Безмолвие

I'm living to understand the world, but why this world has never tried to understand me?

Юнги сбрасывает пятый раз звонок от Минхо, раздраженно выдыхая, просит прощения у клиента за ожидание и принимает заказ. В кофейне к вечеру посетителей не убавляется: многие заходят в заведение после работы и учебы, чтобы отдохнуть или встретиться с друзьями. Юнги сегодня не в самом лучшем расположении духа. Как и последние три месяца минимум. Или больше. Сколько времени уже прошло? Оно не ощущается, став полноценно сплошным отрезком. Омега не может точно назвать точку невозврата, когда вся его жизнь начала идти под откос. Такие моменты сложно отследить. Что-то теплое и хорошее сразу выделяется, сразу обращает на себя внимание, оно появляется внезапно, но так ярко, что пропустить это нереально. Но момент, когда темнота начинает постепенно поглощать, трудно отследить. Особенно тогда, когда не с чем сравнивать. Она бесцветная, подкрадывается, кладет руку на плечо и представляется другом, а ты, никогда их не имевший, охотно веришь и радуешься. Только потом приходит осознание, что радости совершенно не было. Потому что тоже не с чем сравнивать. Минхо продолжает настойчиво звонить, и Юнги злится, что ему приходится тратить свою энергию на то, чтобы в который раз нажать на кнопку сброса, и тратить время, чтобы в который раз показать человеку свою незаинтересованность и четкую позицию, озвученную ранее. Его не слышат. Так почему Юнги должен слушать? Он никому и ничего не должен. Только себе. А это, в свою очередь, отказывается слышать сердце. Когда заказ, наконец, звучит вслух, Юнги обслуживает последнего клиента и выдыхает. Он закрывает кассу, приводит в порядок рабочее место и переодевается. Омега выходит наружу и закуривает прямо около входа в кафе. На улице весенний вечер: потеплело совсем недавно, но Юнги это замечает только сейчас, пока неспешным шагом идет к ближайшему парку, чтобы отдохнуть ото всех. Ему крайне нужно и важно хотя бы час в день проводить наедине с собой. И сжирающими его мыслями. Последние всегда присутствуют фоном, поэтому главная цель — остаться одному. Юнги садится на ближайшую лавку в парке, потому что банально не хватает физических сил после работы заходить подальше к деревьям. Выдыхает едкий дым и морщится. Сколько раз пытался бросить эту ужасную привычку — не сосчитать. Омега быстро на это забил: убеждает себя, что это хоть как-то помогает справляться со стрессом. Да и лишних сил и желания на то, чтобы заботиться о своем здоровье, у него нет. Юнги не умеет заботиться о себе. Это слово ему незнакомо. Омега проверяет телефон, видит оповещение о семи новых сообщениях в личку, опускает руку, уплывает в мысли и думает о Минхо. История Юнги кому-то покажется банальной, не имеющей какого-либо неожиданного или насыщенного сюжета. Кому-то внутри отзовется. В любом случае, факт остается в том, что эта история слабо претендует на «долго и счастливо». Омеге пришлось рано повзрослеть. Наверное, даже слишком рано. Ему пришлось столкнуться в лобовую с резкими изменениями и их последствиями. Все начиналось постепенно: Юнги сначала потерял свое место в семье. Он рассорился с родителями, как любой ребенок сначала пытался достучаться, протягивал руки, чтобы их накрыли в ответ ладонями и заверили, что все будет хорошо, что они рядом, что эти ладони никогда не отпустят. Потом растерянно притянул к себе, ощутив на пальцах не просто пустоту, а давление вниз, к земле. Отталкивали грубо и уверенно. Другие ладони пытались в это время поймать, успеть, подхватить. Но не получилось. Одни ладони были влиятельнее других. Первые принадлежали отцу. Вторые — папе. Потом Юнги потерял себя. Так и не обретя. «Это слишком жестоко», думал омега в моменты, когда часто плакал в своей комнате. Он пытался понять, в чем его вина, что он делал не так. Но ответа не находил, потому что вины его и не было. Он даже не успел сделать что-то, чтобы это «что-то» создало чувство вины. Юнги был лишь на пути создания: вдалеке на горизонте его готова была встретить первая мечта стать фотографом. Хотел профессионально отдать себя этому делу. Это стало началом мечты и началом конца его отношений с родителями. Те были против, рассуждали