Чумная весна

      Золото в ее глазах переливалось опожаренным песком Сумеру. Яркий жгучий цвет по окантовке зрачка усиливал блеск. Она смотрела открыто и насквозь, словно охватывая мир теплом солнечного оттенка. На самом деле в глазах у нее осел пепел с запахом горького ци-син.       Золото в ее глазах плавное, как плеск речных волн в россыпи восходящего рассвета с сотней вылетающих острых иголок. Колет в моменте. До души достает умело.       «Как ты можешь защищать Ли Юэ?»       Чувственное в глазах, пережитое. Люмин точно знала, о чем говорит, ни на секунду не сомневалась, что спрашивать. В глазах у нее лютый холод, крио лед и манерная елейность, ядом плескавшаяся, прикрывавшая злобу. Такое до собственнического скрежета жестокое золото.       «Да хоть трижды меня спасай, я не верю ни единому твоему слову, адепт!»       Беззащитное до голой кожи.       Сяо знает и чувствует.       Сяо такой же.       Он хмурился больше от тогдашних слов, нежели от колкой боли вдоль ребер и грудины. Он на взводе сомкнул челюсти. Иногда людей слушать невыносимо. Скверна стала активней, носясь по венам, обволакивая мысли, и Сяо чувствовал ее трепет и нервное ожидание. Каждое слово ее било наотмашь, а тьма еще сильнее возбуждала, хотела осуществить задуманное. Он почти сходил с ума, хватаясь за яшмовые украшения на поясе и сгибаясь у стены во внезапном порыве. Липкий осадок остался под так и не стянутыми перчатками.       Люмин смотрела на него заискивающе и язвительно, а ему казалось, что золото купается в искрах.       — Сходим на озеро Лухуа? Оно же тут рядом. — Она крутила в руках сорванный с дерева листочек и опять смотрела несерьезно, до наклона головы и сжатых колен притворяясь святыней.       — Мы ведь никогда не доберемся до гостиницы Ваншу? Несносная женщина…       — Прости, Сяо.       Она улыбнулась, склоняя голову в лукавом прищуре.       — Сяо… — позвала, останавливаясь и распахивая ресницы, как будто это позволяло ей лучше видеть, вмиг становясь омертвелой и напряженной, — прости. Я не должна была, у меня не было никаких оснований так говорить.       — Люмин, — подошел, убрав прядь с лица, — все в порядке.       А Люмин понимала, что она — сука, залезшая не в свое дело, более того — в чужую искусно спрятанную шкуру. Схватилась за рукоять кинжала в его сердце и начала кромсать плоть, пытаясь достать запрятанное. Дрянь же эгоистичная, пошевелившаяся ради собственных костей, крови и неестественно больших глаз.       — Пойдем, солнце скоро сядет.       Люмин кивнула, посмотрела на солнце открыто и направилась за Сяо, бросая листок навстречу ветру. Она брела медленно, будто нехотя, почти лениво, дыхание у нее было глубокое и спокойное, что только со штилем сравнится. Сяо понимал, что в Тейвате, как и у него в голове, таких тихих мест не было. И эта тишина обволакивала его мягкими ладонями лжи. Люмин точно что-то скрывала. Он чувствовал это в ее напряженной закрытой позе, пока та спала. В каждом смешке и каждой колкости видел скрытые причины, в ее слабости и страхе, что так резко вылезли во время ссоры. В тонком полупрозрачном, словно растворяющимся в воздухе, голосе. В том, как она сейчас, идя позади, изучала его спину, обтянутую белой майкой, открытые плечи и ворох чернильных волос: осторожно, цепко, прибивая золотые гвозди в плоть, аки на распятии. И что-то прикидывалось во взгляде, имитировало движение, да только Сяо чувствовал: мертвое среди живых затесалось в зрачках. И Люмин вся была такой: неправильной, почти пустой, умирающей. Сяо в это не лез, даже несмотря на ее жестокие неприятные изречения, потому что сам не хотел, чтоб его душу ворошили.       