Страна свинцовых туч

Каждый выход из Убежища - особенный. Ульяновец.

Из объятий сна меня вырвал нарастающий писк будильника. Недовольно поморщившись, я открыл глаза и посмотрел на тускло мерцающие янтарные цифры. Семь утра — донесли до меня газоразрядные индикаторы. Широко зевнув, я перевернулся и уставился на длинные волосы цвета воронова крыла, разметавшиеся по горячей подушке. Как и в любое предыдущее утро, потому что такова повседневная реальность человека с длинными волосами — в данном случае, моя. Запястьями протерев слезящиеся спросонья глаза, я наконец отбросил тонкое одеяло в сторону и поднялся на ноги, издав громкий недовольный стон. Босые ноги тут же оказываются на тонком ковре, который хотя бы защищает их от холода металлического пола. Позади меня — узкая кровать, накрытая синим одеялом с повторяющимся орнаментом в виде логотипа «Волт-Тек», на тумбочке возле которой стоит мой винтажный будильник. Впереди — письменный стол с компьютерным терминалом, подключённым к общей сети. Рядом с ним книжные полки, куда из библиотеки Убежища перекочевало большинство книг по истории и литературе. В других углах комнаты расположились стандартный металлический шкафчик гардероба и, возле входа, обеденный столик с парой стульев. Над столиком есть прямоугольное окошко, занавешенное сейчас жёлтой шторкой. Плюс-минус такой облик имеет каждая жилая комната Убежища 111, и моя не была исключением. Совершив короткую разминку, отправляюсь в душ. Покончив с утренними процедурами, я подхожу к висящему над раковиной зеркалу и провожу ладонью по запотевшему из-за горячего пара стеклу. Как и всегда, в отражении я вижу свою хмурую физиономию. Бледная кожа, узкое лицо с тонкими скулами и носом, пухлые губы, большие светло-карие, слегка красноватые глаза. Подбородок — наверное, единственная типично «мужественная» черта, в остальном же огромное сходство с мамой видно невооружённым глазом. Ещё больше его усиливают блестящие после душа чёрные волосы, лезущие в глаза и тяжёлыми волнами спадающими на узкие плечи. Вооружившись расчёской, я неторопливо привожу их в порядок, заставив эти волны улечься на привычных местах. Эта процедура сгоняет последние остатки сна, выметает из головы дурные мысли и настраивает на рабочий лад. Меня зовут Сэм. Сегодня мне исполняется 20 лет. Сегодня я впервые в жизни покину Убежище. Насухо вытеревшись посеревшим от времени полотенцем, я привычно облачаюсь в тёмно-синий комбинезон с жёлтыми цифрами 111 на спине. Конечно, в Убежище полно и другой одежды, но её можно увидеть разве что на праздниках. Уж больно удобным получилось стандартное повседневное облачение для жителей Убежищ — довоенные специалисты потрудились над тем, чтобы менять комбинезон на что-то другое даже не хотелось. Дышащая подкладка прилегала к телу и сохраняла тепло, а прочная наружная ткань плохо пачкалась и легко отстирывалась. В рамках расследований мне доводилось пролезать в узкие ходы технических помещений, но даже там острые углы и выступающие болты не смогли распороть комбинезон. Я отделался всего лишь ссадинами там, где должны были остаться глубокие царапины. Нет, я не какой-то детектив. Такая должность была бы странной в крошечном сообществе подземного бункера, где все друг друга знают. Никаких серьёзных преступлений у нас за эти 19 лет не случалось, а для несчастных случаев и личных разногласий существовала служба безопасности и непререкаемый авторитет Смотрителя. Официально моя работа называется «публицист» — проще говоря, журналист с поправкой на наши местные реалии. Пишу статьи о жизни в Убежище, подаю новости в нужном для общественного спокойствия свете, иногда веду праздники, и всё в таком духе. Для души ещё строчу рассказики и выкладываю в местную сеть. Народу, вроде как, нравится. Ну и да, случались в моей практике и увлекательные журналистские расследования вроде слежки за неверным мужем, о котором знало всё Убежище — простите, мистер Комбс — до поисков сбежавшего хомяка. Покойся с миром, Дадо, ты был мне как брат.       Скучно. Каждый день одни и те же стальные коридоры и одни и те же лица. Поэтому узнав о готовящейся экспедиции на поверхность, я ни секунды не медлил, чтобы записаться в добровольцы. Конец света случился 19 лет назад, и всё это время мы сидели здесь, в уютной коробке, прямо как тот хомяк. Но нельзя вечно жить в коробке, рано или поздно это надоедает даже животному — а я всё же надеюсь, что нам, людям, нужно гораздо больше. Там, на поверхности остался мир, который мы покинули. Меня ждут настоящие новости.       Глубоко вздохнув, я нажимаю на кнопку. Автоматическая дверь с шипением открывается, и я выхожу в коридор. В комнате напротив живёт моя мама, и сама мысль об этом заставляет уголки моих губ дёрнуться в улыбке. Продолжает присматривать за мной, хоть и всегда утверждала, что это простое совпадение, что мне выделили именно эту комнату. Я так и не научился отличать, когда она говорит правду, а когда хитрит, равно как и никто другой в Убежище. Шторка на её окне оказалась задёрнута, так что я не стал её беспокоить. Не сомневаюсь, что мы всё равно скоро увидимся.       Бросив взгляд на часы Пип-Боя — восемь — я зашагал в столовую. Что такое Пип-Бой? В двух словах — персональный электронный помощник, носимый на руке. Дальний наследник мобильных телефонов и портативных компьютеров прошлого. Невообразимо надёжный, он способен хранить в себе огромное количество информации, помогать с инвентаризацией носимых вещей, отслеживать состояние здоровья пользователя и многое, многое другое. Конечно, для большинства жителей Убежища он остаётся не более чем громоздкими часами с зелёной подсветкой, но мне хочется думать, что я не из их числа.       