Ничего кроме правды.

"...Пожалела ли Диана о разрыве? Сказать, что тут же, не успев договорить фразу — будет ложью. Все последнее время она мечтала об этом. Ждала этого разговора. Засыпая, она представляла, как выходит на сцену и все тысячи глаз устремлены на неё. Ей не надо бороться за внимание. Не надо душить в себе чувство ревности. К поклонникам? К Свете? Ох, как распирало её чувство собственной значимости. Как разъедала её злость изнутри, когда она — поэт, композитор и лидер в одном флаконе, а глупая толпа скандирует: "Света!" Ей хотелось кричать в микрофон: "Это все я! Она ничего не умеет! Она ничего не значит! То, ради чего вы идете на концерт — только моя заслуга". Убрать раздражающий фактор. Выкинуть со сцены и из жизни, и гребись, как хочешь! Пойдет ли эта толпа за обожаемой Светой, когда поймет, что весь её талант — только лишь пиликанье на скрипке. Что ты будешь пиликать, если твой потолок, дай Бог, две строчки за год срифмовать? Нет. Ты закончишь свою карьеру в второсортном кабаке, пиликая жующим рожам. Как и начинала. И поймешь, кому ты всем обязана. Ведь без меня ты никто. Ноль. И вот тогда ты приползешь. И пожалеешь о том что предала меня и променяла на другую. Потому что охуела вконец. Нельзя поменять одну Диану на другую Диану и радоваться жизни. Тебе нельзя. Мерзко до рвоты. И благосклонная улыбка твоя мерзкая, и всепонимающий взгляд твой мерзкий, и скрипка твоя мерзкая. Ты никто без меня... Все поймут, все увидят... И ты поймешь... С такими мыслями Диана подходила к распаду. С такими мыслями существовала первое время, упиваясь своим триумфом. Писать... Много, сильно, хлестко... О ком? Для кого? Это вторая мысль, которая пришла к ней, после эйфории. Шло время. И Света не собиралась гнить. И людям она оказалась нужна не меньше, чем Диана. Вот только нужна ли кому-то теперь Диана? Деньги, популярность, драйв... Все, к чему стремилась, все было. Но оказалось, что ничего это не имеет значения, когда нет рядом человека, ради которого это все изначально и было... Осознание, что её снайперский прицел сбит приходило долго и мучительно. И вот, она выходит на сцену. Вот тысячи глаз устремлены на неё одну. А её глаза, все чаще устремляются в пустующий пятачок сцены по правую руку от себя. Что она чувствовала? Злость! Но и здесь сказывался сбитый прицел. Во всем виновата была только Сурганова. Как она смеет быть счастливой без неё? Как она смела уйти, когда её послали? Она должна была умолять! Валяться в ногах! Обязана была вцепиться в неё и не уходить! Ненависть не давала дышать полной грудью. И благосклонная улыбка твоя ненавистна, и всепонимающий взгляд твой ненавистен, и скрипка твоя ненавистна. И то, что я ползу к тебе, как брошенный пес. И то, что вою ночами. И то, что сердце без тебя не хочет биться, как будто я давно сдохла, но по какой-то неведомой причине все ещё волоку это чертово существование. А Света всегда принимала обратно. Всегда обнимала, прижимала, брала, отдавала... Так, как в последний раз. И от этого становилось ещё гаже... Зачем ты делаешь вид, что простила?! Зачем врешь, что любишь?! Зачем даешь мне надежду, что все еще может быть?! И улыбаешься... И все понимаешь... Стереть бы эту улыбку с лица земли... И взгляд твой... И скрипку... Стереть бы тебя с лица земли... Я-то давно стерта. Но, перевоплощение обезьяны в человека, путь неблизкий. И Диана шла по этому пути, спотыкаясь на каждой кочке. Знала ли она, что идет к счастью? Нет. Потому что счастье - это сказка придуманная людьми. Все, как стадо баранов ищут всю жизнь это счастье вокруг. Тыкаются в стены, ломятся в закрытые двери. Но, никто даже не представляет, что именно ищет. Вот, Диана умная. Она не будет ничего искать. Жизнь - говно. Миссия человека дождаться, когда седобородый Всевышний, сжалится над тобой и нажмет на слив. И пока Арбенина ждала этого заветного слива она падала, и падала, и падала. А потом ей надоело падать. Просто в один прекрасный день, Диана появилась у Светы и сказала: "Знаешь, Сурганова! Ты меня до такой степени бесишь, что я жить без тебя не могу." Вот так просто и так по-снайперски точно. И к черту эти вздохи под луной. И вымаливание прощения. И признание ошибок. Какие могут быть объяснения, когда эта улыбка, и взгляд, и даже эта скипка — это и есть вся твоя жизнь... " Света отложила планшет и и повернулась к притихшей Арбениной: — А вот теперь это ты. Моя глупая Динка. Родная...

