Чумная весна

      Первое, что ощутила Люмин — резкий запах горячей крови и чего-то стороннего, жутко-притягательного и знакомого. Эти запахи так любезно мешались с ароматами душистых трав, непрогретой землей, кипели в обжигающем солнце и сотворяли сладостно-гнилую картинку.       От этого выворачивало наизнанку.       Люмин вдохнула глубже, сощурившись, и обернулась, заметив Сяо.       — Что случилось? — Голос ее набатом ударялся о стенки черепа и эхом терялся в пространстве. Слова то громче, прерывисто, то тише, почти становясь шепотом, раздавались из-под земли, от рядом стоящего дерева, от висящего над головой небосвода и позади, но Люмин не обращала внимания, словно это было принятой нормой.       Сяо поморщился.       — Ничего нового, Люмин, — он окинул ее скользящим медленным взглядом, — все в порядке.       Солнце стояло почти в зените, озаряя безоблачное небо тугими искусственными лучами. Люмин прикинула, сколько сейчас времени в Тейвате, с тяжелым взглядом поднялась с земли и вкрадчиво начала:       — Обычно ты возвращаешься раньше. Тебя не было несколько часов. Ты, — она подняла уголки губ и откровенным взглядом осмотрела его тело, — весь в крови, еле стоишь на ногах, и глаза у тебя как в туманном мареве.       Сяо поджал губы.       На его одежде остались следы грязи и зеленые пятна травы, вся правая часть тела кровоточила в ссадинах и глубоких ранах. Он прижимал руку к боку, а под пальцами разрасталось бордовое пятно крови, на щеке прилипшие волосы и алые разводы, в другой руке держал копье и опирался на него, через боль шагая к костру.       За ним тянулся едва заметный след из темно-вишневых капель.       Люмин ужаснулась по-настоящему, едва не теряя маску сдержанности. Но она права, самым кошмарным стал его взгляд — затуманенный, одурманенный, холодный и почти потерянный.       — Со мной все в порядке.       — Не лги мне. — Она покачала головой, подлетая к Сяо, намереваясь подхватить его под руку.       — Не прикасайся ко мне!       Сяо отшатнулся назад, вперив на нее недовольный взгляд, и, обойдя ее, пошел к костру.

      Не прикасайся… ко мне… не прикаса… ко мне…

      Эхом раздалось отовсюду.       — Хватит вести себя так глупо, когда тебе нужна помощь.       Она направилась к нему, схватив за руку. Ветер поднялся и взлохматил волосы, донося тошнотворный запах крови.       — Люмин… — Сяо предостерегающие застыл, не договорив, лишь попытался выдернуть руку и отойти, но стоило ему развернуться к ней и посмотреть холодным взглядом, как картинка смазалась, под кожей зашелестело и загоготало, ударяясь шепотками в голову, тело обмякло, и он упал в бессознательное.       Люмин успела ухватить его под руку, обнимая за спину, и почти упала с ним на землю.       — Черт!       Она зашипела, осматривая руку, которой угодила в еще горячий обжигающий пепел медленно догорающего костра. Угольки сожженных веток подмигивали алым свечением и словно посмеивались. Она снова глубоко вдохнула воздух, отмахиваясь от неприятной боли в пальцах и ладони, и сильнее прижала к себе тело Сяо, мягко опуская его на махровую траву. Он выглядел даже почти здоровым, словно опять спокойно и притворно дремал на поле белых цветов тримиллей, только сжатые в тонкую линию губы и выступающие под бледной кожей венки говорили о болезненном состоянии адепта.       Как в бреду, она трогала его лоб, шею, проверяла целостность костей, слушала приглушенное дыхание, потом, уверившись в том, что Сяо жив, Люмин задрала его майку. Рана на ребрах была рваной, длинной и глубокой, кожа натягивалась при каждом вдохе, и кровь сочилась непрерывной струйкой. Из ее уст вылетали сумбурные нечленораздельные слова: что-то вроде «упрямый» и «нашелся бессмертный». Она встала, с трудом надорвала подол платья и перевязала рану Сяо, туго затягивая ткань. А после осела на колени возле него и зарылась пальцами в волосы, вытирая нервный холодный пот со лба.       На траве кровь осталась изощренными линиями, кляксами и узорами. Зеленый с красным смотрелся насыщенно и богато.       