логически, рубили на корню то, что едва пыталось появиться. Оправдание одно: в этой жизни нужно иметь стабильную работу, на которую можно положиться. Которая прокормит и даст опору. Логически не придерешься, не оспоришь. Юнги пробовал: разочаровался впервые в жизни, узнал это слово и ощутил его горечь. Разве плохо отстаивать себя? Разве плохо позволять себе мечтать? Юнги был настроен серьезно: повторял себе, что мечты обязательно превратит в цели. Родителям его жизненный опыт казался абсолютно невесомым. Мысли сына — поверхностными. Ладони вниз отталкивали, пытаясь вразумить. Юнги сначала думал так. Но потом понял, что вовсе не это пытались ему показать этим движением. Юнги узнал новое ощущение — потребность в принятии, которое просил ребенок внутри него, доверчиво видящий во взрослых опору. Но эту опору пришлось создавать самому. Больше в жизни Юнги ее не было. И раньше, оказывается, не было тоже. Отец дал понять четко: если Юнги выбирает такой путь, то навсегда отрубает дорогу назад. К нему в первую очередь. Папа у него добрый и мягкий человек. Он всегда заботился, как мог, старался изменить атмосферу непринятия. Юнги пришлось пожертвовать всем, чтобы не стать причиной разрушения брака своих родителей. Иногда он думал о том, что если бы мог стоять на ногах крепко к тому моменту, то забрал бы папу к себе, повел за собой и верил, что ему бы не отказали. Но стоять на ногах в таком юном подростковом возрасте оказалось нереально. Юнги часто себя за это корил. Он не мог ничего сделать, и это его угнетало. Отношения его родителей были по-своему особенные. Отец папу сильно любил, но их взгляды на будущее сына расходились. Юнги не стал испытывать судьбу: огорченный отсутствием поддержки, по-взрослому смирился, с обидой внутри захлопнул за собой дверь и больше не возвращался. Перед ним был пугающий мир. Впереди неизвестность, которая открылась с новой стороны: она теперь обрела силу, характер. И ее ладони тоже не знали нежности. Они поднялись вверх и готовы были ударить. Юнги казалось, что это будет намного больнее, чем то, что он однажды уже ощутил. Омега не ошибся. Он знал, чего хотел от жизни, не собирался учиться в университете на том направлении, к которому не лежало его нутро. Но принципиальную позицию не занимал, считал, что высшее образование не будет лишним. Но четко решил: пока не определится, не станет тратить силы понапрасну. Омега начал создавать опору. Устроился рано на первую работу, стал снимать комнату у беты, параллельно помогал ему по дому и закупал продукты. К фотографии не охладел, с каждым днем убеждался, что это делает его жизнь особенной. Родители могут быть не согласны, но теперь Юнги сам хозяин своей жизни. И это даже давало какой-то новый глоток воздуха. Тогда Минхо и появился в его жизни. Он стал первым, кто поддержал начинания и мечты. Увидел профиль Юнги в инстаграме, заказал фотосессию, а после пригласил на кофе. Юному сердцу, лишенному поддержки, этого было достаточно, чтобы привязаться. Как-то искренне и совершенно доверчиво. Юное сердце узнало, что такое симпатия, влюбленность, любовь и первые отношения. Любовь. Юнги, сидя на лавке, возвращается в реальность и усмехается. Это слово достойно насмешки. Первая любовь. Она всегда кажется самой сильной, навеки, идеальной. Подводит отсутствие опыта, не знаешь и не можешь знать до конца то, что тебе действительно нужно от отношений, партнера. Без опыта невозможно многие детали узнать. Это недоступно. Ты с закрытыми глазами и вытянутыми вперед руками пробуешь шагать наощупь. Юнги стал узнавать детали, которые продолжали отравлять и в данный момент тоже все еще его отравляли. Высокомерие альфы, его вечные попытки обвинить Юнги во всех грехах. Минхо достаточно быстро начал тыкать между делом в то, что омега «всего лишь фотограф, буквально никто в этой жизни». Юное сердце пусть и было лишено какой-то настойчивости и сил, чтобы себя защищать, но его терпению пришел конец. Опыт был получен. И Юнги гордился временами собой, что смог начать отстаивать себя. Юнги не знал, что любовь имеет намного больше граней, был знаком только с частью, которая не располагала к наслаждению этим чувством. Манипулирование, жесткий контроль, желание