Несколькими часами ранее...

— Дин, прекрати сидеть, как на поминках и смотреть на меня щенячим взглядом! Диана опустила глаза в тарелку, жалобно вздохнув. За завтраком она не проронила ни слова, периодически бросая взгляд на Свету, которая вела себя, как ни в чем не бывало. Потыкала ложкой ненавистную кашу и вновь подняла глаза на Сурганову. Света очередной раз вопросительно вскинула бровь. Арбенина, подперев голову рукой, поерзала на стуле и вновь опустила глаза. — Так. — Не выдержала Сурганова, откладывая свою ложку. — Арбенина Диана Сергеевна! Посмотри на меня! И послушай. — Диана вновь подняла полный трагедии взгляд, выражающий все страдания планеты, свалившиеся на одного несчастного человека. — Не делай так, не веди себя так! Не заставляй меня чувствовать себя виноватой. Ничего не меняется. Я проходила это тысячи раз с тобой. Я сорвалась вчера. Но это не произошло на ровном месте! А теперь, ты будешь ходить тут, как нашкодивший котенок, вздыхать и щемиться по углам, рассчитывая на то, что я попрошу прощения и сделаю все, чтобы наша Несмеяна улыбнулась. Я тебя насквозь вижу. Поэтому веди себя нормально. Если хочешь что-то сказать, то говори. Но знай, что я своей вины не вижу! Диана нахмурилась, потянулась за чашкой кофе, сделала небольшой глоток, как будто прочищая связки и, очередной раз вздохнув, произнела: — Ты никогда меня не простишь, да? Света, ожидавшая чего угодно, но только не этого, издала непонятный звук, похожий на резко начавшуюся икоту. — Я тебя что? — Ты читала отзывы? — Я... а это здесь при чем? Диана запустила руку в волосы и нервно начала трепать и сжимать многострадальные пряди. — Под твоим фиком все пишут, что я исчадие ада. Под моим фиком все пишут, что я исчадие ада. И ладно ты, сгустила тучи в своей версии, но я-то наоборот приукрасила. — И что? — Удивилась Света, по-прежнему не понимая к чему ведёт подруга. — Если большинство считает, что я — говно. То, как ты можешь быть со мной, после всего. Вот и вчера ты не сдержалась и подтвердила, что я... Что я... — Что ты любишь приврать? — Улыбнулась Света. — Я подтвердила только то, что не смотря на все происходящее, я люблю тебя. Ты можешь быть жестокой, тебя может заносить в стороны. Но ты во всем такая. Но, когда гаснет свет, меня заключает в свои объятия человек, которого знаю только я, которого мало кто видел и представляет. И означает это то, что либо я тоже сумасшедшая, либо я люблю тебя, как никого и никогда. Как просто невозможно. И первое и второе меня полностью устраивает. — Я просто хочу, чтобы все знали правду... — А ты не пробовала её озвучить? Как есть. Не приукрашивая, не маскируя. Не жалея... себя. — Все равно никто не поймет. — Ну и пусть. Посмотри вокруг. Правда гораздо ближе и проще, чем ты думаешь. Я сижу почти каждое утро на нашей кухне, за нашим столом, часто в одних трусах, а иногда и без них, и заставляю тебя есть кашу. А ты её ненавидишь, но ешь. Вот и все. Я верю тебе. И это всё, что тебя должно волновать. — Чего-то я опять все усложняю. — Едва уловимо улыбнулась Диана, — Видимо потому что сегодня ты в трусах!