Под мерный гул ртутных ламп на потолке я прохожу через кажущиеся бесконечными ряды дверей жилого блока и оказываюсь в столовой. Полы просторного помещения выстланы красно-белой плиткой, а стены покрашены в нежно-розовый цвет. Вдаль уходят ряды алюминиевых столов со скамейками, минуя их, я подхожу к прилавку, за которым уже суетится миссис Пай.       — Доброе утро! — говорю я, с трудом подавляя зевок. Пятидесятилетняя женщина, напротив, даже не выглядит уставшей — при том, что я знаю, что она встала ещё раньше меня. Иногда я думал о том, не была ли она втайне кейпом, но из маминых рассказов знал, что всеми кейпами двигало желание конфликта. В нашем Убежище не было ни одного кейпа. Миссис Вильгельмина Алесса Пай, которая всегда просила называть её просто «тётя Винни», уже много лет кормила жителей Убежища вкуснейшей едой и вела детские праздники. Сложно было представить себе кого-то более дружелюбного, чем она.       — Доброе утро, Сэм! — женщина улыбнулась, и в углах её глаз собрались морщинки.       Пряди её седых волос были выкрашены в пурпурные и розовые оттенки, но в её случае это смотрелось уместно. Потрепав меня по голове, она вытащила из-под прилавка блюдо с ещё дымящимся сладким рулетом, что заставило меня восторженно замереть и широко улыбнуться.       — Это же мой любимый! Спасибо, тётя Винни!       Она вернула мне хитрую улыбку и кивнула в сторону дальнего стола.       — Я приготовлю ещё к вашему возвращению, герои дня.       Ещё раз горячо поблагодарив её, я подошёл и уселся за столик, который уже заняли двое других людей. Это были остальные двое членов разведотряда, которому предстояло сегодня выйти на поверхность. Мускулистый и темнокожий Аарон Брик, сын начальника охраны, которого все звали просто «Брик-младший». Ему предстояло быть нашими мускулами в этой экспедиции. Рядом с ним в зажатой позе примостилась Йеннифер «Йен» Янг — хрупкая девушка с отчётливо азиатскими чертами лица. Красивая и добрая, на год младше меня, Йен давно мне нравилась, но мне не хватало духу подойти к ней. Пожалуй, её происхождение было единственной причиной, по которой у неё до сих пор не было парня. И это при том, что её предки эмигрировали из Китая ещё два поколения назад и не имели никакого отношения к войне, которую наша страна вела перед Коллапсом. Некоторые старые раны тяжело заживают, особенно чужие. — Как дела, ребята? — поинтересовался я, ловко разрезая рулет на три равные части. На столе уже дымились три чашки кофе. — Я так взволнована… — тихо ответила Йен, сверкнув взглядом узких карих глаз из-под длинной высветленной чёлки. Как я уже замечал за ней, её пальцы медленно барабанили по краю стола. Брик тем временем откусил сразу треть своего куска совсем не маленького рулета и шумно отхлебнул из кружки. Закончив работать челюстями, он наконец ответил, пока я занимался своей порцией. Вкусной, как и всегда. Тётя Винни даже из скудного запаса продуктов Убежища умудрялась готовить прекрасные блюда. — Скоро узнаем, — сказал здоровяк и шумно поскрёб в коротко стриженном затылке.       Понемногу в столовую начали прибывать другие жители. Заметив нас, они приветственно махали руками и ободряюще что-то говорили издалека, но не стали мешать нам завтракать. Уж не знаю, сколько в этом было здравомыслия, а сколько опасения вызвать гнев Смотрителя или начальника охраны… но спасибо. Закончив завтрак и приняв ещё несколько поздравлений, мы вышли в коридор и направились в атриум, ловя на себе заинтересованные взгляды. — Дай пять, бро! — радостно оскалился Буч, который когда-то был местным хулиганом в школе Убежища. Пусть он и ударил по моей ладони своей с заметной силой, а мои воспоминания о нём были отнюдь не радужными, я не подал виду и улыбнулся даже ему. Ничто не могло омрачить сегодняшний день. Пройдя через широкий коридор, я оказался в атриуме Убежища 111, и мои напарники проследовали за мной. Самая большая комната в нашем подземелье, общий зал, куда выходило множество дверей, атриум всегда поражал своими размерами. Его синий потолок устремлялся на высоту трёхэтажного дома — по крайней мере, так говорила мама. Здесь было достаточно места для проведения бейсбольных матчей, и да, у нас было две команды. Сам я не играл, лишь освещал их спортивные успехи. Сейчас, конечно, никаких частей бейсбольного поля в атриуме не наблюдалось. Вместо этого он оказался украшен множеством жёлтых и синих лент и воздушных шариков. Замедлив шаг, я задрал голову, теряясь от обилия разноцветных пятен в глазах. Даже на Рождество здесь не бывало столько украшений. Неужели они 19 лет пролежали на складе, ожидая, пока не настанет сегодняшний великий день? Остальные жители Убежища явно разделяли мои чувства. Несмотря на ранний час, сюда высыпали буквально все — а это, на минуточку, больше тысячи человек. Даже в такое просторное помещение не поместились они все, так что толпа вытекала в коридоры вокруг. Но перед нами тремя одетые в синие комбинезоны люди расступились, давая спокойно пройти вперёд. Я почувствовал влагу в своих глазах, а сердце гулко стучало в груди в ожидании самого важного момента в моей жизни и жизни всего нашего небольшого сообщества. Дождавшись, когда шум уляжется, бородатый седовласый мужчина, наш Смотритель Джейкоб МакНамара, начал произносить речь. Коротко, без лишних эмоций, он напомнил нам о событиях девятнадцатилетней давности — короткой войне и Коллапсе, который загнал нас всех под землю. Я почти не слушал его, но последняя фраза отложилась в моей памяти. —...