Чумная весна

      Сначала Люмин почувствовала, как щекотно трава соприкасается с голой кожей плеч и лопаток, и как неудобно лежать на жестких корнях дерева, пахнущих смолой и впивающихся своей сухой корой в затылок. Затем пришла боль.       Горестная, но благотворная.       Безумно щипало и тянуло ладони, словно оголенные нервы без кожи, и еще мучительнее болело лицо в области глаз. С каждым движением век и трепетом обожженных ресниц острые иглы впивались в глазное яблоко, и дальше давление поднялось, чуть ли не разрывая сосудистую стенку.       Люмин поморщилась, но и это сказалось волной боли по коже и…       …волной радости.       Боль — чувство, чувствуешь — значит живешь.       Радость ласково обволакивала, захлестывая изнутри и едва не переливаясь через край.       Спокойно. Главное — она жива. Последствия и истоки не важны.       Треск изредка раздавался в ушах и успокаивал. Упоительная тишина.       Люмин напряглась и приняла сидячее положение, прилегающая ткань сапог натянулась, немного спустилась с колен, руки от резкого соприкосновения с травой обожгло, но позвоночник точно был в целости. Она судорожно вздохнула, стянула с лица непонятную рваную ткань и открыла глаза.       Смазанные яркие мазки и огненные брызги. Рыжие всполохи. Слепящий свет. Белесая пелена.       Взгляд расфокусирован. Люмин пыталась проморгаться, но от этого острой болью ударило в затылок. Она так ничего и не разглядела: лишь смешение скандально оранжевого и темно-янтарного в мозаичной последовательности.       Картинки сумасшедшего художника — хаос цветов и света.       — Лучше закрой глаза, раны еще не зажили.       Люмин дернулась, снова открыла веки и с пронзающей болью вглядывалась в каждый силуэт, напоминающий живое создание. Треск усилился, и ее обдало жаром, в глазах опять взвились люминесцентные сигнальные пятна, но потом утихли, и по близости удалось увидеть фигурную недвижимую тень.       Людскую.       Или идеально мимикрирующую под человека.       — Глупый смертный, — в его голосе проскочило холодное равнодушие, — хочешь без зрения остаться?       — Кто ты? — Она добавила уверенности и жесткости, но это лишь блажь.       Вся она неправильная, фальшивая. Аномальная зона в одном созвездии. И от этих мыслей губы тянулись в беспомощной кривой линии.       На ладонях и пальцах ощущалась прилипшая легкая ткань, обмотанная в несколько туров. Перевязка. Значит, убивать ее не собираются, пока что. Люмин закрыла глаза и легла спиной на то самое дерево.       — Адепт Сяо.       В мозгу щелкнуло. Не может быть.       — Хранитель Облаков или Владыка Лун?       Неужели ей наконец удастся…       — Нет, — возразил Сяо, переводя взгляд с бушующего облизывающего палки пламя костра на путешественницу.       Что ж, тогда понятно, что этому человеку понадобилось в туманном Заоблачном пределе. Очередная жертва собственных желаний и краткосрочного разума, захотевшая постигнуть вкус и запах вечности. Свойственная людям глупость, впрочем, не каждый войдет на священную землю, и еще меньше пройдут половину Каменного леса. Сильная, но глупая личность.       — М-м, — она поникла, после наигранно и озлобленно подняла уголок рта, обнажая белые резцы. — Тогда охотник на демонов из долины Гуйли. Получается, слухи не лгут.       Сяо пропустил все ей сказанное и коротко ответил:       — Да.       Блики огня отражались на лице человека красными тенями, углубляя ее опечаленный вид. Сяо не требовалось смотреть в зеркало души, чтоб понять это. Короткие волосы горели, словно хотели быть похожими на Индариас, и это заставляло вспоминать давно прошедшие времена. Это навевало тоску и, что Сяо признавать не хотел, неизбежную сердечную боль. Когда еще Моракс вытянул его из непробудного кошмара, когда Яксы казались лучистыми и полными жизни и долга, когда еще не было войны и никто не сошел с ума.       