаги, но тем ни менее отодвинулся так, чтобы можно было осторожно присесть рядом. Кажется, против он не был — слабое предчувствие на хороший разговор появилось в душе, и Дилюк, сохраняя по-прежнему молчание, опустился к нему на черепицу, под тихие, сказанные с неким призрачным весельем, чужие слова. — Ты теперь всегда будешь думать, что я с собой что-то сделал, да? Какой кошмар. На подобное отвечать не хотелось, кроме как хмурым взглядом, да и Кэйя не выглядел так, словно пытался завязать диалог, вновь впав в раздумья. Стрекот сверчков, элементальный треск голубых бабочек, парящих внизу и бескрайнее ночное небо — звезды сегодня сияли донельзя ярко и красочно, переливались дорогими камнями и не позволяли отвести от себя взгляд. Дилюк засмотрелся на них, и как-то не сразу услышав тихий шепот, прервавший мягкое недолгое молчание. — Прости. Дилюк обернулся на Кэйю, заглядывая в открытый глаз, странно поблескивающий и отражающий сотни тысяч звездочек. Воспоминания, как они когда-то в детстве так же сидели на крыше, разговаривая на границе с шепотом — услышь их кто здесь, глубокой ночью, наверняка отругали бы знатно, сами проскользнули в памяти, нежно переплелись, подобно стеблям виноградника. — Я не хотел как-то… задеть тебя сегодня. Я не представляю, как мне бороться с этой частью себя. — Дилюк кратко кивнул, вслушиваясь в чужие слова. Он не был в обиде, просто непонимание с усталость выросли в раздражение, а брошенные фразы задели что-то внутри, неприятно разворошили и пустили ядовитые шипы в чувство вины. Сейчас же в душе было спокойно, никакая тревога не стягивала легкие в болезненном спазме, а мысли в голове при помощи ночной свежести мирно затихали. — Я не злюсь на тебя, все в порядке. Всему нужно время. Ответом ему была короткая улыбка — уголки губ лишь дрогнули немного нервно, а печаль промелькнула во взгляде. Кэйя выглядел слишком расстроенным, Дилюк окончательно заметил это только тогда, когда тот отвернулся и спешно уткнулся взглядом вновь в небо. Обычно он всегда в детстве пытался скрыть свою печаль за жестами — не позволить столкнуться глазами, легко сжать губы в тонкую полосу, отпустить плечи и занять себя чем-то другим — небо, звезды, бабочки внизу, тихие кошки, задевающие шуршащие кустарники. Замечая как чужой взгляд, не способный зацепиться ни за что, скользил по округе, Дилюк осторожно начал говорить, не решаясь нарушить привычный шепот. — Ты же не услышал меня тогда? — Кэйя не обернулся, но его брови нахмурились, и тот выглядел еще более поникшим, словно нехорошее предчувствие накрыло его с головой. — Кэйя, мне действительно жаль, что я тогда не выслушал тебя. Я понимаю, что это вряд ли получится забыть, тот день навсегда отпечатался в памяти, а с последствиями приходится разбираться до сих пор и в удвоенном размере. Просто я хочу, чтобы ты знал — ты мне дорог. У меня никого не осталось кроме тебя, и я не знаю, что делал бы, если бы тебя не стало. — Я давно простил тебя, Дилюк. — Слишком беззвучно произнес Кэйя, только благодаря тишине становилось возможным услышать чужой голос, сливающийся с ночной безмятежностью. Интонация его голоса казалась хрупкой, словно одно слово, точное и осторожное, может разбить все маски и притворства вдребезги. Поэтому, наверное, Дилюк и продолжил, ощущая необычное легкое внутри чувство. — Тогда перестань винить себя. Кэйя — ценное мгновение, минута перед полным заходом солнца, — посмотрел в ответ, а потом вовсе прикрыл глаза, слезящиеся и наполненные горькой грустью, и стоило осторожно дотронуться до его щек, как можно было ощутить влагу на них. — Иди сюда. Негромко произнес Дилюк, и Кэйя двинулся ближе, утыкаясь в изгиб плеча. — Знаешь, порой я думаю, что все-таки умер тогда, — тихий шепот — шелест листьев на ветру, — интересная интерпретация посмертия.