пришла пора отвоевать Землю обратно! Атриум потонул в море аплодисментов, чьё эхо многократно отражалось от высоких синих сводов. Уже через несколько минут я узнаю, правда ли они похожи на небо. Оставив провожающих позади, Смотритель отвёл нас в зону выхода. Он крепко пожал каждому из нас руку, ещё раз напомнил быть смелыми, но осторожными. — Мы все рассчитываем на вас, — сказал он, а затем остановился перед главным шлюзом. Подключив свой Пип-Бой к порту на консоли управления, он ввёл личный код и начал процедуру разблокирования. Впервые за 19 лет огромная дверь Убежища, изготовленная, как я вычитал в документах, из сплава райниума, откроется. Самый прочный металл на Земле, созданный когда-то самой Айрис Райан, бережно охранял нас от ужасов внешнего мира… но пришла пора сказать ему спасибо за службу. Над шлюзом замигали оранжевые проблесковые маячки и протяжно взвыла сирена. Затем последовало шипение пара и сильный толчок, встряхнувший комнату. Затем я увидел, что здоровенный засов, запиравший дверь Убежища 111, отполз назад. Огромная шарнирная рука со щелчком встала в паз на двери, после чего с зубодробительным скрежетом потянула огромную бронированную шестерню на себя и откатила в сторону. С обратной стороны забрезжил слабый свет. Я обернулся. Кроме Смотрителя, в зоне выхода сейчас находились родители Йен, сложившие руки на груди, Брик-старший, с суровой улыбкой глядящий на сына, и, наконец, моя мама, Самара Сталенхаг. Миниатюрная стройная женщина, совершенно не выглядящая на свои сорок. Внешне почти полная копия меня, кроме подбородка и глаз, да множества мелких деталей, которые я хорошо запомнил за теперь уже двадцать лет своей жизни. Рывком приблизившись к ней, я крепко обнял её на прощание, и уткнулся носом в её плечо, вдыхая её бесконечно родной запах и с трудом сдерживая слёзы. — С Днём Рождения, Сэм, — мягко сказала она, и от звука её голоса по моему телу разлилось приятное тепло, — Возвращайся поскорее, целым и невредимым. — Спасибо… — хрипло прошептал я, и с неохотой отстранился от неё, вытирая глаза. Как же сильно я её люблю. Остальные терпеливо ожидали меня возле огромной дыры в форме шестерёнки, открывшейся на месте бронированной двери Убежища, но даже любящий порядок Смотритель не стал осуждать меня за заминку. В последний раз коротко кивнув провожающим, я присоединился к Брику и Йен. Сегодня, в девять утра 19 апреля 2035 года, в мой двадцатый день рождения, мы вместе шагнули во внешний мир. По мере приближения к выходу из короткой шахты, ведущей наружу, свет становился всё ярче, пока наконец не ослепил меня. Проморгавшись, я совершил ошибку — посмотрел наверх. Вид бездонного голубого омута, по которому плыли тяжёлые серые облака, заставил меня ощутить сильное головокружение, и я осел на землю, едва успев подставить ладони. Проследившая за направлением моего взгляда Йен пошатнулась, и тут же шлёпнулась следом, а вот Брик не сплоховал. Хмыкнув, он тоже бросил взгляд на небо, но лишь слегка позеленел и громко сглотнул. Здоровяк подошёл ко мне и рывком помог подняться на ноги, я же куда деликатней обхватил руками за плечи и поднял хрупкую китаянку. Возле входа в Убежище оказалась широкая площадка, и даже годы радиоактивных бурь и кислотных дождей не смогли до конца стереть въевшиеся в неё широкие колеи грузовиков, которые когда-то доставляли на стройку материалы и припасы. Земля под моими ногами, обутыми в армейские ботинки, выглядела совершенно обычной — хотя, конечно, до этого я видел землю разве что в цветочных горшках и кадках оранжереи. Сквозь свинцовые тучи то и дело пробивались яркие лучи весеннего солнца, а термометр моего Пип-Боя показывал десять градусов тепла. Для комбинезона Убежища такая погода не была вызовом, так что нам не пришлось возвращаться обратно за более тёплыми вещами. Брик первым пошёл вниз по дороге, ведущей к с холма, я последовал за ним, и Йен замкнула отряд. С обеих сторон по сторонам дороги виднелись обугленные остовы деревьев. Когда-то здесь был лес, зелёной стеной окружающий коттеджный посёлок «Сэнкчуари-Хиллз». Большинство жителей нашего Убежища проживали в нём до Коллапса, но не все — когда небо обрушилось на землю, сюда хлынули люди со всех окрестностей. Моя мама тоже была не отсюда, но за все эти годы мне так и не удалось выяснить, где она жила раньше. Йен отчётливо поёжилась, глядя на мёртвый лес, и поспешила отвернуться. Перейдя вброд через ручей, вода в котором заставила щёлкать дозиметры наших Пип-Боев, мы вошли в Сэнкчуари.       Некогда роскошный посёлок, построенный по самым современным модным тенденциям своего времени, встретил нас запустением. От большинства домов остались только потемневшие от времени остовы с обвалившимися внутрь крышами, между балками которых уныло завывал сквозняк. Асфальт на центральной дороге потрескался и порос жухлой травой, а немногочисленные деревья выглядели такими же мёртвыми, как и те, что в лесу.       — Интересно, живые растения ещё остались? — задал я риторический вопрос больше для того, чтобы нарушить повисшую тишину. После помещений Убежища, где постоянно гудели ртутные лампы и шелестела вентиляция, она казалась особенно давящей. С другой стороны, теперь, когда насколько хватало глаз не было никаких стен, даже атриум начал казаться мне до смешным тесным. Неожиданно, мне ответила Йен.       — Если их нет, то мы их посадим, — решительным тоном заявила китаянка.       — Отвоюем Землю шаг за шагом, — сверкнув белозубой улыбкой, поддакнул Брик. Кажется, ему понравилась смелость девушки, а я и вовсе невольно залюбовался видом её напрягшегося скуластого лица. Пройдя ещё два шага, здоровяк поднял вверх кулак, останавливая нас, и выставил перед собой руку с Пип-Боем. Из маленького динамика устройства отчётливо доносился размеренный писк аварийного сигнала.       — Кодсворт? — предположил я.       — Похоже на то. Не расслабляйтесь, — он достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Перекрестив руки так, чтобы правая с оружием лежала поверх левой, он повёл нас вперёд и сигнал начал становиться громче. Переглянувшись, мы с Йен также достали оружие — стандартные пистолеты N99 калибра 10 мм, которые дожидались этого дня в арсенале Убежища. У Брика за спиной висела ещё и полуавтоматическая винтовка, нам же ничего лучше не доверили. Я не возмущался на этот счёт, ведь пусть мы и прошли перед выходом курс подготовки под руководством Брика-старшего, но явно не дотягивали до его сына, не говоря уже о ком-то с настоящим боевым опытом. Как оказалось, это мы сделали вовремя.       — Контакт! — рявкнул Брик, и секундой позже его слова подтвердились четырьмя красными точками, вспыхнувшими на экране моего Пип-Боя. Да, среди прочего это устройство было оснащено ещё и датчиком движения, что должно было здорово помочь нам здесь, на поверхности, которую я уже начал мысленно называть Пустошью. Со стороны дома напротив, чьи небесно-голубые стены даже остались стоять, к нам приближалась четвёрка насекомых, похожих на огромных раздувшихся мух. Их крылья с явным трудом держали их в паре метров над потрескавшимся асфальтом, издавая при этом противный гул. Я удивился, как мы не услышали их раньше, но это было уже не важно.       Две ближайшие мухи направили в нашу сторону жала, венчавшие их брюшка, и выстрелили! Причём в меня, а не в возглавлявшего наш отряд Брика. Две острых хитиновых иглы вошли мне в бедро, заставив вскрикнуть от боли. Разозлённый, я вскинул пистолет. Звуки окружающего мира заглохли, и мою голову наполнило моё медленно шипящее дыхание и гулкий удар моего сердца. В глазах защипало, и моё зрение стало невероятно острым, сфокусировавшись на ранившей меня мутировавшей мухе, чьи крылья медленно поднимались и опадали. Палец казался ватным, но я успел шесть раз нажать на спусковой крючок, прежде чем мир вновь ускорился и обрушился на меня какофонией звуков. Все шесть выстрелов попали в цель, буквально разорвав муху на части, с влажным звуком шлёпнувшиеся на землю. Спокойно расставив ноги в стороны, как в тире, оставшихся трёх без труда подстрелил Брик, пусть одна из них и успела выстрелить жалом ему в голень. Йен не пришлось сражаться, но она кажется испугалась больше всех, так что мне пришлось осторожно отвести в сторону её дрожащую руку, до побелевших пальцев вцепившуюся в рукоять пистолета. Смутившись, она поставила его на предохранитель и вернула в кобуру. — Что это за твари? — здоровяк брезгливо ковырнул носком ботинка ошмётки одной из мух, сочившиеся грязно-зелёным ихором. — Видимо, мутировавшие потомки мух, — неуверенно предположила Йен. — Интересно, кто ещё мутировал и во что, — с долей раздражения в голосе заметил я. Адреналин схлынул, а к боли в бедре добавилась ещё и головная боль от использования V.A.T.S. Да, такую точность стрельбы мне обеспечила ещё одна функция Пип-Боя — автоматизированная система прицеливания от Волт-Тек. С помощью таинственного Технарства она имитировала способность кого-то из Умников прошлого и разгоняла нервную систему пользователя, создавая ощущение замедления времени. Конечно, я тоже двигался медленно, но зато мог детально всё разглядеть и тщательно прицелиться. В Убежище стрелять было не в кого, и я не уверен, что даже охранники имели эту функцию разблокированной, опасаясь побочных эффектов. А я вот решил рискнуть, и считаю, что оно того стоило. Я вытряхнул ещё одно жало, застрявшее в волосах, и мы достигли наконец источника сигнала, который нашёлся внутри одного из относительно целых домов — у него сохранились все стены и даже крыша, пусть и превратившаяся в решето. Посреди гостиной неподвижно распластался круглый металлический шар с соплом двигателя внизу. Вокруг него в беспорядке поникли три манипулятора с инструментами и три круглых камеры на шарнирах. — Кодсворт! — с болью в голосе воскликнула Йен и бросилась к роботу. Да, перед нами лежал первый обитатель Убежища 111, увидевший поверхность. Он был отправлен наружу вчера, начал передавать данные, после чего связь с ним пропала, как решили инженеры, из-за атмосферных помех. Один из верных роботов-помощников, ставших популярными до Коллапса. Несколько таких помогали с готовкой мистеру и миссис Пай, убирали помещения, обслуживали нестабильное ядро реактора, и выполняли ещё кучу разной работы. В полном соответствии с названием, эти роботы от «Дженерал Атомикс» были мастерами на все руки и самыми настоящими друзьями человека, а от того видеть верного трудягу в таком состоянии было ещё печальней. — Как думаете, это мухи его так? Вместо ответа Брик перевернул робота и я увидел пулевые отверстия, пробившие корпус и разбившие вдребезги один из сенсоров. Пара огромных тараканов, прятавшихся под ним, бросились врассыпную, но слишком быстро, чтобы мы успели отреагировать. — Чёрт! — с чувством сказал я и потянулся рукой к пистолету. — Спокойно, — одёрнул меня здоровяк, но вместе с тем в его взгляде я увидел одобрение, — это было вчера, сейчас их явно нет, иначе бы они спугнули насекомых. Но теперь мы знаем, что где-то поблизости есть вооружённые люди. — Или мутанты, — тихо сказала китаянка. — Чёрт, — повторил я, поморщившись. Мне доводилось читать о мутантах, появившихся