Хороший и Другой

- Чего уставился? - буркнули недружелюбно, когда заметили уже некоторое время сверлящий лицо взгляд. Бинхэ не обиделся, припоминая слова учителя, да и то, что он видел сам всё ещё заставляло сердце больно сжиматься. Но человек перед ним был красив. Не так, как учитель, который выглядел тёплым и благородным, нет. В лице Мастера Шеня не было ни следа мягкости, наоборот, от него веяло таким холодом, что можно запросто выстудить целое помещение одной только аурой. И глаза. Совсем не блестящие насмешливо поверх веера, как у Учителя, они были того же оттенка, но тёмными и тусклыми, выцветшими. Он всё ещё был слишком бледен, но кожа лица не так сильно уже обтягивала кости. И волосы. Учитель ненавидел с ними возиться и часто ворчал, что отрежет, но этот мужчина всегда следил за своей причёской, в течение дня поддерживая идеальный образ. Будто если хоть волосинка выбьется из туго стянутого пучка или прядка не так ляжет, то случится что-то непоправимое. Бинхэ не мог не думать, какие ещё события привели к тому, что этот человек настолько боялся людей. А он боялся, поэтому всегда хоть словами, хоть действием, стремился ударить первым. Бинхэ это видел. Потому что сам не так давно вёл себя подобным образом с учителем, пытаясь не словами, но силой удержать его возле себя. Он был таким дураком, да? Казалось, что большей любви к Учителю его сердце просто не могло вместить, но нет. И, странно, но в нём есть место и для этого замкнутого, агрессивного человека, который даже спустя время, что они живут вместе, ест сладости так, будто у него отнимут. - Мастер Шень так красив, глаз не могу оторвать, - бесхитростно ответил Бинхэ, когда пауза затянулась. - Долго же ты такую чушь придумывал, - проскрипели недовольным голосом. Бинхэ улыбнулся, давя в себе желание подставить макушку под перебирающие воздух пальцы. - Зачем пришёл? - Учитель сегодня будет отсутствовать до самого вечера, шишу Шан попросил помочь ему с делами пика. И я подумал... - Что можешь мне надоедать вместо него? - ... что Мастеру Шеню может быть скучно, - проглотил "одиноко", которое чуть не вылетело изо рта. - Я могу чем-то помочь? Шень Цинцю почти до крови прикусил язык, когда мальчишка как ни в чём не бывало закончил предложение, напрочь проигнорировав сарказм. Он всё так же ослепительно улыбался и едва ли хвостом не мёл, преданно заглядывая в глаза. Когда-то Шень Цинцю ненавидел такой взгляд. Жадный, алчный, требующий от него дать то, чего нет. Перед тем как просить от кого-то тепла, нужно удостовериться, есть ли оно в нём. Невозможно поделиться тем, чего у тебя никогда не было. Шень Цинцю задумчиво посмотрел свои руки, тощие и некрасивые, и решительно произнёс: - Принеси мне цинь. Демон тут же закивал и ускакал прочь, не забыв оставить поднос со сладкой выпечкой. Шень Цинцю воровато оглянулся и запихнул булочку целиком в рот, едва не подавившись в спешке. Запил чашкой чая, почти обжигая горло и наконец более-менее спокойно выдохнул. Зверёк вернулся быстро, на ходу протирая и без того пребывающий в идеальном состоянии музыкальный инструмент. Устроил его на подставке, подтащил туда самую мягкую и удобную подушку, заставив поморщиться от такой заботы. Да, у него часто болели ноги от долгого сидения - последствия полученных ранее травм, но с чего бы такое стало причиной чьего-то беспокойства. Даже Ци-гэ никогда не спрашивал, почему после долгих, неподвижных собраний его шиди уходил ещё более злым и бледным. Только строил виноватую мордашку, гуй бы его побрал. Старательно не глядя на демона, доставшего из-за пазухи какие-то документы и принявшегося их разбирать прямо на полу, Шень Цинцю не спеша опустился за инструмент. У него был такой же, дорогой и вычурный, который он купил на собственные заработанные деньги. Звук слегка фальшивил, но мужчина знал, как и где правильно надавить и ущипнуть, чтобы струны запели и заплакали. Вместо него. Он медленно, на пробу коснулся, вынимая тонкий, дрожащий звук. Уголки губ дрогнули в неясном выражении. Шень Цинцю закрыл глаза и начал играть. Пусть слушает, когда кому было дело. Инструмент под его руками пел и жаловался на непростую жизнь, на злых людей, на ненависть и одиночество, на всё то, что никогда не было высказано вслух. На то, что