За чертой закона

      Кузнечик лежал под кроватью. От мира его с одной стороны закрывало свесившееся с кровати одеяло, с другой — стена, от которой кровать отделяло сантиметров тридцать. Кузнечика трясло. Его грудь поднималась и опускалась резкими, дерганными движениями. Он плакал. Точнее он рыдал. Даже чужая рука, усиленно зажимавшая его рот, не была способна заглушить всхлипы полностью. Тем более на это был не способен сам кузнечик.       Две пары тяжелых ботинок ввалились в комнату. Кто-то включил свет.        — Нам теперь точно пиздец! Нас найдут и с нами такое сотворят...       — Заткнись! Завались нахер! Без тебя тошно!       — Ты зачем это сделал, долбоеб?       — Заткнись! Тут кто-то есть. Обладатели ботинок замолчали. Кузнечик прикусил собственную губу, в надежде стать беззвучным, но он всё ещё слишком громко, слишком отчетливо дышал.       — Эй! Вылезай, а то хуже будет!       Кто-то протопал к шкафу и распахнул его.       "Нас сейчас найдут," — понял Кузнечик, и ужас холодным потом выступил у него на лбу.       Но Слепой понял это раньше. Он оттолкнулся от пола, перекатился и выбрался возле стены, рывком поднимаясь на ноги. Кузнечик повернул голову и увидел его ноги — бледные, грязные ступни.       — Твою ж мать.       — И что теперь делать? Завалить и его?       — Ты совсем уже? Это же ребенок!       — Он нас видел!       — Да нихера он не видел! Сам посмотри!       Матрас просел — кто-то надавил на него коленом, видимо приближаясь к Слепому, чтобы получше рассмотреть его невидящие глаза. Слепой молчал. Слепой вообще всё это время молчал: не плакал, не всхлипывал, даже с дыхания не сбился. А вот Кузнечику пришлось подтянуть колени к груди и укусить самого себя за ткань брюк, чтобы не выдать себя новыми рыданиями.       — Что он вообще здесь делает?       — Не знаю! Вроде кто-то говорил, что у него сын-инвалид. Не важно. Сваливаем! Быстро!       — Слушай сюда! Ты не будешь орать, ты не будешь вызывать полицию, ты просто будешь сидеть и ждать, пока кто-нибудь не появится сам, понял? И тогда с тобой ничего не случится. Ты понял?       — Оставь его, может, он ещё и не говорит.       — Ты понял?       — Понял, — наконец отозвался Слепой.       Матрас снова принял прежнее положение. Тяжелые шаги удалились в коридор, а следом за ними другим. Потом хлопнула дверь. Потом Слепой перебрался через кровать и быстро вышел из комнаты.       Кузнечик выбрался следом. Он поднялся на ноги, чувствуя, что больше не рыдает. Шкаф был распахнут, дверь тоже. Кузнечик вышел в коридор, который почему-то показался ему бесконечно длинным. И Слепого в нём уже не было. Тогда Кузнечик пошёл. Медленно, ощупывая босыми ногами пространство перед собой. Полное грязных следов и чего-то страшного.       На кухне свет не горел, но этого и не требовалось. Кузнечик легко разглядел две фигуры у стола — одна, взрослая, лежала на спине, распахнув руки. Вторая, детская, склонялась над ней.       Кузнечик медленно приблизился и опустился на колени. Прямо в лужу крови. Его снова затрясло, на этот раз беззвучно, просто дергало изнутри, будто оттуда что-то рвалось. Он даже распахнул рот, но не смог издать ни звука. Тогда он наклонился вперед, чтобы уткнуться лбом в плечо Слепого.       В этот момент Слепой окончательно опустил голову, так, что его длинные волосы коснулись застывшего лица Лося, и громко, жалобно, на одной ноте завыл.