однажды перед Коллапсом из-за злоупотребления АДАМом. Тогда с ними удалось совладать, теперь же, судя по мухам и тараканам, как бы они не «совладали» со всем остальным животным миром. Здесь же мы устроили короткий привал, во время которого я скопировал последние файлы Кодсворта на свой Пип-Бой, а Йен обработала наши с Бриком раны. Конечно, каждый из нас проходил курс первой помощи и нёс в рюкзаке запас медикаментов, но только китаянка ещё до первых новостей об экспедиции обучалась на врача. К тому же, прикосновения мягких рук красивой девушки были приятны, даже если приносили с собой вспышки короткой щиплющей боли. Переведя дыхание, мы вновь поднялись на ноги и двинулись к полуразрушенному мосту через реку, обозначавшему собой выход из Сэнкучари. Сама река настолько обмелела, что её можно было бы перейти и вброд, но зачем мочить ноги, когда можно не мочить? К тому же вода ощутимо для наших дозиметров фонила.       По ту сторону моста оказалась пара уродливых облезлых дворняг, грызущих валяющийся посреди дороги труп. Брик выстрелил в одну из них и убил на месте, но вторая тут же убежала, даже не пытаясь на нас оскалиться. Видимо, жизнь в этом новом мире научила собак быстро делать ноги… а вот их жертва сделать ноги не успела. Первый человек, которого мы встретили на поверхности, оказался мёртв. Весь покрытый коркой грязи и одетый в лохмотья, но хотя бы на нём не было видимых следов мутаций. При себе у него не оказалось никаких документов, только пара патронов 38 калибра и столько же крышек от «Славной Колы». Странный был тип.       Взяв незнакомца за руки и ноги, я со здоровяком сбросили его в реку. Пока мы обыскивали и «хоронили» его, Йен стояла чуть в стороне, отвернувшись, но ничего не сказала. Чуть дальше по дороге обнаружилось несколько покрытых гарью металлических деталей, которые были скреплены вместе болтами и проволокой. Осмотрев их, Брик хмыкнул.       — Походу два пальца на руке ему отгрызли не собаки.       Мы продолжили путь, а он пустился в объяснения. Как оказалось, он слышал про подобные штуки от отца, и читал в журнале «Пушки и пули», подшивка которого хранилась у него же. В Убежище у нас имелись универсальные верстаки, дальние потомки «Универсального конвертера» от Райан Индстриз. С их помощью можно было произвести почти любые детали, а из них, согласно загруженным схемам, готовые изделия. Не всё, что мы несли с собой, хранилось на складах, кое-что было изготовлено совсем недавно из материалов повторной переработки. Но если «Волт-Тек» могли себе такое позволить, то большинству людей такая роскошь была не по карману. Поэтому наиболее отчаявшиеся члены уличных банд, которые не могли себе позволить купить даже старый пистолет, пытались мастерить оружие самостоятельно. В ход шли водопроводные трубы, проволока, изолента, клей, дерево, и детали из строительных магазинов.        —…у стрелка было примерно десять попыток поразить цель, — для наглядности растопырив перед собой пятерню, закончил рассказ Брик. Я хохотнул, и даже Йен несмело хихикнула над грубоватой шуткой. Понемногу напряжение отпускало нас — ни агрессивных животных, ни вооружённых людей мы больше не встретили, продвигаясь всё дальше по дороге. Мы пересекли перекрёсток с выходом на шоссе, по бокам которого виднелись ржавые остовы машин, а вдалеке виднелись высокие башни опор ЛЭП — понятное дело, никаких проводов на них уже не осталось. Солнце ползло к горизонту, голубое небо приобрело серый оттенок, а мы вышли к стоянке грузовиков «Красная ракета».       Насколько я знал, прямо перед Коллапсом появились машины с ядерным источником энергии, что должно было помочь разрешению топливного кризиса. Вся нефть шла для Технарских производств «Райан Индстриз» и нужд фронта, так что цены на бензин подскочили до заоблачных высот. Большинство заправок разорились, но «Красная ракета» адаптировалась к новому рынку и включила в штат специалистов, способных обслуживать ядерные двигатели и установила соответствующее оборудование. Учитывая трафик на стройку Убежища, я думаю, что эта заправка процветала… а потом случился Коллапс. «Красная ракета» представляла собой почти квадратное здание из красного кирпича с гаражными воротами с одной стороны и окнами, выходящими на крытую парковку. Пара проржавевших машин всё ещё стояла рядом с ней, а большое механическое табло показывало трёхзначные цены на бензин и дизельное топливо. Длинная вытянутая крыша опиралась на символ этой сети заправок — огромную красную ракету, которую мы заметили издалека и благодаря которой и смогли легко найти это место. Спецы прошлого явно разбирались в рекламе. Говоря о рекламе, я обогнул парковку и увидел массивный рекламный щит, большая часть краски на котором смогла пережить даже Конец Света. Реклама изображала голубоглазую блондинку в белом платье, парящую в воздухе с бутылкой «Славной Колы» в руке и выражением неописуемого счастья на лице. «Славная Кола — вкус, который возвращает к жизни!» — гласил рекламный слоган, написанный круглым шрифтом с завитушками. У нас в Убежище встречались похожие плакаты, да и сам я был неравнодушен к алой газировке с золотыми искрами. Благо, торговые автоматы пока что исправно выдавали желаемые бутылки. Один такой нашёлся и рядом со зданием заправки, но увы, совершенно пустой. Мы расселись на парковке под крышей, где кто-то до нас уже грамотно обустроил костёр, окружив его шлакоблоками и соорудив походный очаг со стальной решёткой и котелком. Оценив конструкцию, Брик ушёл и вернулся с трупом подстреленной им раньше собаки. Армейский нож порхал в его руках, пока он свежевал