Ее ладони тоже в крови, а теперь и волосы, и лицо. Горящие, страстные, сигнальные оттенки красного въедались в естество и в суть мироздания, и Люмин казалось, что даже эта сцена для Тейвата была идеальной.       Солнце светило ласково и ненавязчиво, будто не было свидетелем ужасающей картины, и Люмин в который раз пожалела, что оно не может создать вспышку и выжечь все без остатка.       Нервный смешок вырвался из ее горла вместе с содроганием плеч, она мотнула головой и встала на ноги.       Сейчас ей вовсе не хотелось себя контролировать и надевать маски игривого безразличия. Она ссутулилась, искривив губы в отчаянном выражении лица, сжалась в комок слабости. Она проклинала все сущее и несущее этого мира, пока проверяла состояние Сяо, поднимала его и пыталась устроить у себя на спине, и, согнувшись в три погибели, перебирала ногами, таща адепта на себе.       Люмин не знала, что ей делать в таком случае, как лечат адептов и стоит ли их вообще лечить, но она знала одно — на юге долины Тяньцю, у самого берега озера, была заброшенная деревня — место отдыха для многих проходящих мимо путников.       Сначала хотелось дойти как можно быстрее, было боязно из-за возможной встречи с хиличурлами или существами похуже, но довольно быстро пришло смирение. Не приходилось взбираться по скалам или ходить между деревьями в высокой траве: до деревни шла прямая главная дорога. Оставалось лишь медленно перебирать ногами и считать глазами каждый валяющийся под ногами камешек. Все повторялось с точностью до трещин и проросших на тропе травинок — казалось, она ходит кругами.       Усталость в этом мире была вещью странной и спонтанной. Во время бега или шага ноги лишь немного наливались тяжестью, но это будто придавало сил двигаться дальше. Люмин знала, что она давно должна была упасть от усталости, что спина и плечи должны неустанно ныть от неудобного согнутого положения, что не должно быть так легко. Но она в самом деле почти не ощущала веса чужого тела.       Люмин не думала ни о чем, лишь перебирала в мыслях информацию о прочтенных в Мондштадте книгах, о своих смертях и прочем пережитом до Ли Юэ.       Время здесь тоже было эфемерным. Иногда текло слишком медленно, будто растягивая день на недели, иногда — слишком быстро, словно не успел пройти мили, как луна уже круглела на потемневшем ночном полотне. И сейчас Люмин не следила за временем, отдаленно чувствуя, что подойдет к деревне до темноты.       Кап-кап…       Люмин видела, как на землю падали крупные капли крови и тут же впитывались в сухую почву, мир вбирал в себя всю горечь, скрывая дефекты и погрешности пеплом.       Кап… кап-кап.       Словно заезженная пластинка, звучало у нее в голове.       Замкнутый круг. Насмешка мироздания.       И перед глазами маячала неровная дорога, проросшая трава и пятна темнеющей вязкой жидкости, сливаясь в калейдоскоп безумного творца.       И снова.       И снова, и снова, и…       Когда Люмин обогнула скалу и добралась до кромки воды озера, а потом дотащила Сяо до ближайшего дома, оставив его на холодном дощатом полу, перед глазами все еще мелькало и мельтешило. Она отыскала в небольшом доме, в котором были всего одна комната, скромная кухня и прихожая, жестяную емкость, похожую не то на мелкий таз, не то на глубокую миску, и пошла с ней к озеру.       Солнце озаряло закат рыжими оттенками, словно лисица пробежала по небу и взмахнула пушистым хвостом с зимним подшерстком. В отражении водной глади это выглядело даже почти уютно и умиротворенно, но Люмин никак не сочеталась с этим пейзажем. Она смотрела на свое отражение и видела потухшие глаза, кровавые полосы на лице и грязные волосы с засохшей кровью адепта. Не улыбалась ядовито и не скалилась елейно: просто не хватало сил. Слишком устала. Она небрежно умылась, оттерла грязь и кровь с ладоней и набрала теплой озерной воды в таз.       В доме оказалась и аптечка, и даже немного еды, видно, иногда путники бескорыстно оставляли некоторые вещи, которые могут пригодиться другим путешественникам. В местном врачевании Люмин не разбиралась, так что предпочла не трогать ничего, кроме кусков марли, бинтов и склянки со спиртом. Теперь она могла осмотреть Сяо лучше.       