***

Сфинкс

      Машина остановилась под моими окнами около получаса назад. Слепой не позвонил, не отправил наверх водителя, так что я понял, что ожидание не доставляет ему неудобств. И я не спешил. Допил свой кофе и как следует оделся, прежде чем всё-таки спуститься и забраться на заднее сидение.       — Доброе утро.       Слепой, видимо, решил, что я поздоровался с водителем, потому что сам он мне ничего не ответил. Впрочем, он вполне мог быть попросту не в настроении для обмена любезностями. И дальнейшее меня в этом только убедило.       Машина тронулась с места. Медленно-медленно она покатилась прочь из моего двора, выбралась на тихую улицу и двинулась в неизвестном мне направлении. Я сразу понял, что мы едем кататься. Бесцельно, но не бессмысленно, как многие вещи, характерные для Слепого.       Он молчал. Я молчал тоже, чтобы не мешать его молчанию. Но у него было преимущество, потому что в моей тишине водилось куда меньше мыслей, а если какие и водились, то они меня только расстраивали. Поэтому в основном я ждал, когда он заговорит.       Вместо этого он приоткрыл окно, достал пачку сигарет и поджег две из них, одну оставляя между своих пальцев, вторую вложив мне в губы. Я благодарно кивнул, зная, что он почувствует это.       — У нас пополнение в транспортном отделе?       — Да, мы вчера решили принять одного парня на работу.       — Представляет из себя что-нибудь?       — Там будет видно. Но у Волка о нём сложилось хорошее впечатление. Слепой ничего не сказал, но его молчание стало многозначительным, и я спохватился, не сослужил ли я Курильщику дурную службу.       — По крайней мере, он явно не из тех, насчёт кого следует опасаться.       — Хорошо. И хорошо, в таком случае, что ты послал Логов с Черным. Но ему лучше не знать, что случилось с тем, место кого он занял.       Я затянулся. Момент был важным — мы со Слепым до сих пор не говорили о том, что происходит. И я не ждал, что сейчас он откроет передо мной все карты, но это определенно было уже что-то. Он молчал. И снова был в этом лучше меня. Терпеливее.       — Ты же знаешь, никто не станет проводить ему экскурсии по истории нашего заведения.       — Шакал мог бы.       Я вздохнул и потянулся, чтобы он помог мне избавиться от окурка. Тема исчерпала себя так же быстро, как моя сигарета. Мы ехали где-то возле портов, я мог почувствовать характерный запах через приоткрытое окно.       — Я хочу, чтобы ты пробежался по нашим контактам. Последовательно, никого не упуская. У тебя столько времени, сколько тебе нужно.       Мне это, разумеется, не понравилось. Видимо, Слепой ощутил это, потому что его корпус начал склоняться в мою сторону, пока голова не оказалась у меня на плече.       — Сегодня утром сообщили о смерти "Короля рекламы", — сказал он наконец. Это заставило меня похолодеть.       Второй труп за неделю. Я пожалел о том, что Слепой избавился от моей сигареты, сейчас я втянул в себя даже дым фильтра. Кажется, меня даже слегка затошнило. Слепой уловил это сразу. Он положил ладонь на мое колено и скользнул выше, поглаживая меня, как зверя.       — Я всё сделаю.       — Как поживает Русалка?       Слепой никогда ни о чем не спрашивает просто так. Больше того, даже если бы я сказал ему, что это не его дело, для него это уже послужило бы ответом.       — Неплохо.       — Я хочу, чтобы ты переехал в Дом.       Вот оно. То, о чём он хотел сказать мне с самого начала. Я выглянул в окно и попытался прикинуть, сколько мы проехали. Каков был путь от его появления у моего дома до этого самого главного вопроса. Хотелось измерить этот разговор, понять, сколько километров от начала до кульминации.       Мне не хотелось переезжать в Дом. Я любил свою квартиру, маленькую и по-своему уютную. Я любил курить на её балконе и ходить в магазин напротив, где меня уже хорошо знали. Я любил смотреть кино, транслируя его прямо на стену, и кататься по коридору в кресле на колесиках. Но больше всего я любил то, что она была моей. И то чувство свободы, которое она мне давала.       