Политический перформанс

«Монотонный стук капель о холодный пол. Тут так сыро и мерзко. Капля за каплей падает и разбивается о пол вдребезги, разлетаясь в стороны. Остается только мокрое пятно. Свободная стихия умерла. Умерла так же, как и мои надежды на спасение. Они изъяли все. Больше у меня нет и призрачного шанса связаться с тем мужчиной. Я лежу на груди главного предателя, согретый лживым огнем его любви. Так мерзко признавать мою любовь к нему. Когда-то я не верил, что «сердцу не прикажешь». Очень, очень умно, судьба.»

      Холодная камера в большом полуподвальном помещении едва освещается тусклой лампочкой. В камерах «временного» содержания холодно. В некоторых из них в разных положениях находится от 6 до 15 политиков. Некоторые персоны настолько переломаны и нуждаются в помощи, что не двигаются, но всем плевать. Над «победителями жизни» повис запах смерти. Однако, даже тут одного человека спасла его хитрость. Этим человеком был Пиковый Король, что сумел убедить охрану в подлинности его золотых часов и успешно обменял их на отдельную камеру для себя и Зонтика. Прежде всего это было сделано ради безопасности его любимого, сохранности его остатков психики, ну и, конечно, не хотелось быть прирезанным во сне, а тут такое было весьма вероятно. Зонтик ежится, стараясь не слышать ссору его босса и нынешнего президента. — Ну и где твоя свобода?! — Истерично смеется жирный старик, видимо, совсем обезумевший от собственной власти. Старые, неприятный руки с парой бородавок сжимают прутья камеры напротив. В его глазах истинное безумие, слившееся с гневом. Истерическая улыбка, плещущая ядом. Этот человек жил своей властью, упивался ей словно клещ, вытягивая жизнь из большой страны, но теперь это в прошлом. Мозг не позволяет смириться с утратой власти. Слабый человек сходит с ума. — А твоя? — С иронией и «холодной головой» замечает Пик, подтягивая к себе мальчика. Взаправду, кажется, что с приходом Зонтика, политик стал более уравновешенным. Фиолетовый поправляет перчатки, пряча свои руки от посторонних глаз, а затем заботливо кладя их на глаза валету, так и говоря «не смотри, поспи лучше».

«Я повторил самую глупую ошибку декабристов, кто бы мог подумать?»

      Вздох, все в голове звучало так спокойно, так непривычно, что создавалось легкое ощущение паники и невольно приходилось спрашивать самого себя: «Тут точно хватает кислорода?».

«Пока я готовил свой маленький переворот, то совсем забыл про главный пласт силы — народ.»

«Он сменил власть сам. Я слишком недооценил их.»

      Глаз все еще жутко болел, после поставленного фингала, а губа слегка припухла. Неясная слабость окутала тело. Взгляд падал на безжизненного валета. Руки сами тянулись его пригреть, защитить. Больше он не видел в нем куклу, только единственный лучик света в этой «поганой» дыре.

«Ты столько прошел рядом со мной, и все равно не бьёшься в истерике, проклиная меня…»

      Зубоскал отстранился от холодной стены. Здесь не было даже привычных нам деревянных скамеечек. Только холодный пол. Мужчина аккуратно стащил с себя пиджак. Местами грязная и порванная вещь уже не блистала статусной роскошью как раньше. Восьмой клон закутал парня, выдыхая едва заметный глазу пар. Треф слегка подтягивает к себе ткань, пытаясь укрыть обоих и вновь вдыхает тот самый запах. Едва уловимый аромат духов был более насыщенным при закрытых очах. Приятные воспоминания обволакивают разум постепенно разъедая его изнутри, становятся наркотиком.

«И все же… Может дать ему шанс, да?»

«Он заботится обо мне, пускай, наверное, и не любит…»

«Я должен ценить это»

      Но разум не сдается, логика пытается прорваться сквозь плотную пелену обмана, раскрыть все. Возможно она и приукрашивает события, но делает это ради самого валета. Внутреннее «я» пытается спасти тело.

«Вспомни что ты видел у кабинета, вспомни его отношение раньше»

«Вспомни договор, угрозы»

«Ты не был готов, ты не хотел»

«Он болен психически и охладеет в любую секунду»

«Выкинет за борт»

«Пора стать самостоятельным, в конце концов Пик тебя никогда не любил»