Сначала избавиться от пропитанной кровью майки и импровизированной повязки, потом мягко прощупать ребра на наличие переломов и осмотреть рану. Кровь уже не шла, но лучше она не выглядела. Люмин уверена, что останется шрам. У человека бы остался. Если бы он вообще выжил. Затем смочить кусок марли в воде и начать отмывать кровь с израненного тела Сяо.       Он хмурился и сводил брови к переносице и дышал едва ощутимо, пока Люмин оглаживала его лоб и щеки, стараясь не задевать глубокие царапины. Украшение на его лбу и алые тени в уголках глаз привлекали внимание и, Люмин не могла понять, то ли умиляли, то ли пугали и заостряли его взор. Потом спустилась к рукам, не сдержалась и провела пальцами по рельефным мышцам и татуировке, что обвивала руку от кисти до плеча и уходила на лопатки.       Люмин обхватила его пальцы, ощущая ненормальный холод, заметила ранение и на ладони и рефлекторно начала стягивать перчатку с кисти.       — Стой.       Его голос жестко разрезал приевшуюся тишину, и вторая рука схватила ее за запястье, останавливая. Люмин дернулась от неожиданности и перевела взгляд на лицо адепта. Сяо выглядел решительно и непринужденно, как при их первой встрече, словно не он сейчас истекал кровью, словно не его Люмин тащила несколько миль, словно не его раздевала и омывала. Она скептически сощурилась, но прекратила попытки снять перчатку и ослабила хватку. Сяо вымученно выдохнул, прикрывая глаза.       — Как мне тебе помочь? — проговорила она тихо, смачивая марлю в тазу и выжимая ее. — Как лечат раны адептам?       — Не стоит.       Люмин видела, как ему было тяжело и как он старался придать голосу уверенности. Она хмыкнула и начала отмывать грудь и живот адепта, медленными движениями сверху вниз, стараясь не задеть рану.       — Люми…       — Расслабься, лучше скажи, что делать. — Ее начинало подбешивать бессмысленное упрямство. — Быстрее закончим, если тебе так не нравится.       Сяо выдохнул обреченно, словно не мог донести истины до ребенка:       — Я… — он затих, обдумывая, что сказать, но решил, что лучше правда закончить быстрее, — …уже выпил лекарство. Так что ничего не надо.       — Вот как.       Люмин взяла чистый кусок ткани и, наклонившись к лицу Сяо, еще раз вытерла испарину со лба, остановилась, глядя ему в глаза:       — Все равно придется обработать и перевязать раны.       Она полила на руки спирт, а после смочила им ткань и прикоснулась ею к исцарапанной щеке Сяо. Он не издал ни звука и дышал так же тяжело. Пальцы у Люмин были теплые и мягкие, касания точечные, нежные, и это навевало воспоминания о поглощаемых снах — таких же нежных и воздушных. Сяо закусил губу, когда тьма в сознании отозвалась и ласково намекнула и разрешила ему.       Это непозволительно.       Он не мог рисковать, но с каждой секундой все меньше верил в значимость внутренних демонов.       — Что у тебя за украшение на лбу? Оно что-то значит? — Люмин невольно задала вопрос, который малость заинтересовал. Она закончила с лицом и уже обрабатывала рану на ребрах.       Сяо хмурился, почти закусывая губу. Эта смертная все время заставляла его вспоминать. Заставляла переживать ужаснейшие моменты жизни. Заставляла чувствовать горечь на грани болезненной ненависти. Адепт коснулся правой рукой лица, проходясь пальцами по лбу и щекам, прикрывая глаза в привычном тысячелетнем жесте, словно это помогало ему утихомирить отпечатавшиеся под веками картинки.       «Ты голодный?»       Картинки побледневшие, выгоревшие — почти пепел, но голос он помнил хорошо, вплоть до визгливых интонаций на конце сказанных фраз.       «Кушай, мой мальчик, кушай».       От медовой ласки, что сквозило в голосе, хотелось задергаться в судорогах.       Как это пугало.       «В самом деле проголодался, Алатус».       Как это порабощало.       Слишком давно, чтобы придавать значение и считать важным.       — Значит, но это уже неважно, — отвечал он после долгого молчания. Люмин едва сощурилась.       Какие-то тайны.