Он собирался ей помочь вскарабкаться на выступ, но Люмин, не думая, прошла мимо и зацепилась тонкими пальцами за неровный рельеф скалы. Открытые лопатки выпирали, мышцы под кожей перекатывались с каждым ее движением, под свободной юбкой виделся край кружевной белой ткани, обтягивающей бедра. Когда они оказались, на зеленом травяном ковре, Люмин спешно отряхнула юбку больше по привычке и спросила:       — Почему ты нес оружие в первую нашу встречу?       Ее взгляд пересекся с его.       — Чувствовал опасность, — ответил Сяо и пошел дальше, отворачиваясь от Люмин. — Сейчас довольно спокойно.       Она опять смотрела выжидающе и насквозь.       — Чувствуешь? Как же?       — Интуитивно, иногда это просто навязчивые мысли.       Сяо обогнул дерево, находя тропинку в высокой траве: самый короткий путь.       — Помнишь, тебе снился кошмар?       Помнит. Наизусть запоминал каждый. Трепетно выводил моменты в памяти, когда тьма была так глубока в сознании и так далека от реальности. И голос ее помнит, успокаивающий и летящий, что проникал в клеточки тела, принося упоительную тишину. Сяо любил такую музыку: спокойную, почти шепчущую о чем-то эфемерном и невесом, — но в столице Ли Юэ она была редко. Жители организовывали фестивали и небольшие вечера, на которых несомненно выступала взбалмошная Ху Тао, а уж она спокойствия не знает. Потому Сяо часто бродил по деревням и окраинам Ли Юэ, иногда заслушиваясь грустными балладами чужих матерей и жен.       — Ты почти не спишь, почему? Тогда единственный раз уснул за все время нашего пути, — Люмин приняла его молчание за согласие и задала вопрос.       — Кармический долг, Люмин, — с усталостью произнес он. — Чем ближе ты к скверне, тем глубже и прочнее она в тебя въедается, и это не проходит мимо. С каждым годом ее копится больше, выталкивая, все хорошее, что в тебе есть. Мне не нужен сон, но иногда усталость после битвы и скопленные тени берут свое. — Он мельком бросил взгляд на небо, что было такое же ярко-голубое, как и сущность Бонанас, пропитанная гидро-элементом, потом посмотрел на идущую под боком, почти касающуюся его плеча, Люмин и вспомнил ее пылающие в огне костра волосы, схожие с волосами Индариас. — Я знал тех, кто сошел с ума, сгорая до пепла, и тех, кто, обезумев, сражался насмерть с ближайшим товарищем. Это не шутки, Люмин.       У Люмин сжало горло, когда она поняла, насколько угрожающе серьезным и неприступным он может быть. Это было явно то, что он рассказывать не хотел. Самое личное и самое болезненное. Люмин понимала, каково сходить с ума с каждым приходом тьмы.       — Сколько… тебе лет? — отрывистым полушепотом спросила она, и это понимание проскочило в ее интонации, в напуганном взгляде, в том, как она дернулась, задерживая дыхание, на мгновение уходя в себя.       — Больше двух тысяч. — Люмин не могла это соизмерить хотя бы приблизительно. — Скверна заразна, потому тебе стоит опасаться и скорее уже оставить меня.       — Сяо, со мной ничего не будет, — с полной уверенностью выдохнула она.       Адепт пришпорил ее взглядом к земле, цепко схватил ее за предплечье, и она снова почувствовала обтекающую нежную липкость в касании.       — Не спорь, Люмин. Ты умрешь, потому что тело смертных не выдерживает адептальной энергии. Не будь ребенком и не становись смертницей.       Он впервые повышал голос, отчего Люмин сжала губы, а потом расплылась в кроткой улыбке.       Конечно, он не знал, что обычной смертной она не была. Да и навряд ли смертной вообще.       В мыслях проскочило понимание, что она — та из немногих, кто на самом деле мог бы завязать с ним дружеские отношения, мог бы помочь и позаботиться о нем, не нанося вреда себе.       Недовольно склонив голову и закатив глаза, Сяо отпустил ее руку и пошел дальше, спеша и не оглядываясь, а Люмин поняла: не был он никаким врагом, не строил против нее козней, пытаясь заманить в бездну, даже не скрывал ужасную тайну. Он был преданным, бескорыстным и таким же сломленным и нуждающимся в чужой поддержке человеком.

