Ненавижу волейбол : почти белые

— Год назад у меня умер старший брат, который был единственным из семьи, кто проводил со мной хоть какое-то время. — О чем ты мечтал в детстве? — Я мечтал стать таким же сильным, как мой отец и защищать маму от людей, которые делают ей больно. — Вчера ты выкурила три пачки сигарет. Ты серьезно думаешь, что это так просто сойдет тебе с рук? — Я знаю, что совершила ошибку, Тетсуро. Но сейчас все хорошо и волноваться не о чем, правда. Все в порядке. — Мива, я тебя ненавижу. Я хотел устранить тебя, но на твою сторону опять встал человек, что любил тебя. Его ты тоже вовлекла в свою ложь, заставила тебе верить. Верить в то, что ты его любишь, хотя на самом деле твое сердце уже давно не способно на подобные чувства. Оно очерствело, как и ты. — Ты лишь жалкое подобие человека, что только и делает, что ноет о проблемах, которые создала себе сама. Ты не заслуживаешь, чтобы тебя называли «человеком». Ведь в тебе не осталось ничего человечного. Сплошная гниль. — Мива, ты…? Ты прочла его? — Мива!..

***

— Мива! — Мива, нет, нет, нет, прошу! — Мива, пожалуйста, очнись! — Мива! В голове эхом отдавался истошный крик Куроо. У него был такой голос, будто он вот-вот заплачет. Но Мива не приходила в себя. Она лишь блуждала по пустым коридорам, надеясь найти обладателя голоса хоть в одной из палат…

***

Мива почувствовала, будто ее сердце больно сжалось в кулак. Было такое чувство, будто оно билось в судороге, не сумев совладать собой. Но вскоре боль прошла. Девушка открыла глаза и их тут же ослепил яркий свет из окон. Она немного повернула голову вправо. Рядом с изголовьем кровати действительно сидел Тетсуро. — Мива, насчет той записки… — начал было он, но русоволосая быстро его прервала. — Тетсуро, я никогда тебе не лгала. Я правда люблю тебя, честно. — Ох, я знаю это, Мива. И я знаю, что ты бы никогда не стала мне лгать. Но я хотел поговорить не об этом. — он резко ткнул перед глазами ее правое запястье, на котором виднелся тугой жгут. Перед глазами начали всплывать воспоминания… — Мива, ты же не приняла то, что он написал всерьез? Ты же не пыталась себя убить, да? Просто скажи, что ты случайно поцарапалась, пожалуйста, Мива. Это же бред больного человека. — Он прав, Тетсу. — Что? — Он прав. Я лишь жалкое подобие человека, которое только и думает о своих проблемах, что создала себе сама, не замечая проблем других, которые увидел бы любой другой человек. — Куроо вдруг словил себя на мысли, что она говорит о нем. — Я не знаю, что могу сказать тебе завтра. Но я тебя очень люблю и не хочу делать больно. Поэтому я просто решила исчезнуть из жизни всех и наконец получить по заслугах. — Мива, пойми, ты не такой плохой человек, как ты считаешь. — Это неправда. И ты сам это знаешь. Я все это время ныла о своих проблемах, не замечая, что на самом деле плохо тебе. Я все это время обижалась на тебя из-за пустяков, и делала тебе еще хуже из-за своей гребаной гордыни. Я заставляла тебя бегать за мной, будто я пипец какая гордая королева-недотрога, но это не так. Я всего лишь ничтожная, бесчеловечная… — Довольно, Мива. Перестань. Во-первых, ты не плохой человек. Человек, который способен любить не может быть не человеком. Любовь — это самое главное чувство, что заполняет человека, а из тебя она чуть ли не льется, хоть ты этого и не видишь. И да, любой человек, переживший то, что пережила ты вел бы себя так, это нормально. Это было нормально, ведь ты просто не могла разобраться в своих мыслях и проблемах, поэтому не могла думать о чем-то еще кроме них. — Ты меня оправдываешь. — Нет, я говорю, как есть. А во-вторых, если бы ты заслуживала наказания, ты бы уже давным давно его получила, тебе так не кажется? Если так должно было случится, то тебя бы убили еще тогда, в переулке. Но ты все еще жива. Как думаешь, это глупое совпадение? Потому что я так не думаю, слишком уж много этих совпадений. — Мива несколько секунд смотрела на него тупым и непонимающим взглядом. — И как бы там ни было, я за тебя переживаю. И если тебя вдруг…не станет, лучше не будет никому. Особенно мне и твоей матери. Когда ты это уже поймешь? — Я просто…я боюсь, что делаю тебе больно и тебе плохо рядом со мной. — Ты тупая. — из ее глаз вдруг потекли слезы, но сама девушка улыбнулась и начала смеяться, крепко обняв брюнета. И все же. Любовь способна менять человека. Даже если он будет плохим, ничтожным существом, что лишь носит название человека, ты все равно будешь думать «Как же мне с ней повезло, и, о черт, как я ее люблю». И тебе совершенно неважно, кем этот человек был в прошлом, что он сделал не так и кому что сказал. Главное, что сейчас этот человек рядом с тобой и лишь одно осознание этого делает тебя счастливым. Это достойно внимания, уважения. В конце концов, это достойно любви. Любовь оживляет человека, который вроде бы потерял все человеческие чувства и качества. Она делает самого нелюдимого — человеком. Я не могу сказать, что это чувство спасет наш мир. Но наш внутренний мир и наши души она определенно может спасти. Она может сделать их красочнее, интереснее, насыщеннее. Но не стоит забывать и о том, что она жестока и в один момент может использовать твои слабые места против тебя. Любовь — странная и в, каком-то смысле, даже страшная штука. Невозможно предугадать, что она сделает с тобой дальше, но… Оно того стоит. Та боль, которую тебе придется когда-нибудь испытать, определенно стоит того, чтобы попробовать любовь на вкус. Ведь те чувства…они по настоящему волшебны…