      Тайны… тайны… тай.ны…

      Повторялось в мыслях тягучим эхом.       Она взяла его руки и закинула себе на плечи, помогая сесть. Адепт сдержал возмущенный выдох и закатил глаза, а после добавил:       — Могла бы попросить, дурная, — фыркнул он раздраженно.       — Да, но это неинтересно, — она вновь улыбнулась елейно, показывая клыки, и окольцевала его торс руками, перевязывая рану бинтом. — Ты не ответил, что случилось?       — Демоны были слишком… упрямыми. — Он держал кисти у ее шеи и смотрел в уголки выпирающих ключиц.       — Такими же упрямыми, как ты? — Люмин ухмыльнулась.       Она завязала тугой узелок и краем глаза заметила что-то странное на ладонях, пригляделась и увидела чернильные капли, матовые, вязкие, что сгущались в линиях кожи, а потом растворялись, уходя куда-то внутрь. В нос ударил запах смолы и железа, и она подняла голову и посмотрела на Сяо неверяще.       — Или как ты, Люмин, — голос у него был сладкий до одури, словно трепет крыльев кристальной бабочки по сердцу. — Давно не виделись в бездне, немилость моя.

В бездне… в бездне… в бездне…

      Разрастались, приумножались, увеличивались в громкости его слова и оседали где-то в желудке.       А в глазах Сяо золото и блики бордовые, безумные, ласковые.       Люмин сорвалась подняться, но он вцепился в ее плечи с сумасшедшей силой, до синяков.       — Люмин…       Он оскалился, и клыки его опасно засветились на фоне алых стен, что внезапно появились вместо привычных темных и дощатых. Люмин озиралась, и взгляд ее бешено метался, неизбежно останавливаясь на лице Сяо. Он прошелся царапающими прикосновениями тонких пальцев по косточкам ключиц, сжал горло и толкнул назад, и она провалилась в тягучую жидкость с головой.       — Люмин…       Она барахталась, выныривала и хватала ртом воздух, а на шее удавки тянули обратно в темную глубину, и она снова уходила под воду.       — Люмин.       Отчаянно дергалась, крутилась, вращалась в алом мареве, распахивала глаза и не видела ничего, кроме горящего багрового цвета, и не могла понять, куда выплывать.       — Люмин!       Она сжала челюсти до скрежета зубов и рванула куда-то, стараясь дотянуться кончиками пальцев до кромки воды, вынырнула и снова глубоко вдохнула горячего воздуха.       И распахнула глаза.       — Люмин. — Сяо стоял над ней совсем рядом и смотрел уверенно, спокойно, без всяких бликов в глазах.       — Что? — сипло прошептала, равнодушно, еще не придя в себя.       Она поднялась на руках и оглядела адепта, замечая все те же повязки поперек торса и на бедре.       — Я ухожу. Скоро вернусь.       Его фигура, обтекаемая мраком комнаты, казалась недосягаемой и неконтролируемой. Люмин не отрывала взгляда от его тихих глаз и с затуманенным рассудком произнесла:       — Ты уверен, что тебе стоит…       — Нет, я не иду сражаться.       Люмин кивнула, и Сяо надел маску Якши и исчез в анемо-вихре, оставляя ее одну в темной комнате.       Еще с несколько секунд она приходила в себя после кошмара, тихо дыша, приложив пальцы к вискам и глядя в одну точку. Такой реалистичный сон и так извращенно измененный. Люмин выстраивала цепочку событий в голове, убеждая себя, что не было никакой бездны, никаких капель на руках и паточного голоса адепта — она перевязала его и оставила одного. Руки все еще покалывало после попыток отстирать майку Сяо от крови. После она вернулась обратно, и Сяо уже спал, его перчатки лежали рядом, а на бедре и ладони виднелись бинты. Люмин убрала таз и запачканные кровью куски ткани, перекусила и быстро провалилась в сон в соседней комнате.       Никак иначе.       Люмин скользнула сухими пальцами по шершавым доскам пола, до неприятной дрожи царапнула ногтями, чтобы прийти в себя. Но в легких все еще держался фантомный аромат теней, смолы и густого-алого: сладко-прогнивший, искаженно-манящий, парализующий.       