Негативные чувства зашевелились под кожей, съедая изнутри клетки, как огонь съедал хлопковую ткань, оставляя прожженные дыры и края в саже на мондштадтовском костюме путешественницы.       Сейчас их легко успокоить. Сейчас просто не думать.       — Спасибо, адепт Сяо, — она неожиданное прервала молчание, ощупывая пальцами края платья. — Ты даже не представляешь, как я благодарна.       Ее голос плохо скрывал — видимо, она даже не пыталась — поднявшийся из ниоткуда страх и шок, что холодным льдом присосался к слизистым стенкам горла и живота.       — Надо сменить повязку, — ровно произнес Сяо, вставая с места и подходя к человеку. Он не показывал, но благодарность была самой приятной отдушиной, миндальным бальзамом на душу, потому в приподнятых чувствах спросил. — Как звать тебя?       — Люмин.       Мелодичное имя. Похожее на цветок.       Ее руки на ощупь мертвенные, будто еще не успевший остыть теплый труп. Он снимал полоски ткани на автомате, машинально, не обращая внимания на чужую боль от сдергивания прилипшей, присохшей ткани с чувствительных мест без покрова. Розовые и желтые крайоловые подтеки, лопнувшие волдыри, слезшая вокруг ногтей кожа — некрасивый болезненный вид. Надо бы промыть, да нечем. Оставалось лишь наложить новую повязку.       Люмин кусала губы и едва заметно подгибала ноги. Называть это болью просто не поднимался язык. Она все так же не открывала глаз и улавливала избыточные бесполезные детали остальными анализаторами. На руках у адепта перчатки, покрывающие всю поверхность кистей. Касания минимальные, незначительные, но движения, когда он тянет на себя запястья в светлых наручах или переворачивает руку ладонью вверх, резкие, как механические.       И равнодушие у него механическое.       Есть ли у адепта сердце, или оно очень давно уснуло, не выдержав людских чувств?       — Глаза тоже.       Люмин согласно кивнула и, оторвавшись от дерева, осторожно выпрямилась, чтоб случайно не коснуться его. Сяо двумя пальцами за подбородок поднял ей голову, смахнул с лица упавшие пряди и приложил полоску ткани к затылку. Его пальцы в волосах терялись, нехотя касаясь пшеничных нитей, выцветших и спутанных меж собой. Перчатки чуть холодили кожу, и мельком можно было учуять запах костра, смолы и чего-то незнакомого. Но там, где касания задерживались, сливались с кожей дольше, чем на секунду, возникало ощущение липкости, удушья, пробуждающегося холодного чувства загнанности.       Аки в бездне.       Так тьма ласкалась, лилась по шее, обволакивала, душила, обжигала. Так она создавала боль и…       Жизнь.       Ощущение знакомое очень, родственное, сестринское, настолько, что аж страшно. И вот оно пропало, как растаяло Солнце, уходящее за горизонт Тейвата.       Треск костра успокаивал. Это кажется. Это иллюзия воспаленного ужасом разума. Тьма была елейно ласкова, а он резок и по-человечески груб, закрыт и отстранен. Непреклонные различия.       Спокойно. Помощь надо принимать, надо уметь быть благодарной, и вернется тебе.       У адепта своя работа, а он нянчится с ней, тратит свое время, пытаясь помочь простой смертной, да и если даже не простой — песчинке в море вечности.       — Спасибо еще раз, — повторила Люмин, когда тот закончил с повязкой.       Сяо положил ей в руку пару фруктов, вероятно, закатники, и, прежде чем уйти в туманную тишь, сказал напоследок:       — Если что-то понадобится, если нужна будет помощь, назови мое имя, и я приду в любое время, где бы ни был.