ему будто бы судьбой было прописано стать злодеем и мразью, тем, кого все презирают. Даже не ненавидят, ведь ненависть испытываешь к равному. Его таковым никто никогда не считал. Всегда ниже, грязнее, порочнее. Но разве он был виноват в том, что он вырос таким? Разве можно было стать хорошим, живя в детстве в холоде и голоде, а в юности стараясь не сдохнуть от побоев? Добросердечность присуща тем, кто сам не хлебал горя с рождения. Когда же ты всю свою жизнь выгрызаешь право на собственное паршивое существование, жалости к другим не остаётся. Мелодия резко оборвалась, чувствительно ударив по слуху, и Шень Цзю, не открывая глаз, спросил: - Почему вы меня пожалели? Ему не ответили, а когда он спустя время уже было хотел вернуться к игре, кляня себя за слабость, горячее, тяжёлое тело налетело на него, почти вышибая дух. Сердце тут же заколотилось где-то в горле. Но его, дёрнувшегося инстинктивно, бережно удержали, а в плечо уткнулась чья-то дурная голова. Он замер и осторожно приоткрыл глаза, ненавидя себя за то облегчение, затопившее его, когда это оказался зверёк. Ласковый, глупый, который сейчас самозабвенно ревел и пачкал слезами его одежду. Шень Цинцю ненавидел и презирал слабость, стараясь искоренить её в своих учениках и в себе тоже. Но на эти слёзы не хотелось злиться. Он не помнил, когда в последний раз кто-то плакал из-за него. Поэтому замер, не отталкивая и заставляя кольнувшую было панику утихнуть. Ещё не хватало опять начать задыхаться как ночью накануне, когда ему приснился тот Ло Бинхэ. Смотрящий своими ледяными багровыми глазами, разрывающий его тело на куски. А душу, едва ли покинувшую оставшийся обрубок, схватил жадно и сжал, заставляя снова и снова умирать от безысходности. Чувствуя, как учащается собственное дыхание от невольно вспомнившегося сна, Шень Цинцю попытался подавить в себе это, но воспоминания волна за волною накатывали, погружая его сознание в хаос. Плачущий мальчишка замер, ощутив волну страха. Встрепенулся, быстро оглядываясь на предмет опасности, но весь страх был не внешний, а внутренний, угнездившийся в самой сердцевине. Аккуратно, бережно обнял снова, но по-другому, пряча чужое лицо в складках своей одежды и бережно поглаживая по спине. - Всё хорошо, - прошептал на пробу, гулко сглатывая. - Никто не тронет. Не позволю. Не отдам. Не бойся. Пальцы бережно вплелись в волосы, вороша и отвлекая, пока изо рта вырывались наивные, но наполненные силой слова. Никто не посмеет отнять у Бинхэ то, что он защищает. Никто. Особенно нелепая, жестокая копия из другого мира. Глупая копия, которая даже не сумела сберечь то, что дорого. Шень Цинцю сипло, с натугой дышал, будто не воздух, а камни в лёгкие продавливая. Бинхэ тепло обернулся вокруг его тела, закрывая всем собой от жестокого, беспощадного мира. Пришедший к вечеру Шень Юань мягко вклинился в их объятия, целуя в висок и макушку, отчего Бинхэ подставился под ласку, а Шень Цинцю удивлённо распахнул глаза. Ему улыбнулись в ответ и укачали на руках, баюкая и оберегая. - Шень Цинцю вовсе не жалок, - за поздним ужином наконец ответил Бинхэ, заставляя мужчину дёрнуться и выронить приборы. Аккуратно вложил запасные палочки, смотря прямо в широко распахнутые стылые зелёные глаза. - Шень Цинцю хочется любить. И улыбнулся, совершенно обезоруживающе, заставляя двух очень похожих людей переглянуться и скрыть лица веерами. Он совсем не соврал, тут же в подтверждение слов подлезая сначала под одну руку, а затем под другую. Шень Юань с удовольствием огладил и мягкие щёчки и полные губы, он успел соскучиться по мужу. Шень Цинцю же долго медлил. Так долго, будто раздумывал, а не вылить ли на горячую голову не менее горячую чашку чая. Но потом вздохнул и опустил ладонь на мягкую макушку. Не гладя, но оставляя так. - Не вздумай реветь, - шикнул по-змеиному. Бинхэ улыбнулся так сильно, что щёки заболели, и шмыгнул носом. - Простите, от красоты Учителя и Мастера Шеня у меня глаза заслезились. Шень Юань тихо рассмеялся и шлёпнул его по плечу рукавом. - Этот ученик как и прежде говорит глупости. Бинхэ довольно заурчал и аккуратно, чтобы не смахнуть с себя другую ладонь, прижался губами к краю рукава. - Этот Бинхэ всегда принадлежит Шень Цинцю. Вам обоим - повисло не прозвучавшее.