Она стряхнула с сознания и кожи ощущения липкой жидкости и вышла на улицу, сбегая из комнаты так же, как и от своего кошмара. Люмин вдохнула свежий воздух, заполняющим клеточки тела, и сдержала тошноту. Ветерок ласково качал травинки, зеленые пластины листьев и спелые фрукты. Люмин хотела перекусить, но посмотрела на алый бок закатника и почти почувствовала прогорклый вкус вязкой бордовой жидкости на языке.       Она скривилась. Она закрыла глаза и задержала дыхание.       Люмин ненавидела этот вкус и запах всем своим приземистым собачьим сердцем.       Стало легче у кромки теплой воды, когда одежда кандалами слетела с худосочного тела, и потоки воздуха огладили натянутые мышцы невидимыми ладонями-пушинками. Люмин заставила убраться из головы всем тягостным прозябшим мыслям и с тягучим облегчением, сорвавшимся из грудной клетки рваным выдохом, по девятые ребра зашла в озеро. Она оттерла эту плоть от пыли тяжелой дороги с лаской и сочувствующей любовью, осознавая, что чужое тело отныне ее по праву.       Пять, шесть, девять…       Она все еще не узнавала в нем себя, но считала уже родным.       Двенадцать, пятнадцать, шестнадцать…       Люмин высчитывала дни с того раза, как принимала горячую ванну в Гавани Ли Юэ с цветочным сахарным мылом и яблочным маслом. Уголок губ скользнул вниз в горькой завистливой гримасе.       Тогда было х о р о ш о.       До встречи с адептом.       С первой встречи с ним прошло одиннадцать дней: скользких, солнечных, цветочных, кошмарных. Казалось, ее бросало из крайности в крайность, но одно было всегда — тайны. Люмин искренне не могла понять, почему охотник на демонов, защитник Ли Юэ, златоглазый Якша вышагивает с ней каждый метр Яшмового леса, чтобы довести до Ваншу. Она была больна и слаба лишь первые несколько дней, но сейчас ей будто и не требовалась помощь, а Сяо продолжал путешествовать с ней, вести вдоль деревьев, приносить закатники по утрам и всегда молчать.       Люмин принимала это за премерзко щемительное благородство и принципиальность.       Вода стекала бесцветными струйками и смывала весь негатив, словно промывала подкожные слои и выводилв всю грязь души в убаюкивающие воды озера. Люмин любовно смотрела на нежные локотки и запястья, снова водила пальцами по сгруппировавшимся в причудливое, изломанное созвездие шести родинкам. Она вспоминала, как несколько месяцев назад рассматривала тело почти впервые, с нуля.       Родинки раскиданы под коленями, на пояснице и запястьях и контрастно мерцали на молочной, словно облитой сливовым падусом, коже.       Изучала разъяренно, отчаянно. До красных отметин и прокушенной губы. До мелко подрагивающих в истерике плеч.       Созвездие на таком же искусственном и ненастоящем, как и небо, теле.       Она скручивалась под горячими струями, тряслась, насаживала внутренности на собственноручно созданные терновые границы и не принимала.       Выжженное клеймо — она уверена, что у нее на теле такого не было.       Люмин складывала ладони лодочкой, набирала в них воду и умывала лицо, а после делала глубокий вдох и теряелась в озере с головой.       Хотелось бы утопиться.       Чтобы атомы воды проникали в клеточки легких, лопали альвеолы без шанса на выживание.       Чтобы было так больно, что последующая боль покажется неощутимой.       Люмин выныривала, запрокидывая голову, чувствуя, как волосы тяжело намокали и спадали на лицо.       Какая же она лгунья.       Слизнула язычком капли чистой воды, оставшиеся на губах, и улыбнулась притворно.       Она прекрасно знала, что после утопления боль ни черта не легче.       Сяо взглядом прослеживал, как она провела языком по бесцветным припухшим губам и как уста растянулись, оголяя резцы. Ее волосы потемнели на несколько тонов, превращаясь в мокрое пожухлое сено, передние пряди которых небрежно спускались на худые ключицы и не закрывали округлую грудь с розоватыми сосками. Люмин подняла руки к лицу, и от этого кожа на ее ребрах натянулась так, что выступающие кости показались слишком тонкими и острыми, готовыми порвать девичью кожу. Он видел издалека лишь часть, профиль ее лица и тела, но чувствовал, словно находясь в метре от нее, холод, бегущий по венам, и застывшую в желудке недосказанность и закрытость от мира.       