подчинить, давление своим нравом, попытки подстроить под себя. Все это лишь отталкивало, понятие «любовь» быстро окрашивалось соответствующими красками. Юнги печально улыбается. Он давно потерял вкус к жизни, работа сильно выматывает, подвешенное состояние с учебой добивает. Все накладывается, смешивается каким-то огромным снежным комом. Омеге бы вздохнуть полной грудью, но когда он пытается это сделать, то запоздало ощущает в руках новую сигарету. И так по кругу. Юнги тяжело вздыхает и отвечает на новый звонок. — Да. — Юнги, — тянут в привычной манере, эти фокусы давно не прокатывают, но альфа даже не пытается придумать новые. Не заморачивается. — Ну что, перебесился? Жду тебя у себя. — Закатай губу, — раздраженно в ответ, омега не следит больше за своим тоном. Ему тоже все это надоело. — Слушай, — Минхо быстро теряет терпение и даже не пытается это скрыть. — Хватит выпендриваться. Мы оба знаем, что ты всегда приходишь обратно. И сегодня тоже придёшь. Не трать наше время впустую. Почему ему всю жизнь все вокруг говорят, что делать и как жить? — Я не приду. Ни сегодня, ни завтра. Не звони мне больше, — юное сердце научилось отстаивать себя, с каждым днем все лучше получается. Но результата ощутимого пока не дает. И это раздражает и расстраивает. Юнги сбрасывает, поднимает глаза к небу. Он тяжело вздыхает. Ему нужно с кем-то поговорить, иначе он взорвется. И натворит глупостей. Юнги отправляет Чимину «simhage», предупреждает, что зайдет через двадцать минут. Омега не просит разрешения, он знает, что его всегда примут, будут искренне рады поддержать. Чимин, прерывая поцелуй с Джином, берет телефон в руки и читает сообщение. Там их кодовое слово, выражающее так много между строк. Что Юнги невыносимо тяжело, что он едва держится и что он абсолютно не знает, что делать. С лица омеги за секунды сходит все хорошее настроение и спокойствие. — Это Юнги. Тебе лучше уйти, ты знаешь, что он не любит в таком состоянии находиться с кем-то еще, кроме меня. Сокджин успевает мельком заметить сообщение. Чимин особо ничего и не скрывает. — Он часто тебе это пишет. Что это значит вообще? Чимин грустно улыбается. — Ничего хорошего. Сокджин закатывает глаза: — Снова ноет тебе? В его стиле. Уйду, когда он придет. Ровно через двадцать минут Юнги, как и обещал, громко хлопает входной дверью, а Чимин мысленно молится богам дать ему силы на этот вечер. Мин скептически смотрит на Джина и обращается к Чимину сначала с немым вопросом, поднимая высоко бровь, а потом с вопросом вслух: — Почему этот еще здесь? — Юнги знает, что Чимин его послание понял, поэтому выражает искреннее недовольство. У них с другом железное правило насчет этого слова. — У «этого», вообще-то, имя есть, — альфа складывает руки на груди и встаёт напротив Юнги, сверля его взглядом. Между ними возникает моментальное напряжение. — Всегда забываю не важную для меня информацию. — На большее ты и не способен. — Странно слышать такое от человека, который полное бревно в эмпатии. Юнги пропускает мимо ушей злобные вздохи и плюхается на диван рядом с поникшим Чимином. — Снова грызётесь. Делайте это хотя бы не в моем присутствии, — омега обращается к Джину, но смотрит на Юнги. — Имейте хоть немного уважения. — Имей уважение уважать мои чувства. Ты же все понимаешь, — негромко говорит поникший Юнги. — Или этот уже стал тебе важнее разбитого сердца друга, который едва не вздёрнется от своих проблем? Сокджин за спиной специально громко и презрительно фыркает: — У тебя только один выход всегда, нытик. В петлю. Нет ничего глупее, чем умирать из-за проблем. Может, ты просто слабак, раз у тебя не хватает сил их решить? — альфа не выдерживает и подходит ближе, смотря сверху вниз. — Заткнись. Слабого в зеркале увидишь. — Все, хватит, — Чимин вздыхает, берет Джина за локоть, который неохотно поддается, и выталкивает его в коридор, обращаясь к другу: — Я провожу его и вернусь. Юнги лишь фыркает. Но слова Сокджина его всегда задевают, как бы он ни рычал в ответ. Юнги очень сложно поверить в себя: в него практически с детства никто не верил. Он стойко выносил все тяготы жизни, но иногда любой может дать трещину внутри себя. И Юнги свою до сих пор не в силах заклеить.