***

Мива проснулась уже у себя дома. Ее отпустили, так как ничего страшного не случилось, Куроо вовремя ее нашел. О Боги, как же он испугался, когда нашел ее, лежащую на траве у озера, всю в царапинах и с кровоточащим запястьем. Царапины появились из-за того, что она бежала через кусты (м-мозг) и случайно упала. Она подняла тяжелую голову с подушки и медленно оглядела комнату. Она была в своей старой комнате. Рядом никого не было, на тумбочке был стакан с водой. За шкафом все так же пряталась картина, которую ее хозяин так и не получил. Мива аккуратно встала и направилась на кухню. Но обойдя весь дом она поняла, что она одна. — Круто, классно, офигенно. — кое-как умывшись и приняв душ, Мива снова спустилась на кухню, замотав себя в плед и сделав на голове что-то на подобии пучка. Сегодня должны были состоятся похороны ее отца, но девушка даже не хотела выходить за пределы этого дома. Поэтому русоволосая, как всегда, спокойно готовила себе кофе, как тут дверь в дом открылась и внутрь зашел… Кенджи? — Кенджи! — Мива тут же позабыла о усталых ногах и тяжелой голове и тут же запрыгнула на брата с объятиями. — Полегче, придушишь. — вслед за ним зашла мама и Куроо. — Где вы были? — Помогали твоему брату. — парень немного обеспокоено оглядел ее, а после положил сумку, что до этого спокойно держал в руке и направился в сторону кухни. — Я пойду сделаю тебе чай. — О нет, Куроо, только не чай! — Зеленый. — Я не хочу! — Ну так пересмотри свои желания, милая. И после того как Миву, против воли, напоили чаем, она пошла собираться. Это было…сложно. Одно дело, когда она сама одевается во все черное, потому что ей так захотелось, а другое, когда ты одеваешься так на похороны собственного отца. Куроо сказал, что ему нужно уехать домой, да и не будет он присутствовать на похоронах. В конце концов, он ее отцу — никто. Даже не далекая родня. «Так, Мива. Все хорошо. Ты справишься.» — бубнила она себе под нос, пока сидела в машине. И вскоре они оказались в нужном месте…

