Хороший и Другой

Он не мог не заметить, что с той ночи в Шень Цинцю что-то сломалось. К хорошему или плохому, но теперь на его лице стало гораздо легче читать эмоции и чувства, он открыто позволял себе цепляться за Шень Юаня, шарахаться от резких движений Бинхэ и так же быстро успокаиваться от тёплых, бережных прикосновений. Впервые его пришлось почти силком уговаривать поесть еду, приготовленную руками полудемона. Шень Цинцю, едва услышав, кто готовил, побледнел и почти позеленел. И выглядел так, словно его вот-вот стошнит. Бинхэ, опешивший и почти обиженный такой реакцией, замер в неудобном положении, не закончив расставлять чашки. Шень Юань аккуратно притянул к себе закаменевшее тело и позволил спрятать лицо за плечом. Спокойно посмотрел на Бинхэ, потрепав свободной рукой по макушке. Дёрнул уголком губ, успокаивая. — Всё хорошо, Бинхэ. Можешь садиться завтракать. — Я подожду, — кивнули в ответ, устраиваясь за противоположной стороной стола. Шень Юань в этот момент отчётливо чувствовал, как и сам хочет оказаться в горячих, обнимающих руках. С Бинхэ всегда тепло и уютно, он как огромная печка, оберегает и греет. В ответ на его мысли, видимо, всё-таки как-то отразившиеся на лице, полудемон просиял и, бесшумно дотянувшись, легонько погладил его ладонь. Такой замечательный, такой взрослый и милый. Как его не любить? Мужчина в его руках наконец немного отмер, пошевелил плечами и вновь явил им своё лицо — бледное, уставшее, настороженное. Шень Юань аккуратно подхватил чашку с кашей и вложил в чужие руки. — Он прекрасно готовит. Ты только попробуй. Его в ответ просверлили взглядом, но, видимо решив, что терять всё равно нечего, зачерпнули немного, поднося к губам. Двое одновременно наблюдали. Как тонкий рот приоткрылся, из-за бледных губ выскользнул розовый язык. Прикоснулся едва-едва к пище, на пробу, а затем исчез, когда мягкий рис скользнул в рот. Шень Цинцю жевал медленно и долго, как человек, знающий, что много и быстро есть после голодовки нельзя. Честно говоря, эта осторожность, возникшая в результате опыта на собственной шкуре, убивала и разрывала сердце. Только когда еда в чашке заметно стала убавляться, а Шень Цинцю всё так же глядя вниз, не переставал медленно жевать, Юань и Бинхэ тоже приступили к трапезе. — Есть ещё овощи и птица на пару, не хотите? — неловко заговорил Бинхэ, который не смог выдержать, как Шень Цинцю ест только одну рисовую кашу, пусть и вкусную, с приправами. Юань спрятал дрогнувшую на губах улыбку в рукаве. Так мило. Шень Цинцю неловко дёрнулся, чуть не уронив почти пустую плошку, но вовремя удержал. Глянул исподлобья на заставленный явствами стол и замер, решая. Потом немного подвинулся и аккуратно перехватил палочками немного мяса, нарезанного изящной соломкой. Опустил в рот, прожевал и потянулся уже к другому блюду. Бинхэ расплылся в такой довольной и нежной улыбке, что можно выключить солнце, он будет светить ярче. -…Вкусно. Шень Юань горделиво хмыкнул. — Навряд ли найдётся повар, которого не смог бы затмить этот ученик. Бинхэ, ешь уже тоже, хватит улыбаться. Его ворчание проигнорировали, но на еду набросились с аппетитом, тут же, будто невзначай подталкивая в сторону Шень Цинцю крохотные сладкие булочки. Шень Юань закатил глаза и подавил в себе желание треснуть кое-кого веером. Ах ты паршивец, ты к кому подлизываешься? Но даже в мыслях это ворчание было насквозь притворным и полным умиления. А вот сладости Шень Цинцю ел как не в себя, всё ещё аккуратно и соблюдая манеры, но достаточно поспешно, будто боялся, что отнимут. Шень Юань не посмел вмешиваться, вместо этого попивая чай и обмениваясь с Бинхэ тревожно-понимающими взглядами. И когда другой мужчина достаточно отвлёкся на вкусности, упорный и даже обнаглевший ученик ужом извернулся, но как-то умудрился оказаться под боком своего Учителя. Шень Юань заметил это только тогда, когда в задумчивости запустил руку в мягкие волнистые волосы. И когда наткнулся на твёрдый изучающий взгляд. Посмотрел в ответ, но руки не убрал. Он в своём праве. Шень Цинцю дёрнул подбородком и аккуратно вышел из-за стола, направляясь к двери. — Куда ты? — окликнули мягко. — Останься. Шень Цинцю оставался каждый раз, когда его звали. Но пытался уходить тоже каждый раз, как если бы