***

Чимин открывает бутылку вина, разливает по бокалам жидкость, садится рядом с уставившимся в одну точку Юнги и протягивает ему бокал. Он не приветствует решать проблемы с помощью алкоголя, но знает, что Юнги это способно хоть как-то помочь, когда ему настолько плохо. Поэтому поддерживает. — Рассказывай. Что случилось? — Моя жизнь случилась, — таким уставшим и отчаянным голосом, в котором столько смирения и безысходности, что мгновениями становится слишком беспокойно. «Помоги мне, я не выдерживаю». — Снова Минхо? — Снова Минхо, — Юнги откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза, тяжело вздыхая. — Знаешь, иногда мне кажется, что всему дерьму в моей жизни не будет ни конца, ни края. Серьезно, Чимин. Я так устал видеть в зеркале отражение убитого парня, ты бы знал. — Я верю, — омега делает глоток вина и тоже расслабляется. — Если бы я мог что-то сделать для тебя. То, что бы действительно помогло... Чимину самому невыносимо, что он не способен повлиять на состояние друга полноценно. — Мне помогает уже то, что ты рядом. И пока ты выставляешь за дверь Джина после моего «simhage», то, поверь, я могу справиться со своими загонами. — Давай по порядку. Что Минхо от тебя нужно? — Как всегда. Чтобы я приехал. У нас с ним давно не было ничего, вот он и бесится. А я не нанимался его эго тешить. И так достаточно натерпелся... — Юнги проводит рукой по предплечью поверх толстовки и грустнеет. Он помнит на коже каждый шрам, оставленный собой же. — Расстанься с ним. Он неадекватный. Ты достоин лучшего, — слова, которые Чимин повторяет из раза в раз. Не то что бы в пустоту, просто напоминаниями об очевидном. Юнги это все знает, просто поддержать юное сердце никогда не будет лишним. Чимин знает, что Мин делает все для того, чтобы изменить ситуацию, но не устает показывать направление. — Думаешь? — Юнги поворачивается и смотрит потерянно. Разбито. Потухший взгляд говорит громче любых слов. — А я вот не знаю. Достоин ли я вообще чего-нибудь. Кажется... что вся моя жизнь — это сплошное выживание. Разве такая она должна быть? — обреченный тон. Снова фоном смирение, от которого больно. — У всех своя. Но, главное, что пока она есть, ты можешь ее изменить. Понимаешь? Когда ее нет, вот тогда уже все потеряно. Ты же справлялся и не с таким, значит, и это преодолеешь, — Чимин звучит тихо, в комнате полумрак, потому что при свете Юнги сложно говорить о своих переживаниях. — Я рядом, — он накрывает небольшой ладонью бледную кожу на руке Мина и улыбается уголком губ. — Я знаю, — Юнги делает глоток вина и грустно улыбается в ответ. Поддержка и слова друга всегда его трогают. — Я останусь на ночь, можно? — Я уже постелил. Чимин чокается с другом и поддерживающе хлопает его по плечу, стараясь разогнать атмосферу. — Но сначала посмотрим какой-нибудь фильм и потанцуем под наш любимый трек. Омега подключает колонку к телефону и включает «The Weeknd — Blinding lights». Берет Юнги за руки и смотрит тепло в глаза. В ответ усталая, но искренняя улыбка. Сегодняшний Юнги будет отдыхать. А завтрашний уже будет думать о том, как решать проблемы.

***

Утро пугает резкими звуками. Юнги сонно разлепляет глаза от настойчивого стука в дверь. Чимин испуганно подрывается на постели рядом и дезориентированно смотрит вокруг. Они вчера провели прекрасный вечер, отдыхали до ночи. Хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. — Что за нахер... — Юнги злобно скидывает с себя одеяло и в одной длинной футболке идёт к двери. Он знает, кто за ней. — Какого черта ты не отвечаешь на мои звонки? — рычит Минхо, беспардонно вламываясь в квартиру и набрасываясь с претензиями. — Я, вообще-то, из-за тебя ночь не спал. Сколько можно вести себя, как капризная девка? Манипуляции, желание подавить, подчинить, показать свой нрав. Омега ненавидит абсолютно каждое слово. — Притормози, — Юнги и так не любит каждое утро во всем его проявлении, по самому факту его существования, спал бы и спал, не просыпаясь. Во сне не чувствуется хотя бы боль. — Я сказал, чтобы ты проваливал из моей жизни. Что непонятного?! Внутреннее напряжение, едва отошедшее на второй план благодаря вчерашнему отдыху, моментально возвращается к груди и разливается по телу катастрофически быстро. — Это я тебе скажу, что тебе непонятно, — Минхо закрывает дверь и тычет пальцем в грудь напротив. — Ты явно не догоняешь. Я ждать тебя и терпеть твои выходки не намерен. Ещё раз такое выкинешь, и я... — Свалил отсюда, — в проеме появляется злой Чимин. Минхо его всегда пугал и пугает до жути, но за друга он будет заступаться до конца, даже если ему это будет стоить собственного морального равновесия. — Здесь моя квартира. — Чтобы к одиннадцати был дома, — цедит альфа, грозно смотря на Юнги. — И если я тебя там не найду, то, поверь, простым выговором не отделаешься. Минхо уходит, оставляя за собой шлейф презрения и негатива. Юнги едва держится на ногах после такой утренней эмоциональной встряски. Он молча проходит обратно к кровати и накрывается одеялом, сворачиваясь под ним в клубок. Как же он невыносимо вымотан. — И когда только все превратилось в это... — устало звучит оттуда. Страшно уставшим голосом. — Оставайся у меня, а? — Чимин обеспокоенно садится рядом на кровати и кладет руку поверх одеяла. — Он тебя не тронет. Чимин суетится мыслями, он всегда так чутко реагирует на подобные ситуации, всегда старается что-то придумать, чтобы помочь, но часто в голову просто ничего не приходит, потому что все варианты давно испробованы. Все, что может предложить омега — это оставить Юнги рядом с собой и защищать своим присутствием и домом. — Нет, — Мин встает с постели и идет одеваться. — Он меня тронет, если я не приду. Прости. Чимин надламывает брови, сожалея всеми эмоциями на лице. Юнги привык к водовороту моральной боли. Кажется, это его никогда не оставит.