худосочную тушку, срезая то немногое мясо, что на ней было. Здоровяк тщательно промыл, а затем отбил жёсткое мясо прикладом винтовки, и вскоре на решётке весело зашкворчали отбивные из собачатины. Тем временем я достал из рюкзака любимую расчёску, которая раньше принадлежала маме, и принялся медленно расчёсывать свои тяжёлые длинные волосы. — Я эту гадость есть не буду, — заявила Йен, отвернувшись и глядя на медленно разгорающийся закат. — Как-то это рискованно, — поддержал я китаянку. Впрочем, аппетитный запах заполнил мои ноздри и щекотал мозг, понемногу перевешивая здравый смысл. — Ерунда, я же его промыл и пожарил, — махнул рукой Брик, что заставило тлеющий в очаге огонь колыхнуться, — Да и вообще… первая настоящая еда за 19 лет. Неужели не хочется? — Хочется, — с улыбкой согласился я. Йен промолчала, продолжая глядеть на небо и думать о чём-то своём. Поймав себя на том, что я вновь разглядываю её худенькую фигурку в довольно облегающем комбинезоне Убежища, я повернул голову к очагу и перевёл тему. — Ну и как вам поверхность? — Страшно, — первой ответила Йен, развернувшись ко мне, — наверное, я не пойду сюда снова. Пальцы её левой руки, которыми она опиралась на расстеленный под ней спальник, медленно отбивали ритм. — Да ладно, могло быть и хуже, — махнул рукой здоровяк, — К тому же это наш дом. Наш, людей, а не каких-то мутировавших тварей. И мы знаем, что люди здесь уже живут. — Люди с пушками, — мрачно поддела его китаянка и вновь замолчала. Я постарался перехватить разговор. — Мы пока ничего не знаем о них. То, что они стреляли в незнакомого робота, ещё ничего не значит. Да, тот тип выглядел как какой-то рейдер из «Безумного Макса», но это же не значит, что все здесь такие, как он. — Справедливо, — подытожил Брик и принялся снимать отбивные с рёшетки. — «Безумный Макс»? — переспросила Йен, — хороший фильм? Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы побороть волнительную дрожь, я ответил. — Отличный. Настоящая классика. Приходи завтра, посмотрим? Смущённо покраснев, китаянка наконец ответила. — Да… хорошо. Подождав, пока мясо остынет, я зажмурился и быстро откусил кусок от своей порции. Собачатина была сухой и жёсткой, она плохо жевалась… но это была первая за 20 лет моей жизни новая еда. И это делало её прекрасной. Обрадованный этой мыслью, я вгрызся в отбивную. Мне вторило довольное мычание здоровяка, и наконец, не выдержав, китаянка тоже взяла нож и принялась отрезать маленькие кусочки от своей порции и класть их в рот. Она была очаровательна. Как только мы закончили с ужином, Брик поднялся на ноги и начал быстро собирать вещи. — Давайте в темпе, я не хочу возвращаться ночью. Мы и так задержались. — Это всё свежий воздух, — хмыкнул я, закидывая свои пожитки в рюкзак. Модульные армейские рюкзаки отлично послужили нам в этой экспедиции. Я лишь надеялся, что мне предстоит воспользоваться своим ещё не раз в путешествиях по Пустоши. Что я не останусь сидеть в стальной коробке под землёй, как 19 лет до этого. Путь до моста прошёл без приключений и вскоре мы вновь вошли в Сэнкчуари. Пару раз мой Пип-Бой сигнализировал о движении, но это оказывались тараканы, один из которых почему-то светился кислотно-зелёным светом. — Природа так удивительна, — тихо заметила Йен, глядя на то, как насекомое размером с ладонь шустро скрылось среди сухих кустов. То, что скоро мы будем дома, явно подняло ей настроение, да и мне, честно говоря, тоже. В гостях хорошо, а дома лучше, как сказала бы моя мама. Мысль о ней заставила меня улыбнуться, а завтрашний визит китаянки уже ко мне в гости окончательно заставил раскрыть за спиной воображаемые крылья. Я ускорил шаг и обогнал Брика. — Не терпится написать свой репортаж века? — поддел меня здоровяк. Я не успел ответить, потому что мой Пип-Бой щёлкнул и прохладный вечерний воздух наполнил взволнованный писк сигнала тревоги. Гораздо более громкий, чем тот, который посылал нам разбитый робот. Почти пронзительный. — Это из Убежища, — пересохшими губами пробормотал я. Мы ускорились, а затем и вовсе побежали по дороге, не обращая внимания на груз и усталость. По мере подъёма на холм мы всё отчётливей видели полыхающее оранжевым зарево и раскатистые звуки выстрелов. Когда же оставался лишь финальный рывок, землю мощно встряхнуло и мы попадали вниз, скатившись назад. Сигнал тревоги, доносящийся из динамика моего Пип-Боя, захлебнулся и пропал. Конечно, это не остановило нас, а лишь задержало. Но когда мы, смертельно уставшие и побитые, наконец вышли на площадку перед входом, всё было уже кончено. Вокруг виднелись стреляные гильзы и свежие следы шин, а по дороге внизу под нами, с противоположной стороны холма, от нас быстро удалялось гудящее пыльное облако, подсвеченное белым светом фар. Мы опоздали на каких-то несколько минут. Медленно подойдя к тому, что осталось от Убежища, я рухнул на колени и уставился в огонь. Огонь ярко полыхал, оранжевыми языками облизывая крупные обломки бетона и камня, завалившие вход в шахту. Но нельзя было и надеяться, что пострадал только вход. Вся верхушка холма, под которым скрывался вход в Убежище, вспучилась и обвалилась внутрь себя так что теперь, когда пыль улеглась, остался только дымящийся кратер. Земля вокруг пошла крупными трещинами, через которые тоже вырывался чёрный дым и искры. Наш подземный дом взорвался изнутри, и никто не мог выжить в таком взрыве. — Мама… — хрипло прошептал я, пока пламя перед моими глазами всё больше и больше расплывалось, а горячие слёзы больно впивались в щёки. Её больше нет. Никого больше нет. Остались только мы трое. Медленно