***

      Древко естественно скользило в ладони. Трава под гибкой подошвой мялась с характерным шорохом. На груди ожерелье с кинжалом парило в невесомости при каждом отточенном летящем шаге, и в такт яшмовые украшения на поясе позвякивали, успокаивая внутренних демонов. Ветер щекотал лицо и раскидывал чернильные пряди назад.       Сяо обогнул каменную стену, нашел глазами удачный выступ и взобрался на возвышенность: пальцы цеплялись за неровности, мышцы напрягались, как тугие струны лучшей цветочной цитры, тело безошибочно тянулось в близости от скального полотна, а от горной породы тянуло пылью и сухими колокольчиками. Подходит долине Тяньцю.       Он чувствует кипящую смолу под кожей, что притягивается ко злу внешнему — останкам Архонтов.       Горячо и близко. Совсем рядом.       Острое зрение уловило клубящиеся пурпурные тени у зеленых деревьев. Безобразные, перетекающие из бесформенных туч в размытые образы чудовищных существ, расплывающиеся в воздушной толще и всасывающиеся в себя до тонкой нитки, ассиметричные демонические тени размножались и материализовались во что-то более твердое и осмысленное с каждым его шагом. Коршун лежал в руках как родной, Сяо вращал нефритовый стержень меж пальцев, выворачивал за спину, перекладывая в другую руку, и вес оружия наполнял решимостью. Дыхание прервалось, когда Сяо напряг сухожилия голеней, согнул колени и взмыл ввысь, в полете надевая неизменную маску Яксы.       Вечное у его ног.       То, что имеет смысл.       И он отдается этому в стремительном падении.       Тьма сегодня была весьма игрива и взбудоражена, но аккуратна. Сяо выгибался перед ней и двигался в смертельном танце, каждое движение отточено тысячелетием, и тьма восторженно гоготала на каждый его выпад. Вокруг витал запах трав и влажной земли и медленно через трещинки впитывался в одежды и кожу. Сяо прошел почти несколько километров, и каждая тварь на его пути расщеплялась после нескольких точных ударов.       Вечность закончилась с восходом горящего диска, заливающего небо лососевым и амарантовым цветом и переходом в пастельно-персиковый. Она отражалась в зеленой листве и на скалистых стенах теплым маревом и сжигала остатки шипящей скверны.       Сяо обернулся и тихо побрел назад, оставляя за собой вспаханное поле, утопающее в красках рассвета.       В голове было так же пусто, как и на склоне, и наконец начинали появляться мысли, помимо долга Яксы и защиты Ли Юэ. Возможно, Люмин еще жива, раз за всю ночь Сяо не услышал в ворохе мольб ее голос. Надо как можно быстрее сдать ее смертным лекарям, иначе одна посреди Яшмового леса без зрения она недолго протянет, а у адепта нет возможности сидеть подле нее всю ночь.       По пути он сорвал пару закатников.       — Сяо? — Люмин напряглась, настойчиво направляя в неизвестность горящую палку.       — Да.       — … — тяжело выдохнула, откидывая палку в потухающий костер. — Испугал прям.       Сяо усмехнулся на ее ребячество, оставил копье у дерева и, подойдя к Люмин, вложил ей в руку фрукты. Она благодарно кивнула, принимаясь за скудный завтрак. Жареное мясо голубя и то бы питательнее было, но выбирать не приходилось.       — Здесь лучше не оставаться. Ешь, и отправимся в путь.       — Куда пойдем? — кротко уточнила, да только мышцы шеи напряглись в негодующем жесте.       — Я доведу тебя до гостиницы Ваншу, в долине Зимородка сделаем привал и…       — Не стоит, адепт Сяо, — она взяла второй фрукт в руки, не решаясь откусить. — Я благодарна за спасение, но дальше я справлюсь сама. Мне надо вернуться в лес Хуангуан и встретиться с Хранителем Облаков.       Сяо глянул на нее недобро, почти презренно, утверждаясь в глупой упертости людей. Впрочем, это совсем не его забота. Он быстро вернул себе хладнокровие и с тенью иронии в голосе объяснил:       — Они не устраивают приемы, Люмин, уже очень давно. И не встречают смертных.       — Почему? — совершенно по-детски спросила она.       Сяо вздохнул. Смертная оказалась проблемнее, чем выглядело изначально.       — Каждый нашел свое призвание и свой статус, и они продолжают выполнять свою роль и негласно слушать людей. — Она опять заставляет вспоминать эти горькие моменты. — Они служат многим сердцам, но не одному.       — Вот как, — расстроенно протянула она, надкусывая спелый бок закатника. Что ж, может, это правда бессмысленная затея, и есть другой выход. — Ваншу так Ваншу.       После съеденного фрукта боль ослабла, оставшись мыльным пузырем на задворках сознания. Она держала легкую маску грусти и позитива, сдерживая стервозный оскал и яростный крик. Черт!       Чертчертчертчерт!       Она не сможет, ей никто не поможет. Только смириться с этими зацикленными людьми, чужими богами, бессмертными созданиями, грязью утопического мира и теплом совсем незнакомого солнца. Сердце бешено колотится, гоняя кровь по артериям в шее, ударяя в уши, виски и мозг.

выхода нет

      Все сначала. От адепта исходило тонкое раздражение, и это почти ломало самоконтроль. Сначала. Дойдут до Ваншу и разойдутся, как в море корабли, и она снова займется собой. Просто расслабься на время. Люмин встала с примятой травы, потянулась, осторожно проверяя тело на целостность костей, и сказала:       — Выдвигаемся?       — Да, я возьму тебя на руки.       Сяо кивнул самому себе, подошел к Люмин, подхватывая ее одной рукой под колени, и притянул к себе. В другую руку взял Коршун. Ее забинтованные кисти оказались на его плечах и спине, ненавязчиво задевая пальцами кожу и перебирая бусинки ожерелья.       — Остановишься у пресного водоема?       — Да.       — И у дерева с закатниками.       — Хорошо.       Люмин все еще не видела лица Адепта, его прожженых тысячелетием глаз, пугающе стальной осанки и сведенных в нервно-равнодушном знаке бровей, но чувствовала сильные цепкие руки на бедрах и запах обжигающей смолы.