***

В кафе снова много людей. Но сейчас это, наоборот, радует. Возможность отвлекаться во время работы, пожалуй, единственный плюс нахождения в этом кафе. Юнги работает быстро, буквально выматывая самого себя. К Минхо он не пошёл, об этом в его мыслях не было и речи. Он не отступит от своего: закончил отношения, значит, закончил. Упрямо и безапелляционно. Иначе ничего не изменится. А жизнь продолжается. Значит, пора начинать ее менять. — Мне самый сладенький кофе от самого сладенького бариста, пожалуйста. Юнги поднимает глаза на клиента и расплывается в широчайшей улыбке. — Тэхен! Боже, снова ты с этими шуточками, — Мин тут же начинает готовить заказ, моментально сияя. Тэхен — его лучший друг детства, Юнги извиняется мысленно перед Чимином за мысль, что Тэхен для него намного ближе. Но дружба с Чимином для него также важна, она теплая и доверительная, но по-своему. Ким был рядом, сколько Юнги себя помнит. Их история намного дольше. И Тэхен, кажется, знает омегу лучше него самого. — Выглядишь отдохнувшим. Как все прошло? — спрашивает Юнги. Тэхен облокачивается на стойку и мечтательно вздыхает. — Просто прекрасно. Как и обычно. На даче у Хосока находиться сплошное удовольствие, — он смотрит внимательно на Юнги, постепенно меняясь в лице. — А ты... Не особо выглядишь отдохнувшим. Совсем заработался. Кто отдыхать будет, балда? — Мне, наоборот, в кайф, — в ответ криво улыбаются. — Сейчас самое оно. — Так, понятно, — Тэхен забирает кофе и говорит уверенно: — Я буду за столиком около окна, подходи на перерыве, поболтаем. Я пока позанимаюсь там, — он подмигивает и отходит от стойки. Если бы Юнги мог так же ярко улыбаться, возможно, его проблемы бы разлетелись в пух и прах, потому что у Тэхена самая яркая и тёплая улыбка на этой планете. В перерыве Юнги делает себе и Тэхену кофе, садится за столик напротив омеги, протягивает горячий напиток и расслабляется. — Давай, я же вижу, что ты хочешь что-то рассказать. — Так заметно? — Тэхен светится. Просто сияет. Такое сложно не заметить. Он смущенно улыбается, перебирая пальцами стаканчик, а после смотрит на Юнги и выдерживает интригу молчанием. — Я могу и передумать, — игриво щурится в ответ Мин. — В общем... — снова пауза. — Хосок сделал мне предложение, — робко показывает колечко на пальце. — С ума сойти, — Юнги даже не сразу находит слов, впервые чувствует, как в груди теплеет за последнее время. — И ты пришёл ко мне кофе пить! Нужно резать торт и открывать шампанское! — Ну, — Тэхен краснеет, выглядит безумно трогательно. — Мы пока никому ещё не говорили. Ты первый, кому я раскрыл секрет. — Я так рад за тебя, — Юнги искренне тепло улыбается. — А как Хосок? — Он меня на руках носит. И не может оставить почти ни на секунду. Иногда я начинаю думать, что он точно на мне свихнулся, потому что смотрит только на меня. — Да ты влюблён не меньше. — А ты как? «Сломлен поперёк усталостью и болью, загнан в угол своими же мыслями и переживаниями, мне плохо, мне ужасно плохо». Пожалуй, его состояние может описать одно слово — «крушение». Всего внутреннего мира и собственной жизни. Юнги старается выдавить из себя правдоподобную улыбку. Он не умеет до конца открываться, показывать свою слабость. Он привык полагаться только на себя: — Нормально. Я нормально. Тэхен делает глоток кофе и думает, когда последний раз видел омегу улыбающимся по-настоящему. Не вспоминает такого момента даже за последние несколько месяцев. Это разрывает его сердце. — Хосок очень хороший. Я теперь спокоен за тебя, — Юнги накрывает ладонь друга, когда рядом раздаются шаги. — Кто это тут хороший? — альфа здоровается с Юнги, садится рядом с Тэхеном, берет руку омеги в свою и целует ее. — Ты, — Ким смущенно утыкается Хосоку в шею, прячась. — Ужас какие вы сладкие, — Юнги притворно морщится, а сам постепенно грустнеет, чувствует глубокую тоску внутри. С ним никто никогда так же бережно не обращался. — Ладно, голубки, я пойду работать. Оставляю Тэхена на тебя, — Юнги смотрит на альфу и спешит уйти. В груди засасывающая пустота.