поднявшись на ноги, я обернулся. Брик сидел, прислонившись спиной к крупному обломку, и не мигая пялился в огонь. Йен рыдала в голос, размазывая слёзы и сопли по покрасневшему лицу. Я же наконец закончил плакать и теперь не ощущал внутри ничего, кроме всепожирающей пустоты. Почему-то я вспомнил слова Смотрителя. Наше Убежище собиралось отвоевать мир обратно. Вместо этого, мир отвоевал его. «С Днём Рождения, Сэм» — перед моими глазами появилась улыбка моей мамы, а запах гари на секунду перебила иллюзия её тёплого домашнего аромата. Мы упали там же, на площадке перед тем, что раньше было нашим домом. Мы не боялись, что нас настигнет огонь, продолжавший щедро разбрасывать вокруг свои искры, или надышаться дымом. Мы вообще уже ничего не боялись, потому что самое страшное уже произошло. Мне снился кошмар, который я не запомнил. Пробуждение не было приятным. Я с трудом разлепил глаза, всё тело сильно болело после недавней беготни и сна на холодном камне. Ночь только подходила к концу, Солнце ещё не начало подниматься, так что было темно. К моей спине прижималось мягкое горячее тело Йен, но пустота внутри всё ещё не давала мне испытывать каких-либо эмоций даже в отношении девушки, которая мне нравится. Вчера она потеряла всех родных. Так же, как я. Как и здоровяк. Сам Брик спал полулёжа, всё так же прижимаясь спиной к обломку и положив руку на пистолет. Видимо, он пытался охранять нас, но в итоге тоже вырубился. Со стороны дороги послышались голоса, и я, пошатываясь, поднялся на ноги и принялся шарить по бедру в поисках пистолета. Здоровяк рывком вскочил на ноги, сорвал со спины винтовку и взял её на изготовку, что до китаянки, то она встала позади меня. Мы включили подсветку наших Пип-Боев, используя их как фонарики, чтобы осветить площадку перед нами. Из-за пригорка показалась группа из восьми человек, одетых в грязные подобия чёрных трико и куски грубой кожаной и железной брони поверх. С явными признаками болезней на лицах, жёлтыми зубами и покрасневшими явно не от недосыпа глазами. В руках они сжимали в основном грубое холодное оружие и пару самопалов — самодельных пушек вроде той, что была на мосту. Их очевидный главарь, в покрытом сажей стальном нагруднике и таким же грязным лицом, впрочем, был вооружён побитым временем 10-мм пистолетом-пулемётом с глушителем. Он носил круглые сварочные очки. Ночью. Боец рядом с ним был таким же пистолетом, как наши, но также с глушителем, и даже на стволы самопалов было прикручены консервные банки. — Опаньки, — заговорил вожак… рейдеров? — Свежее мяско пожаловало, а я-то думал, что за кипиш. Ну привет, мяско. Хочешь по-хорошему, или по-плохому? Внутри меня наконец шевельнулось что-то похожее на эмоцию. Гнев. Такие люди, как он, уже разрушили мой дом и убили мою маму и всех моих знакомых. Глубоко вдохнув через нос, я активировал V.A.T.S. Рекомендовалось делать это после того, как вскинешь оружие, так что теперь я с огромным трудом поднимал свою тяжёлую медленную руку, которая не успевала за скоростью моих мыслей. Наконец сделав это, я выстрелил в ближайшего рейдера, вооружённого ветхой кувалдой. Две пули вошли точно в его лицо, бледно-зелёное в свете моего Пип-Боя. Он рухнул как мешок картошки. Я только что убил человека и я всё ещё не чувствую ничего, кроме желания убить и всех его друзей. Мама всегда говорила давать сдачи так, чтобы второй раз не полезли. Мир вновь ускоряется и я слышу два выстрела из винтовки Брика, что значит, что мы начали стрелять одновременно. Он тоже не был настроен на переговоры с этим отребьем, в чём я мог только поддержать его. Здоровяк промазал мимо главаря, но зато его выстрел попал точно в грудь его "заместителя". Послышался хруст рёбер и рейдер завалился назад, но стальная бронепластина не пустила пулю дальше. — Гаси их, Ночник! — выплюнул один из рейдеров, и главарь злобно оскалился. Он щёлкнул пальцами и вокруг стало совершенно темно. Наши Пип-Бои продолжали работать, но свет их экранов словно потерялся, моментально рассеиваясь сразу за границей стекла. Главарь рейдеров оказался чёртовым кейпом. Кто-то ударил меня ножом в глаз, и я едва не лишился его. Резко взмахнув руками, я оттолкнул рейдера, но сам отскочил в противоположную сторону, споткнулся о какой-то обломок, и упал на площадку, покрытую множеством осколков камня. Мой Пип-Бой ударился об камень, щёлкнул, и, очевидно, поймал новую радиостанцию. Я лежал возле руин своего дома, ставших могилой для всех, кого я знал, а приятный женский голос выводил грустные слова про её личный Конец Света.

Зачем Солнце в небе сияет? Зачем море волны несёт? Не знают они, что закончился мир Когда ты сказал мне прощай?

Я попытался подняться, но боль в раненой глазнице и заливающая лицо кровь помешали мне это сделать. Я услышал тихий выстрел и в мой Пип-Бой с глухим лязгом ударила пуля, даже не поцарапав неубиваемый агрегат. На горизонте забрезжили первые лучи рассвета, и я попытался стереть кровь с глаз и понять, способен ли пострадавший видеть.

Зачем птицы петь продолжают? Зачем звёзды в небе ночном? Разве не знают, Что закончился мир Когда ты сказал мне прощай

Я разглядел крупную фигуру Брика, который схлестнулся с двумя рейдерами. Он вскинул винтовку и расстрелял одного в упор. Второй рейдер, юркий засранец, отскочил вбок, отвлекая здоровяка. Со спины зашёл третий, габаритами не уступающий Брику, он рывком вырвал у того винтовку, и с громким хрустом сломал деревянный приклад. С ещё более громким хрустом он проткнул глазницу здоровяка стволом его же винтовки, и выстрелил. Голова Брика взорвалась, словно спелый арбуз.