Ее тело не казалось мягким и до щемления теплым, но колючим, ранящим и недоломанным.       Адепт свел брови и ушел куда-то в деревья, не имея желания вскрывать свое присутствие сейчас и объясняться потом, и ждал с едва клокочущей на дне внутренностей тревогой, пока не услышал шумные плески и шорох плотной ткани ее платья.       — Покинем это место завтра, Люмин. Много времени потрачено.       Он вернулся и сел подле нее на песчаный, залитый бледным солнечным светом берег.       — Не рано? — Она не смотрела в его сторону: мерцающие блики на водной глади казались более интересными. — Только вчера без сознания весь день провел, а уже мчишься махать копьем. Если тебе опять станет невмоготу, мне придется возвращаться с тобой назад.       Она снова выглядела язвительно. Вся легкость и горькая искренность закрались обратно под кожу.       — Ты можешь быть уверенным в том, что если пойдешь сражаться, то этого не повторится? — голос у нее обжигающе-стальной, льдисто-острый.       — Хорошо, останемся на несколько дней.       Он говорил так, словно делал одолжение в ее пользу, хотя Люмин явно проявляла заботу и волнение, и от этого она вымученно скалилась с нарастающим желанием остаться наедине с собой. Но вопреки сама продолжала разговор:       — Где ты был? — Ее радовало, что вышло сдержанно и даже ласково.       — На постоялом дворе Ваншу.       Люмин так и замерла, на секунду внутри нее поднялась вся спесь, но сразу затихла. Она свела тонкие брови к переносице и податливо ждала объяснений.       — Телепортация, хотя вернее назвать это выбросом адептальной энергии вместе с анемо-потоками и техникой, увеличивающей скорость, — пояснил Сяо и добавил: — Мы не можем переместиться с помощью нее: это может быть опасным.       Она кивнула и больше не интересовалась этой темой, лишь стараясь принять во внимание тот факт, что адепт дважды пересек расстояние, которое они вдвоем не могли пройти уже больше десятка дней, от юга Тяньцю до Ваншу меньше, чем за полчаса. Песок между пальцев скрипел от нахлынувших эмоций и от того, насколько сильным могло быть существо в этом мире.       Это звучало как возможность порождения убитой ранее мысли.       Зачем он с ней таскался по всему региону?       — Тебе не стоило помогать мне так, — недовольно изогнул он губы, акцентируя на последнем слове, так и не поясняя, что имел в виду.       Вероятно, чрезмерные, до одури тесные касания.       Что он скрывал?       — Не повторяйся больше, — почти надменно велел, но сразу смягчался.       Почему она чувствовала этот запах, даже будучи живой? Он ли спасенная немилость ее во плоти?       Люмин поняла значение сказанных им слов слишком поздно, чтобы говорить что-то в упрек. Она лишь открыто молчала, не отвечала и просила мысли быть тише. Слушала адепта внимательно, переключаясь на спасительную несерьезность.       — Я принес немного еды из Ваншу: острую курицу на пару и вегетарианские мидии. Не знал… что ты предпочитаешь. — Он порылся в сумке, отдавая Люмин упакованные блюда.       Она лукаво склонила голову, прищуриваясь.       — Я ем все, кроме креветок, но больше люблю мясо на гриле. Учти, если в следующий раз дойдешь до Ваншу снова без меня. — Она захватила кусочек холодной курицы и положила на язык, чувствуя, как хрустит кожица и после чувствуется пряный острый вкус заоблачного перчика. — Но целая одежда тоже не помешала бы: сначала ты порвал мой шарф на куски ткани, потом я истратила на тебя половину платья, — скользнула по нему воздушным фальшиво-невинным взглядом, словно молоденькая нимфетка. — А сам в новом и чистом сидишь.       Люмин елейно улыбнулась, заставляя голос игриво литься патокой, словно пародируя Сяо из кошмаров. Он же закатил глаза и фыркнул с обещанием, что следующего раза не будет. И все же тихо-тихо поблагодарил.       Ветер выдувал напряженное молчание и настороженность между ними, оставляя редкое успокоение.       И все же Люмин не отпускало.       — Какова была вероятность, что ты найдешь меня посреди леса Хуангуан, защитник целого Ли Юэ?