***

Дома встречает тишина. Бета ложится рано, поэтому Юнги аккуратно закрывает дверь в квартиру и сразу идёт в ванную. Он смотрит в зеркало и понимает, что стресс съедает его изнутри. Он стрессует даже рядом с Чимином и Тэхеном. Пусть и улыбается, старается открыться. Пусть просит поддержки — внутри все равно зияет огромная дыра, поглощающая чернота. Он будто тонет и тонет, тщетно стараясь выплыть на поверхность. Водоворот, затягивающий его, лишь усмехается попыткам. Юнги сбрасывает входящий от Минхо, оседает на плитку и закрывает лицо руками. Он невероятно устал. Вселенски. Ему так плохо, он будто выливается за собственные края отчаянием, безысходностью и болью. Он так соскучился по теплу, по человеческому пониманию. Друзья стараются ему это дать, но Юнги не может пропустить эти чувства через себя, как бы ни пытался, потому концентрация вечного стресса и ненависти к себе запредельная и заполняет все нутро. Ничего не получается. Зарплаты едва хватает на оплату комнаты и личные расходы. Родители были правы: он не сможет нормально и достойно прожить эту жизнь. Минхо был прав. Юнги — никто. Он просто комок отчаяния, глупо хватающийся и все ещё пытающийся жить. Зачем?... Эмоции накрывают с головой. Юнги хватается за остро-режущий по привычке и рвано выдыхает. Останутся шрамы, зато физическая боль притупит эмоциональную. Он ненавидит себя за свою слабость. Но это дерьмо засасывает похуже, чем личные переживания. Потом хотя бы отпускает... Юнги не думает, когда заставляет кожу расходиться под давлением предмета в руках, в голове пустота, в ушах стук сердца. И привычное успокоение на короткое время. Отвратительно. Юнги сразу же обеззараживает раны и наклеивает пластыри. Раны неглубокие, у него нет желания покидать этот мир, хотя Юнги бы соврал, если бы сказал, что не думал об этом. Ему просто нужно заглушить стресс и выплеснуть эмоции. Все. Он доползает до кровати и отключается без сил. Сил действительно больше почти не остаётся. Он глупый. Он никчемный. Он — никто. И пусть жизнь продолжается и все можно ещё изменить. Для Юнги она практически на грани.