Я утром просыпаюсь и я в шоке Как всё может идти чередом Понять не могу, я понять не могу Как жизнь может дальше идти

Я скосил глаза и увидел ещё троих рейдеров, схвативших Йен. Пистолет валялся у неё под ногами, она попыталась укусить одного из них, но в ответ он ударил её по лицу. Главарь подошёл к ней и ударил ломиком по рукам, ломая кости. Они хотели сохранить молодую девушку живой. Громко крича от боли, она попыталась вырваться, судорожно дёргая всем телом.

Почему сердце всё ещё бьётся? Почему стоят слёзы в глазах? Разве не так, что закончился мир Когда ты сказал мне прощай?

Громко всхлипнув, я сплюнул собравшуюся во рту кровавую слюну и активировал V.A.T.S. В голову вгрызлась НАСТОЯЩАЯ боль, но я успел выстрелить от бедра. Пуля ударилась в сломанную руку китаянки, заставив её захлебнуться криком. Блядь. — Ну, — сказал главарь, — теперь она истечёт кровью слишком быстро.

Почему сердце всё ещё бьётся? Почему стоят слёзы в глазах? Разве не так, что закончился мир Когда ты сказал мне прощай?

Он взял пистолет из рук своего помощника и прострелил ей голову. Бездыханное тело Йен упало на камень, словно сломанная кукла. Глядя на неё, я и сам ощутил себя сломанной куклой. Я поднёс пистолет к виску и нажал на спусковой крючок, но сухой стук бойка глухим ударом прозвучал в моей больной голове. Потянувшись к Пип-Бою, я выключил радио и, судорожно втянув запах крови, закрыл глаза. Не знаю, сколько я был без сознания. Точнее, я не уснул и не вырубился, но из-за боли и отчаяния я оказался на грани между реальностью и бредом, время от времени выхватывая отдельные звуки и образы из окружающего мира, прежде чем скользнуть в забытье. Я слышал перед собой громкие крики и выстрелы. Один из рейдеров булькающе захрипел, а другой отлетел на несколько метров и насадился спиной на арматуру. Кажется, у него не было лица. Я моргнул, и в этот промежуток послышался влажный звук рвущейся плоти. Следующий образ, что мне привиделся — как главарь выпустил весь магазин в кого-то, кто надвигался на него спереди. Его правая рука отделилась от тела и он упал, когда получил удар по голове своей же рукой, после чего его голову просто раздавили. Я щурился, пытаясь понять, кто вырезает рейдеров, но эта фигура всё время ускользала от меня, прячась в длинных рассветных тенях, а перед моими глазами всё продолжало расплываться. Тем временем, выстрелы и крики прекратились. Что бы это ни было, оно убило их всех и остался только я. Фыркнув, я попытался широко открыть глаза и на секунду увидел на краю холма тонкую чёрную фигуру, напоминающую женскую. Я моргнул и она исчезла. Затем я наконец вырубился окончательно. Когда я проснулся, было уже за полдень. Я чувствовал себя очень грязным. По одному я оттащил тела Брика и Йен вниз, к границе Сэнкчуари. Используя вместо лопаты стальной нагрудник главаря рейдеров, я похоронил их, что заняло ещё не менее пары часов. Разумеется, я переложил всё ценное из их рюкзаков в свой — рыться в их вещах было тяжело, но мне, чудом выжившему, эти вещи были сейчас нужнее. Так сказала бы мама. Например, стимулятор из рюкзака китаянки помог мне залечить раненую глазницу. Разорванные тела рейдеров я обыскал не очень внимательно, в основном просто ссыпал себе патроны. Наркотики меня не интересовали, и по какой-то причине, они все собирали крышки от "Славной Колы". Плюнув на лишённого руки и головы главаря, я развернулся и ушёл, оставив их как есть. Это место в любом случае уже стало могилой, и я не планировал сюда возвращаться. Действуя на автомате, я спустился к речке, чтобы помыться. Щёлканье дозиметра уже нисколько меня не волновало. Тщательно промывая волосы в ледяной воде, я вспоминал, как вчера китаянка набирала образцы из неё в пробирки, чтобы отдать на анализ своим родителям в лаборатории Убежища. Одевшись, я пошёл вперёд по знакомой со вчера дороге. Я прошёл мимо обветшалых домов Сэнкчуари, пересёк мост и двинулся дальше по дороге. Мёртвые деревья, пустые холмы, ледяной ветер, трепавший мои влажные волосы — ничего из этого меня не интересовало. Размеренно, как метроном, отбивая шаги по разбитому асфальту, я достиг заправки "Красная Ракета". Мы хотели вернуться сюда завтра, если Смотритель даст добро. "Завтра" наступило, но ни Смотрителя, ни "нас" больше не было. Всего за одну ночь я потерял всё, что у меня когда-либо было. Маму. Йен. Брика. Дом. Бросив туго набитый рюкзак в помещении заправки, я уселся на землю рядом с гаражными воротами, тупо уставившись на водонапорную башню вдалеке. Я не знал, что мне делать и как существовать дальше. Может, сыграть в русскую рулетку с пистолетом? Но я выжил, а значит должен продолжать сражаться. "Это твоя война", — сказала бы мама. Не знаю, сколько я так просидел. Всё тело затекло, и я опустил голову, но двигаться не хотелось. Наконец, что-то загородило мне свет. Медленно подняв взгляд, я увидел девушку, одетую в чёрные кожаные штаны и такой же жилет с дорожным плащом поверх них. Её пушистые волосы лежали в беспорядке, а большие карие глаза напомнили мне Йен. Незнакомка стояла чуть поодаль, осторожно направив в мою сторону лезвие изогнутого меча. — Кто ты? — требовательно спросила она. Хрипло прочистив горло, я поднялся на ноги и встал перед девушкой, на голову возвышаясь над ней так же, как над китаянкой ранее. — Меня зовут Сэм, — ответил я. — Я — последний выживший из Убежища 111.