***

Миве было нехорошо. Она уже полчаса сидела в душной, заполненной людьми и плохими эмоциями, церкви, комкая край своего черного пиджака. «Это ведь все из-за меня…» — девушка тупо пялилась в стену за священником, что что-то говорил, но Мива не слышала ни единого его слова. Она немного пришла в себя только тогда, когда мама толкнула ее в бок, как бы намекая, что ей тоже не мешало бы произнести свою речь. Мива не писала эту речь на бумажке. Не репетировала заранее и даже не думала об этом, поэтому сейчас совершенно не знала, что говорить. Но в результате она решила, что приукрашивать его образ будет неправильно. Она решила сказать правду. Сказать то, каким именно он был человеком в ее глазах, чтобы он это хоть сейчас услышал. — Мой…отец. — ей сложно далось назвать его своим отцом. Особенно после той записки. — Он был не самым хорошим человеком. — она почувствовала удивленные взгляды на себе и немного злой со стороны мамы. Да-да, мама принимает лишь правило «Про мертвых либо хорошее, либо ничего» — и не принимает, если человек говорит обратное. Но Миве было все равно. — Он…он не очень любил меня, иногда делал мне больно. Иногда обижал, обзывал, да и в принципе был не самым хорошим человеком не только по отношению ко мне. Я всю свою сознательную жизнь считала его законченным эгоистом. Я не любила его, но не могу сказать, что ненавидела его, ведь…на все есть свои причины. Он научил меня водить машину, играть на рояле, отчасти научил меня готовить. Он много чему меня научил, я переняла некоторые его привычки и жесты, которые есть во мне и по сей день. Да, я не любила его, я не хотела, чтобы он появлялся дома, но я благодарна ему за то, что сейчас я такая, какая я есть. И пусть он меня и ненавидел, но… Я считаю, что он сделал большую ошибку. Он не заслуживал смерти, несмотря на то, каким он был, и… Мне правда жаль, что его больше нет, ведь это мой отец, каким бы он не был. Я хочу, чтобы он покоился с миром и чтобы его больше не тревожило то, что тревожило его на земле. Сладких снов тебе, отец. — все это время, пока она говорила, она смотрела на отца, в гробу которого покоилось уже несколько роз. Мива взяла свою розу со стула и в последний раз посмотрела на этого мужчину, которого, язык не поворачивался, назвать отцом. Но все же она сожалела содеянному. Девушка положила розу и снова повторила, но уже шепотом. — Сладких снов… — из сторон послышались уважительные хлопки в ладони, но русоволосая игнорировала их, ведь сейчас голова была заполнена совсем другим… Когда все закончилось, во рту все еще был привкус боли от всей сложившейся ситуации и сочувствия от содеянного. Сейчас Мива сидела возле могилы своего отца, прямо на земле, подобрав под себя ноги и потупив свой взгляд на имени покойника. — Миядзаки Тэкеши… — пустым и полностью безэмоциональным голосом повторяла девушка сама себе. Мама поехала домой, так как Мива попросила оставить ее наедине с собой. Русоволосая просидела там уже около часа, все еще не переставая смотреть в одну точку. Но тут она почувствовала чьи-то руки на своих плечах, а вскоре обладатель знакомой лохматой головы тоже присел на корточки и обнял ее со спины за плечи, опустив на одно плечо свою голову. — Мне жаль. — Мива даже не хотела сейчас спрашивать, откуда он узнал, где она. Не хотелось ничего. — Тетсуро… — она нехотя убрала от себя его руки и немного повернулась в его сторону. — Извини, я хочу сейчас побыть наедине со своими мыслями. — Хорошо, ладно, я… Я понимаю, но… Будь осторожна. Пожалуйста. И позвони, когда будешь идти домой, чтоб я не переживал, хорошо? — она закивала, слегка улыбнувшись и потянулась к брюнету, чтобы обнять его. И именно сейчас она не хотела его отпускать. Приклеить свои руки к его длинной шеи и сидеть так вечно. Но спустя какое-то время девушка все же отстранилась от волейболиста, как бы ей этого не хотелось. Желание побыть с собой было больше. — Ты точно хочешь остаться здесь одна? — Да… Да. — Обязательно позвони мне, прошу. — Хорошо. — парень нежно поцеловал ее в лоб и вскоре ушел. А Мива осталась одна. Она вернула свой взгляд к имени покойника и начала размышлять вслух обо всем, что произошло в последнее время…