Я любил свою квартиру, а ещё больше я любил жить в ней. Но я не привык спорить со Слепым. Точнее, я ощущал это как что-то почти невозможное для меня, хотя и не мог бы сказать словами, почему. Некоторые считали, я знаю, что я его боюсь. Нет. Ничего подобного. Это совсем другое. Я не смог отказать ему не потому, что я боялся, что он что-то сделает, или чего-то не сделает. Я боялся того, что случится внутри меня.       — Я к вечеру соберу вещи.       — Она тоже может переехать, если желает.       — Не стоит. Мы всё равно не живём вместе.       Так вот зачем он спросил про Русалку. Машина повернула, и я понял, что водитель теперь готовится отвезти меня обратно. Новички в нашем деле всегда сперва поражались способности Слепого отдавать приказы даже без слов.       — Тогда, если не возражаешь, я попрошу Крысу посмотреть за ней.       — Крыса в Городе?       — Да. Вчера вернулась.       Я тяжело вздохнул. Голова Слепого всё ещё лежала на моем плече, но теперь, зная, что искать, я скосил глаза и заметил небольшой след на его шее.       — Пусть присматривает. Они хорошо ладят.       Слишком хорошо, на мой вкус. Но Русалка никогда не делала мне замечаний о моих друзьях, так что я не имел права делать такие замечания ей. Слепого это устроило. Он замолчал и то ли погрузился в свои мысли, то ли просто решил, что с меня на сегодня хватит. Хотя нет. Я знал, что у него ещё что-то припасено. И время для этого чего-то настало, когда машина снова парковалась у меня во дворе.       — Вот ещё что. Я поручил Логам собрать информацию о том, что из себя сейчас представляют наши доблестные органы правопорядка. А то мы совсем утратили с ними связь. Проверишь потом?       — Конечно.       Я выбрался из машины, и она почти сразу уехала. Наверняка колесить дальше. Слепой никогда не успокаивался так быстро, хотя хотелось бы верить, что моё присутствие рядом немного помогало. Теперь мне полагалось идти собирать вещи. Но вместо этого я позвонил Волку, хотя делать этого, наверное, не следовало. Субординация в такие моменты всегда становилась очень чувствительным вопросом. Трубку Волк снял быстро.       — Эй, дружище, как дела? — голос у него был бодрый.       — Я хотел у тебя спросить. Как дела?       — У, кого-то прокатали по всему городу.       — Лучше рассказывай.       — Да ты и сам наверняка всё знаешь. У нас два трупа, а это гораздо больше, чем укладывается в политику "никакой крови на улицах". Слепой хочет, чтобы эта проблема была решена быстро, но быстро она не решится. Так что мы все работаем над тем, чтобы цифра "два" осталась окончательной.       — И тебе нечего нового добавить к этому? Ты же, в конце концов...       — Зам? Брось. Я знаю, что сейчас Слепой больше всего хочет выяснить, идёт ли гниль изнутри или снаружи, от этого будет зависеть дальнейшая политика. И потому он хочет держать своих поближе. О, спасибо, ты просто ангел! — последнее, разумеется, было адресовано не мне, потому что Волк не называл меня "ангелом". А ещё потому, что тон у него стал ужасно томный.       — Скажи мне, что он, по крайней мере, по верхнюю сторону твоего стола.       — Ты за кого меня принимаешь, Котёнок? Ладно, ладно. Ты хочешь горячих подробностей? Давай поужинаем вдвоём, ты же всё равно переезжаешь к нам.       — Тогда до вечера, — я поспешил сбросить звонок, потому что мне не слишком понравилась уверенность в голосе Волка. Он ни минуты не сомневался, что я притащусь в Дом, стоит только Слепому захотеть этого.       