***

На прогулку с Тэхеном Юнги берет мотоцикл отца: единственный подарок до ссоры, который остался на память. Его не забрали, кинув в догонку словами «Хотя бы продашь и не умрешь от голода, когда поймёшь, что мы были правы». Юнги не спорил. Забрал себе. Для него это отличное и удобное средство передвижения. Он паркуется около подъезда с Тэхеном, заходит к нему домой и вдыхает приятный аромат пионов. — Твои цветы всегда потрясающие. Ты обещал меня научить собирать букеты. — Хочешь, сегодня этим и займёмся? — Тэхену только в радость то, что Мин ценит его работу флористом и поддерживает его интерес. — Я сделаю нам кофе, и начнём. Юнги нравится что-то делать своими руками. Особенно то, чем потом можно будет любоваться. Поэтому и выбрал фотографию однажды: ему нравится запечатлевать эмоции во что-то физически ощутимое. Он всегда зачарованно смотрел на то, как ловко Тэхен своими длинными пальцами складывал цветок к цветку, перематывал лентой и оборачивал все цветной бумагой. Получается не сразу, но Юнги терпелив, когда дело касается того, что ему действительно нравится. Оказывается, держать пальцами несколько стеблей плотно друг к другу достаточно сложно: руки устают, требуется концентрация и немалые усилия. Только не для Тэхена — ему это занятие даётся легко, так выглядит со стороны. Он действительно мастер своего дела, а ещё крутой учитель: терпеливо показывает, как правильно, помогает даже больше, чем это нужно. Юнги отвлекается от мыслей, от свежих ноющих ран на предплечье. Мин всегда носит толстовки или кофты с длинными рукавами, чтобы не было видно его шрамов. Расспросы ему ни к чему. Так комфортнее. Привычнее. Юнги ставит готовый букет и понимает, что его едва это радует. Нет, букет вышел превосходным для первого раза, но положительных эмоций внутри нет. Ничего практически нет. Привычная звенящая пустота. Юнги криво улыбается: — Здорово вышло. — Ты хорошо постарался. Хочешь забрать его с собой? — Нет, я... Не хочу. Пусть останется у тебя. Если букет появится у Юнги дома, то, кажется, завянет от той мрачной атмосферы, что парит в воздухе квартиры. Тэхен заваривает ароматный чай и разрезает торт. После первых съеденных кусков Юнги чувствует, что от нервов его тошнит. Он скрывается в ванной и долго оттуда не выходит, приводя себя в порядок. Сколько еще это будет длиться? Это все просто какая-то насмешка со стороны судьбы. Этому нет ни конца, ни края. Это преследует, с каждым разом ухудшая положение, ухудшая и без того шаткое состояние. Настолько шаткое, что ноги не держат от слова совсем. Юнги выходит из ванной, виновато улыбаясь, садится за стол и не успевает притронуться к чаю. Телефон звонит в воцарившейся тишине. Юнги гневно сбрасывает звонок, все эмоции на его лице. — Все нормально? — Тэхен не на шутку взволнован. — Нет. Не все нормально. Все совсем не нормально, — Юнги еле держится, чтобы не сорваться, но сегодня он достиг своего предела. — Как же это все... Меня... Заебало... — он выдыхает каждое слово отчаянным шёпотом. Телефон звонит снова. — Ты оставишь меня, блять, в покое или нет?! — Юнги орет в трубку, слёзы подступают к горлу. — Не смей так со мной разговаривать. Долго будешь себя так вести? — Я не понимаю, какого черта ты не знаешь слова «нет». Оставь меня в покое, ради всего того хорошего, что было между нами. — Из-за твоих выходок это хорошее уже и не вспомнить. Может, создадим уже новое? — Я последний раз повторяю. Исчезни. Тебе лечиться надо. Оставь меня, — с такой искренней злостью и отчаянием, что на мгновения становится очень тревожно. — Твои выкидоны у меня уже... Юнги отключается. Хватается руками за волосы, скулит и оседает на пол. Тэхен подбегает к омеге и берет его за плечи: — Эй, посмотри на меня. Ты что, Юнги, — беспокойство передается моментально воздушно-капельным. — Я тут, все хорошо, не надо так убиваться. Все решаемо. — Скажи это гребаному Минхо, скажи это моим родителям, скажи это моей жизни, господи, проори это в небо, может, оно тебя услышит, — Юнги подскакивает с места, берет телефон и идёт к выходу. — Я ухожу. Мне нужно отдохнуть. Он не выдержит, ему срочно нужно остаться наедине с собой. — Куда ты в таком состоянии собрался? — Это не обсуждается. — Позволь я тебя провожу хотя бы, — Тэхен быстро накидывает ветровку, продолжая искренне волноваться за омегу. — Юнги, черт тебя дери, ну кто так делает. — Я так делаю, — Мин выходит на лестничную площадку, нажимая кнопку лифта. Спускаются в тишине, в повисшей тревожности в воздухе. Юнги еле держится. У него сейчас только одна мысль «облегчить своё состояние». Мин быстро выходит во двор, заводит