***

      — Легенды гласят, что чувство глубокой чистой любви питало этот древний сад. Так сформировалось озеро Лухуа, которое мы знаем сегодня, — прочитала Люмин с таблички. — Часто жители Ли Юэ рассказывали легенды. Я особо не вслушивалась, но оно исполнено слезами от трагичной потери дорогого. Ты помнишь то время, Сяо?       Он кивнул и перевел тему:       — Надолго мы здесь? Я полагал заночевать в долине Гуйли.       — Я быстро, просто искупаюсь, водичка теплая. И вправду на слезы похоже, — ответила она, опустив пальцы в чистую бирюзовую гладь озера.       — Это озеро почти что священно, — Сяо скептично поднял бровь, но Люмин уже стягивала высокие сапоги с щиколоток.       — Расскажешь, чем оно так свято, а я послушаю, — она улыбнулась, елейно щурясь и расстегивая черную ленту воротника платья, а затем и боковые застежки. Сяо хмуро отвернулся от нее.       — Здесь много торговцев и путешественников проходят.       Легкий плеск воды ударил по слуху, и Сяо услышал блаженный вздох Люмин. Впрочем, запретов никто не ставил. Да и смысл запрещать, что вовсе не из корысти и вреда сделано.       — Пусть смотрят: не сахарная — не растаю.       Люмин не заботило.       Небо перед глазами покрывалось пунцовыми пятнами от приближающегося заката, и эта картина мельком отражалась в самом озере бледно-розовыми разводами. Если они не дойдут до Гуйли к темени, Сяо опять будет ворчать на нее.       Люмин хотела смыть с себя ощущение скопившихся грязи, пыли и пота. Хотела вымыть волосы с мылом, надраить тело жесткой мочалкой из шерсти вьючного яка и оттаять в теплой озерной воде. Если оно свято, пусть поможет освободиться от мыслей и от бездны. Пусть услышит и защитит.       Но озеро молчало. В плеске и течении не различить божественного шепота, в мерцающей глади не увидать знака, на солено-песчаном дне не найти убежище.       Один на один со своими чувствами.       Сяо слышал не по-человечески, как смертные не могут. Тихое дыхание Люмин, как вода, обтекая ее тело, скатывалась по сливочной гладкой коже крупными каплями, ударяясь об озерную гладь, как прибрежный песок шуршал под ее ступнями с каждым осторожным шагом. Он чувствовал колебания воздуха и пушистый, не такой цепкий острый взгляд золотых глаз. Тепло ее тела щекотливо проникало вглубь клеток.       — Я все еще не знаю, кто ты, — она говорила тихо и по-особенному серьезно, без наигранности и маскарада.       Она подошла на такое расстояние, что никто третий между ними уже встать не мог. Ветер облизывал влажную кожу, приятно холодил, без давнего, еще знакомого озноба.       — Два десятка веков жизни, да? Война Архонтов, гибель товарищей, поглощающая разум скверна. Это ведь не весь список. Сколько еще ты мог пережить, за что я тебя так своевольно осудила? Я…       Люмин выдыхала слова горячим шепотом в шейные позвонки, скрытые под ворохом его волос.       — …не могла представить, что адепт может быть куда ближе к людям, чем к божеству, — глубокий бодрящий вдох, — что ты можешь являться обычным человеком. В этом моя ошибка.       Сяо напрягся, когда ее руки проходят вдоль лопаток, по бокам и складываются на груди в замок, на ее пальцах остались соленые капли и белесые разводы. Голыми руками он невольно соприкоснулся с чужой кожей и почувствовал каждым дюймом проснувшиеся тени и отторжение, сдерживался, чтоб не сбросить ее кисти с груди.       — Я не могу доверить тебе свою душу, но могу доверить свое тело. В первую встречу у меня не было выбора — сейчас я честна и добровольно открыта пред тобой.       От ее голого мягкого тела веяло теплом, ласково опутывающем дымкой и выстроенными прутьями вековой клетки. Очень похоже на демонов, но чувственнее и безопаснее, как абсолютная преданность, не причиняющая вреда. Слова Люмин лились медленно и безвозвратно. Белая ткань майки впитывала воду и намокает. Сяо чувствовал спиной ее выпирающие ребра, округлую грудь и острый подбородок на плече, слышал бегущую по артериям кровь и бьющееся девичье сердце. Она, совсем обнаженная, обнимала и прижималась сильнее, а Сяо лишь сглатывал, хмурился и старался дышать как можно незаметнее.       — Я не пострадаю от этой близости, меня не убьет адептальная энергия. Я ужасно не права в своих словах, если сможешь, не копи в себе обиду, в тебе и так достаточно тьмы, отпусти это и, прошу, извини.       Сяо прикоснулся руками в перчатках ее голых кистей рук, сжал пальцы на секунду и расцепил замок.       — Я не злюсь на тебя, но без объяснений твои слова не становятся правдивее. — Адепт выпрямил плечи, чуть отходя. — Оденься, Люмин, замерзнешь.       Наблюдая за скалистой округой, Сяо отпечатывал в памяти слова Люмин и вкушал их. Тягучие, медовые, сладкие, они благоговейно лились в душу и приносили облегчение, какое бывает при осознании обретенного смысла после долгой неблагодарной работы. Шорох одежды не позволял ему обернуться и взглянуть в плавленное золото радужки.       — Просто прими, как должное, Сяо. Пойдем.       Он наконец кинул на нее взгляд через плечо, ловя едва заметную улыбку и теплые искры в девичьих глазах. Она была такой уверенной и умиротворенной, что протестовать не хотелось. Хотелось верить.       — Пройдем вдоль берега и выйдем к главной дороге, по пути найдем заброшенный лагерь хиличурлов и разведем огонь. — Сяо осмотрел ее голые худосочные плечи и продолжил. — Если не поторопимся, то ты простудишься.       Им потребовалось меньше часа, чтобы добраться до долины Гуйли и найти удачное место для ночлега. Сумерки стремительно опускались на Тейват, разливаясь лиловыми, васильковыми и пылко-розовыми цветами на небесах. Температура совсем немного опустилась в преддверии ночи.       С хиличурлами Сяо разобрался быстро, оставив Люмин под раскидистым деревом. Она все еще не переносила их и терпеть не могла с ними сражаться, хотя сейчас было банально нечем. Потом они уселись у чужого костра, и Люмин даже перекусила пресной похлебкой хиличурлов.       — Озеро. Расскажешь про него? — напомнила Люмин, пододвигаясь к адепту и завороженно глядя на огонь.       — Что тебе интересно?       — Что произошло на самом деле? Почему озеро стало соленым?       Немного помолчав, Сяо начал рассказывать, выбирая из памяти детали и стараясь не замечать картины прошлого с его участием. Говорил он бесцветно и коротко, больше пересказывая чужие слова. Люмин понимала, что ему то время не нравилось.       — Это случилось еще во времена Войны Архонтов. Тогда двоим влюбленным сердцам пришлось расстаться. Юноша, последовав за Мораксом, погиб на поле боя, а девушка продолжала его ждать, бродя между деревьями и орошая землю горячими слезами, — начал Сяо, задумчиво глядя на небо. — Она много молилась, и Архонт Соли, Хеврия, услышала ее. Она собрала все ее слезы, что впитала в себя почва, и сотворила озеро Лухуа, чтобы однажды, глядя в него, девушка увидела отражение возлюбленного, вернувшегося с войны. Озеро стало символом памяти и верности.       — Я не слышала о существовании других Архонтов.       — Никто не выжил после Войны, — сухо произнес Сяо.       — Вот как… — поэтому никто не мог ей ответить и помочь. — Что случилось с Хеврией?       Люмин встретилась со взглядом адепта, теперь неотрывно смотря на его чистое лицо, замечая изгиб бровей и мелкие морщинки у глаз.       — Она была слабой, но милосердной и доброй, иногда даже наивной. Хеврия попросила защиты у Моракса, и тот предоставил ей и ее последователям земли, ныне зовущиеся Соляными, — Люмин поразилась, с какой светлой улыбкой он вспоминал ее. — Ее убили ее же последователи, испугавшись быть такими же мягкосердечными.       — Но доброта не есть слабость.       Сяо едва кивнул, соглашаясь.       — Время было такое: никто не верил в благородство, и все хотели жить.       Люмин улыбнулась, показав белые клыки, и беззвучно засмеялась. Злостно, язвительно, по старой привычке, скрывая боль от человеческой глупости и несправедливости. Этот мир удивлял. Насколько же тошнотворно-идеальным и до убийства собственных Богов жестоким он был. Сяо покачал головой, но понял ее. Войну Архонтов вспоминать только так: с привкусом крови и запахом сожженных деревень.       — Ты уйдешь сегодня? — Люмин вздохнула, убирая его бирюзовую прядь за ухо, отчего он устало посмотрел в ее глаза, и легла на землю.       — Уйду.       В глазах ее сияло драгоценное шелковое солнце с янтарным отблеском и запахом древесной смолы.