ему никогда не было места среди других людей. Бинхэ едва ли не хвостиком вилял перед замкнутым заклинателем, постоянно изгаляясь на кухне и готовя сладости в немеренных количествах, что Шень Юань уже опасался за свои бока. И отказаться от таких вкусностей невозможно, как и украдкой впихивать их в мягкий, улыбчивый рот. Шень Цинцю оставался всё таким же худым и бледным, разве что скулы не выделялись на его лице так сильно, да глаза не выглядели такими запавшими. Сложнее всего было каждый вечер готовиться ко сну. Отправить Шень Цинцю обратно во вновь не использующуюся пристройку ни у кого и мысли не возникало, но вот первые несколько ночей Бинхэ приходилось сидеть за дверьми и чутко прислушиваться, пока мужчина не успокоится в объятиях его Учителя и не заснёт, а затем тихонечко подлезать к любимому под бок. И то они часто все вместе просыпались от чужих кошмаров. Тогда приходилось бежать на кухню за успокаивающими травами и пить чай до самого рассвета. Шень Цинцю был холодным, нервным и отчаянно уставшим. Они не знали, что большую часть ночи он не спит, чувствуя рядом с собой демоническую энергию, парализованный и не способный пошевелиться. А потом, стоило чуть обессиленно задремать, приходили кошмары. И он чувствовал, как выматывает своими выходками людей рядом, но не мог найти в себе силы всё-таки уйти, ведь его каждый раз останавливали. Мягким голосом, похожим на его собственный, но теплее, добрее. Запахом свежей выпечки и чая. Восторженно горящими алыми глазами. Внутри от этого его колотило, но он старался не обращать внимание. Постепенно, день за днём приучивая себя различать. Однажды полудемон отсутствовал несколько дней подряд, заставляя Шень Юаня нервно дёргаться и кусать губы. Зато Шень Цинцю успел за это время выспаться, от чего ему самому становилось тошно. И кончились сладости и вкусная еда, к которой он, кажется, привык. Почти спустя неделю Ло Бинхэ ввалился в комнату, опалил бессознательным взглядом оставшегося одного Шень Цзю и, видимо спутав, порывисто сграбастал в объятия, горячие и сильные. Ткнулся, засопел на ухо и стёк прямо на пол, пристраивая голову на чужом бедре и тут же засыпая. Шень Цзю замер, не в силах пошевелиться. Зашедший чуть позже Юань даже не стал скрывать улыбку. Подошёл, устроился рядом и зарылся пальцами в растрёпанные волосы. Полудемон что-то проурчал довольно, переворачиваясь и утыкаясь в ласкающую ладонь лицом. Тихий смех не разбудил, но улыбка всё равно скользнула по уставшему лицу. — Наконец ты дома, Бинхэ, — улыбнулся, свободной рукой похлопав по бедру Шень Цинцю. — Он тебе не мешает? Я могу перенести на кровать. Шень Цзю долго думал, рассматривая красивое, юное лицо. Сравнивая с другим в своей памяти. Сморгнул, не желая провалиться в воспоминания и мотнул головой. И пока Шень Юань не видел, легонько ткнул пальцем в чужую щёку. Мягкая. Со спины его аккуратно обняли. — Всё хорошо, можешь поспать. Я распущу твои волосы? — и, дождавшись слабого кивка, принялся бережно вынимать заколки и шпильки, которые сам же не так давно заботливо подбирал под настроение. Как-то Шень Юань не заметил, как начал мурлыкать что-то под нос, чего себе ни разу в новой жизни не позволял. Он ведь должен был соответствовать образу. Но какой смысл в этом теперь, когда вот они — настоящие, познавшие боль, одиночество и вымораживающий в душе холод? Теперь можно было быть мягче, терпеливее, нежнее. Прикасаться, когда хочется, ловя в ответ восторженный, нежный взгляд или тихое, наполняющееся доверием принятие. Бинхэ потом очень мило, смешно и долго извинялся, что перепутал. Шень Цинцю кривил губы, поедал сладости и запивал их чаем. — Хотя не то что бы мне не хотелось и вас обнять, — буркнул чуть слышно, но его услышали все. Наконец спустя столько дней бессонницы Шень Цинцю заснул всего спустя пару часов, как закрыл глаза. И по утру, не помня, просыпался ли от кошмаров, чувствовал, как его аккуратно, бережно обнимают, защищая. За спиной лежал Шень Цинцю, а через него — Ло Бинхэ, переплетавшийся со своим Учителем ногами. Иногда в жизни что-то происходит быстро, а что-то медленно. Но рано или поздно человек ко всему привыкает. И, конечно же, лучше привыкать к хорошему, чем к плохому, даже если в это самое хорошее очень трудно поверить.