Волк был одним из тех, кто жил в Доме постоянно, наряду с Табаки и Македонским. Ну и Слепым, конечно. Табаки, как мне кажется, не переносил одиночество, органически был неспособен к ведению хозяйства, а ещё считал "внешнюю" жизнь со всякими там счетами и правилами дорожного движения слишком сложной. Македонский другое дело. В Доме он был почти бесплотным, растворялся в стенах, и двадцать четыре на семь был на дежурстве, выполняя всевозможные мелкие поручения. Его предназначение состояло в том, чтобы следить, чтобы у остальных было всё, а делать это с расстояния было невозможно.       Почему в Доме оставался Волк я не знал. Иногда он был для меня загадкой, хотя я привык считать его одним из своих самых близких друзей. Чёрт, может, даже самым близким.       Итак, я узнал, что Слепой подтягивает нас ближе к себе. Интересно, только меня, или другие уже получили приглашения? Слепой умел уважать нашу свободу, а потому не стал бы звать, если бы не считал это необходимостью. Ещё слишком рано было бы говорить, что он боится, но в воздухе всё отчетливее пахло беспокойством. Беспокойством ему не свойственным. Это беспокойство покидало его очень быстро, перетекало в меня и во мне резонировало. И я терпеть это не мог.       Собраться оказалось труднее, чем я думал. Какая-то часть меня хотела заполнить маленькую сумку, чтобы показать всем, и себе в первую очередь, что переезда — явление временное. Другая напоминала, что вскоре мне понадобится то одно, то другое, а посылать кого-то копаться в моём барахле мне хотелось меньше всего.       В итоге я остановился на двух спортивных сумках против одного чемодана. И как раз заполнял их, заодно оттачивая ещё сильнее свои навыки, когда в дверь позвонили. Приехал Лэри с собранным досье.       — Проходи. Можешь сделать себе чай.       Досье собранные Логами были лучшей вещью на свете, если уметь с ними работать, конечно. Отделять зерна от плевел, правду от слухов и домыслов, то, что от них скрывали, от того, что им подали на блюдечке. Мало кто воспринимал Логов всерьёз, и хотя они злились по этому поводу, это было их сильной стороной.       Я посмотрел папку. Медленно и вдумчиво, пока Лэри разбирался с обстановкой на моей кухне. Картина складывалась. Что-то было мне известно и до этого, но Слепой был прав — мы упустили эту ситуацию. Теперь низы знали о состоянии "органов правопорядка" лучше нас, в текущей ситуации это могло стать проблемой очень быстро. Поэтому я постарался вникнуть в ситуацию.       Про Гомера я знал только то, что на его счёт у Фазанов всё было схвачено. Мне оставалось только надеяться, что он не переключится на другие уровни. И тогда его можно было бы исключить из картины. Шериф и Ящер. О них я не знал ничего, но из собранных данных получалось — ничего стоящего. Обычные "стражи правопорядка", со своими слабостями, желаниями и страстями. Звезд с неба не хватали, но имели какие-то принципы. Ничего особенного, но без должной проработки они могли подкинуть нам проблем в самое неподходящее время. Тем более, что Шериф, судя по всему, обладал тем ещё темпераментом. А в Ящере мне чувствовалось что-то затаенное, что не нащупаешь вот так, с порога.       Насчёт Акулы я вообще не переживал, с Душенькой, исходя из того, что я видел перед собой, мы тоже могли разобраться без особого труда. А вот последняя фигура меня напрягала.       — А почему Крестная?       — Ну, есть Крестный Отец, а она Крёстная, — Лэри расплылся в улыбке, которая тут же погасла, когда он понял, что я не оценил этот изящный ход.       — Я хочу знать о ней всё. Вообще всё. То, когда она встает, с кем живёт и какая кличка у её кошки, если у неё такая есть. И не поручай это своим, подключи Крыс и Рыжую.       Лэри кивнул. Хотя моё недоверие к Логам и их большим ушам ему явно не понравилось.       — Одного не хватает.       Теперь я смотрел на выстроенную на листе пирамиду. Вот здесь, наверху, пустовала одна ячейка. В этой системе такие места заполнялись быстро, поэтому отсутствие строчки меня не радовало. Тем более, что я догадывался, кто должен на ней находиться.       — Да. Щепку спровадили. Точнее как, они должны его через пару месяцев с почетом отправить на пенсию. А его инсульт жахнул. И они его там формально держат, а по факту считают дни, когда смогут поставить кого-то другого.       — Кого?       — Крёстную скорее всего. У неё опыт, никаких нареканий, плюс появление женщины на такой должности положительно скажется на рейтинге...       Я прикрыл глаза. Чутье в очередной раз меня не обмануло — не зря захотел узнать об этой женщине всё. Мне она не понравилась. Не понравилось и то, что я сам не слышал о ней прежде. Действительно так отпустил ситуацию, или она старалась не привлекать к себе внимания раньше времени? Второе было даже опаснее первого.       — Ладно. Поезжай, забери Курильщика к нам.       — Да за ним уже Чёрный поехал.       Надо же. С каких это пор Чёрный записался в персональные водители. Это мне тоже не понравилось. Слепой упорно держал Чёрного в близком круге, но он всегда был отщепенцем. И я испытывал сильное беспокойство каждый раз, когда он общался с кем-то, особенно с новичками. Впрочем, Волк доверял Чёрному, а значит, я тоже должен был учиться доверять Чёрному. Потому что чутьё у Волка было отменное.       — Сфинкс, скажи, как ты думаешь, — он выделил это "как ты думаешь" голосом, — убить человека тяжело?       Когда меня спрашивают о подобном мысленно я возвращаюсь к одной и той же ночи. Всегда к ней, сколько бы ни было трупов, через которые я перешагивал, ни до, ни после. Я всегда возвращаюсь к той ночи, когда мы со Слепым сидели в луже крови на кухне и оплакивали человека, лучше которого на земле не было. И к тому, что было до этого момента.       — Да, — ответил я тихо. — Да, это очень тяжело. Особенно потом. Когда уже совсем ничего нельзя сделать.       Лэри кивнул. И явно призадумался. Я мог бы пуститься в длинные размышления о том, что есть люди, которые способны на это, и люди, которые не способны. Что дело не в совести, а в самом твоём представлении о себе. О том, кто ты. И ещё о том, что в мире только смерть окончательна. Но ему бы это не помогло. Поэтому я тоже замолчал.       Я смотрел на пустую строчку в пирамидке. Представлял, как на ней появится "Крёстная", а все остальные фигурки сдвинутся и перетряхнутся. И что будет потом. Почему-то мне казалось, что с этого момента ни я, ни другие не сможем больше игнорировать эту женщину, и нам всем придется узнать о её существовании. Меня это не устроило бы и в лучшие дни, а сейчас у нас было два трупа. Хорошо, если их останется два, и они успеют стать "несвежими" до того, как она займет этот пост окончательно. А что, если нет?       Если фигурки сдвинутся, одно место в любом случае останется свободным. Кто займет его. Кто-то неизвестный. Крёстная близка к Акуле, окончательно заполучив влияние, она начнёт двигать остальных. Перестраивать систему под себя. И всё в этой папке станет бесполезным. Мне нужно было прямо сейчас ответить на вопрос: готовы ли мы будем разбираться ещё и с этим?       Ещё один вопрос, на который мне требовалось ответить: чему я сейчас доверяю больше. Бионическим пальцам или голосовому управлению. И оказалось, что Лэри.       — Набери для меня Табаки.       Лэри словно только этого и ждал. Он выхватил телефон так быстро, как, наверное, в своих фантазиях выхватывал пистолет. И вскоре уже протягивал его мне.       — Алло, это горячая линия для людей с психологическими проблемами.       — Шакал, это я.       — Сфинкс? Когда всё успело стать настолько плохо?       — Сегодня утром, и я надеюсь, что не станет хуже.       — И что я могу сейчас для тебя сделать.       Я тяжело вздохнул. Фраза, которую я собирался произнести, казалась мне ужасно глупой, но я знал, что если не скажу её, то Табаки не начнёт шевелиться в ближайшее время.       — Инициируй протокол "Бэтмен".