***

Прошло, наверное, часа два, если не больше. Мива страшно проголодалась, поэтому отправилась домой. За эти два часа она поняла многие вещи, многие вещи осознала и…ей действительно стало лучше. В эмоциональном плане. Но вот в физическом… Выкуренные три пачки сигарет дали о себе знать и сейчас Мива чувствовала себя, как никогда, паршиво. Ноги еле передвигали ее, дышать было немного сложно, а голова болела. Ее так истощили последние события, что все тело было ослабленным. У нее было такое чувство, будто если она сделает пару лишних шагов, то упадет замертво. Тут девушка вспомнила, что обещала Куроо позвонить и быстро набрала номер центрального Нэкомы. — Ты идешь домой? — Да…иду. — Мива, тебе плохо? — Нет…нет, с чего ты взял? — Ты говоришь так, будто пьяна. С тобой точно все хорошо? — Мива громко выдохнула и резко остановилась. — Нет. Нет, не хорошо, я чувствую себя так, будто мои легкие сейчас бьются в конвульсиях, а голова отчаянно пытается это игнорировать и продолжает работать, не давая сознанию отключиться. Но мой мозг начинает вскипать. — Это очень плохо. Я сейчас приеду за тобой. Вернись туда, где ты была, пожалуйста, я буду через десять минут. — в следующее мгновение, девушка будто бы, отключилась от мира. Будто бы наблюдала за своей жизнью со стороны. Тело двигалось, мозг работал, но она, будто бы, не осознавала, что сейчас происходит и до кладбища ее сопровождал неприятный гул в ушах. Расстройство деперсонализации. Мива часто натыкалась на это и много прочитала об этом расстройстве, но столкнулась с ним впервые, что вовсе выбило ее из, и без того шатающейся, колеи. Вот она оказалась рядом с могилой своего отца, но… Она не помнит, как сюда пришла. Она контролирует каждое движение ее тела, но не осознает этого. Не верит, что это происходит с ней, а не с кем-то другим. Русоволосая опустилась на землю и по привычке обняла колени, начав немного расшатываться вперед и назад. В голову начинали лезть самые дурные мысли, они, будто, опьяняли разум, заставляли его поддаться этому ужасному чувству. Чувству бессилия, что ты не можешь справиться с самим собой, не можешь совладать над своим сознанием. И это угнетало, это создавало иллюзии, голоса в голове. Они что-то шептали, что-то говорили и это убивало ее изнутри еще больше. Мива попыталась закрыть уши, в надежде что эти голоса прекратятся, но они стали лишь громче и требовательнее. — Нет! Прекратите! — она сорвалась, начала кричать, но даже ее крик не был способен заглушить этот загробный шепот, этот ужасный, мерзкий голос внутри себя. Он будто кричал ей, что она должна быть на месте отца, что это все ее вина, что ее место в аду. — Прекратите! — она закричала снова, еще сильнее прижав ладони к ушам, но ничего не получалось. Они лишь громче шептали, их будто подпитывал крик девушки. — Нет! Нет! — теперь в ее голове начали всплывать образы. Взгляд сцепился с надписью «Миядзаки Тэкеши» и перед ней, будто бы, появился ее отец. И этот ужасный голос принадлежал ему. Его губы не прекращали двигаться, издавая этот загробный шепот, сводящий ее с ума. — Нет… — на этот раз Мива не кричала. Лишь прошептала свое последнее слово и по щекам начали скатываться горячие слезы, заставляя ее захлебываться в них. Вот отец протянул ей свою бледную, большую руку, грозясь ею же задушить и отправить прямиком в ад, и еще бы секунда, но ее резко и довольно сильно встряхнули за плечи. — Мива! — Куроо прокричал еще раз, на этот раз громче, чтобы русоволосая, наконец, его услышала. Она подняла на него свои затуманенные глаза, будто не понимала, кто он и что здесь происходит и он встряхнул ее еще раз. Мива проморгалась и посмотрела на него, будто сейчас она очнулась от гипноза. — Тетсуро… Я… Похоже я сошла с ума…