мотоцикл. — Давай ты поедешь на автобусе. Тэхен не оставляет попыток что-то сделать и как-то повлиять на ситуацию. Он напуган и растерян настойчивостью друга, которая выглядит так, что не потерпит никакого вмешательства. Звонок телефона не даёт надеть защитный шлем. Юнги снова сбрасывает. — Слезай, — Тэхен хмурится и буквально стаскивает омегу с мотоцикла. — Я переживаю за тебя. — Хватит!... — голос Юнги звучит отчаянно, надрывается. — Хватит. Оставь меня в покое. Все, оставьте меня в покое… Тэхен не знает, что ещё сделать. Но отпускать друга в таком состоянии абсолютно не хочет. Снова звонок. Юнги решает, что разнесёт Минхо в последний раз в своей жизни и сменит номер телефона. В трубке звучит оглушающе информация, от которой ноги перестают держать. — Твой отец умер. Может, ты все же вернёшься домой, истеричка? Что... — В... в смысле... — В карамысле. Ты с родителями не контактируешь уже столько времени, что твой папа звонит мне. Значит, вот так заканчиваются силы? Вот так внутри что-то хрупкое, что держало тебя, окончательно обрывается? Как может закончится то, чего давно уже нет? Юнги так казалось. Но теперь он четко осознает, что какие-то силы еще были, потому что прямо сейчас он опустошен до предела и чувствует всем собой, как остатки утекают. И разница чувствуется остро. — Это ложь... — Юнги хрипит, уже не сдерживая слёз. Эта насмешка должна иметь конец. — Жду тебя дома, — грубо бросают в ответ и отключаются. Омега медленно опускает руку с телефоном, переводя мёртвый взгляд на Тэхена. — Что? Что случилось? Да скажи ты хоть что-нибудь! Тэхен паникует все больше. Это чувство бессилия перед ситуацией и сложившимися обстоятельствами его просто добивает. — Я... — так растерянно и потерянно. Юнги не поедет к Минхо. Ему туда нельзя. Это прошлое. Все в прошлом. Его отец умер. Тот, кто никогда не поддерживал, тот, кто не принял его, кто не понял в нужное Юнги время, тот, кто отвернулся — умер. Почему тогда омеге под грудиной так сильно жмет, почему так невыносимо болит? Если бы он приехал как-нибудь, они смогли бы поговорить без ненависти друг к другу? Отец любил его хоть когда-нибудь? Вряд ли. Но, наверное, все родители любят по-своему и оберегают тоже по-своему. Их не выбирают. Юнги чувствует, как возможности и собственная жизнь ускользают сквозь пальцы. Что в жизни менять, когда она лишена смысла? Когда из неё уходит любовь, сменяясь на взаимную неприязнь, когда все постепенно оставляют его одного? Потерянного максимально среди серых будней и тонны беспросветной боли. В больной тишине собственного внутреннего крика, от которого закладывает уши. Юнги садится на мотоцикл и срывается в ночь. Тэхен со шлемом в руках остаётся шокированно стоять под светом фонаря.

***

Высокая скорость чувствуется лицом и всем телом. Все звуки вокруг и картинки сливаются воедино. На трассе почти нет машин, Юнги выжимает из железного монстра сто двадцать, подсознательно пытаясь убежать от реальности. Быстрее, как можно быстрее. Она дышит в затылок, не отстает, и Юнги перекрывает страхом этой погони и безысходным отчаянием. Глаза застилает слезами. Их сносит порывом ветра, а внутри Юнги сносит эмоциями. Болью. Ему так плохо, что трещина, некогда бывшая не такой большой, сейчас разрывается с катастрофической скоростью. Внутренний голос и сознание спорят очень громко, чтобы перекричать ту скорость, с которой омега несется. Прости, отец, что не оправдал твоих ожиданий. «Пусть это и моя жизнь, и решать мне, как ее проживать. Я прошу прощения, мне от этого больно». Прости, Минхо, что я действительно — никто. «Пусть я и личность, со своей силой и историей по жизни. Я не обязан просить у тебя прощения». Простите, Тэхен и Чимин, что оказался плохим другом и не мог поддержать вас в ответ. «Пусть у меня и не было ресурсов, что полностью объясняет мои поступки. Вы начнете ругаться за мои извинения. Но все равно простите. Вам наверняка иногда тоже было не лучше, чем мне». Прости меня, Я, что не смог выстоять. «Я тебя не люблю, я тебя презираю. И прощения просить у тебя не собираюсь. Между нами стена, и я никогда ее не уберу». Слёзы застилают глаза окончательно, Юнги рвано дышит. По встречной полосе мелькает фура. Запоздало свистят тормоза, последней мыслью мелькает отрицание. «Нет, нет… Постой, подожди». Тихие слова просящего юного сердца, обращенные к жизни. Она же ещё продолжается, значит, все можно изменить. Можно попытаться, можно постараться, можно отчаянно попробовать найти компромисс, договориться, встать на одну сторону с судьбой. Но мысли обрывает и оглушает темнота. Привычная, холодная. Безмолвная.