      Валет бил сам себя по больным местам, пытаясь разобраться. Неизвестно уж, зачем и почему Зонтик так строг к себе, но понятно лишь одно. Все не закончится просто так, он не смириться с таким отношением, больше не потерпит этого. «Лучше жить без любви, чем качаться на этих качелях» — Сделал для себя весьма прискорбный вывод пассив.       С уст сорвался тихий всхлип, голубоглазый сдерживался как мог. Больно осознавать, что ты больше не можешь доверять человеку, который «приручил» тебя. Наверное, только сейчас, сидя в этой камере, валет действительно вырос над самим собой, окончательно отказавшись от своего болезненного типа привязанности. Остался только последний шаг. Разорвать все эмоциональные связи с этим человеком. Убить чувство.       Очи наливаются свинцом. Становится тяжело, пока внутри все сдавливается, давя на ребра необъятным грузом переживаний. Только теплые руки предателя, пытаются успокоить, сдавливая ладонь. Он убирает руку с глаз валета, нежно проводя по его голове, пытаясь пригреть сильнее. Король привел их сюда, и очень сожалел об этом. Как жаль, что среди океана своих ошибок ему удалось признать и увидеть только одну. Столь не значительную и маленькую, в глазах преданного возлюбленного. — Тшшш, — тихо шепчет фиолетовый, — Спи спокойно. — Сам же Пик не желал закрывать глаза, мало ли что может произойти? Однако в скором времени глаза сами собой закрылись.

***

      Беспокойный сон депутата вновь тревожит его тело, мужчина переминается, слегка сжимая свои руки, чувствуя, что перчатки делают лишь хуже, Пик снимает их, убирая в карман. Удивительно, но ожоги почти прошли. Чувствуя человека рядом, фиолетовый успокаивается. До его ушей доносится стук шагов. Это мог быть только работник сего местечка, ведь только их походка в такой момент для страны была горделивой и звучной, но с тем же по твердости шага было ясно, что человек явно зол или раздражен. Пик навострил уши и приоткрыл один глаз, смотря вперед. — Тебе не надоела эта секта? — Прорычал парень, которому Пик всучил свои часы.— Доигрался, «счастливчик», да? — Надменно, с долей зависти звенел мерзкий голос.       Тут по спине пробегает дрожь, сознание сразу начинает работать на максимум. Раздается второй голос, до боли знакомый и обычно раздражающий, но только не сейчас. Спокойный и простой, словно журчание реки где-то в Китае. Король был рад его слышать и с тем же взволнован, предвкушая, что скоро на него снова свалится новая ответственность, однако больше был рад. Как же интересно все бывает, правда? Вот так вот и случается, что в самое худшее время, кажется, даже в самой холодной и жестокой личности просыпается что-то хорошее, человеческое и наоборот, добряк и плакса «ожесточается». И ведь никогда не поймешь, как же может повести себя человек. — Секта? Что вы имеете в виду, можете объяснить подробнее, что вы понимаете под словом «секта»? Может это вид сетки? А что вы понимаете под словом вид?! — Раздался тонкий, высокий голосок самого отличавшегося от всех клона. Эльф как обычно хлопал глазками, донимая бедного полицейского, но было в его поведении что-то странное. Он шел медленнее, осматривался внимательно по сторонам, казалось, что ни одно лицо в этом месте его не удивило. От этого мужчина в форме вскипал лишь больше. Его раздражало спокойствие и нерасторопность этих двоих. — И заткни своего уродца! — Замахиваясь на первого клона, рыкает уже на Данте уполномоченное лицо. Глаза эльфа сужаются, что все же пугает полицейского и он кашляет в кулак. — Идиоты. — Подходя к камере Пика и Зонта, он открывает дверь. Пик слегка морщится, ведь полицейский нарушил обещание, но все же решает промолчать. Впервые за долгое время он не срывается, а молчит, лишь нервно проводя рукой по волосам валета Треф. — Друг мой, — Спокойно продолжает красный, — Это вовсе не секта, это религия свободы, все женщины и мужчины моего дома всегда были вольны делать что хотят. — Улыбка, и спокойный взгляд, этот восточный простак лишь кажется таким. Данте успел многое сделать, получив свободу. От простого хиппи он прошел путь до религиозного сектанта, которого бедные юноши и девушки считали «проводником божественной свободы». Они несли все из своих домов, чтобы построить этому мужчине его «храм», где все жили общиной, порой участвуя в самых разных непристойностях, искренне веря, что это приведет их к душевной и телесной свободе. С собой в этот омут он прихватил и Габриэля. Одному эльфу и известно, что он видел и пережил, сколько раз вытаскивал своего короля из задницы, так и не сказав ему же об этом. Сколько раз Габриэль видел странные вещества, предназначенные для «очищения». — С меня хватит, в этот раз ты перешел все границы, а уж попытка втянуть мою семью туда, знаешь, я ничего не говорю, но если ты произнесешь еще хоть слово, то в твоем деле могут оказаться новые неприятные подробности! — Верхняя губа неизвестного дергалась от раздражения. — Понятно. — Наконец-то прекращает цирк Данте, укутываясь в свое длинное белое одеяние, которое чем-то напоминало махровое полотенце с вставками бархата. В ногах бубнового короля уже сидел его милый подопечный, придерживая ткань, глаза его были устремлены вверх, на короля. Ни смотря на все, что он пережил, в них читалось восхищение или это было нечто другое? В любом случае, Данте, похоже это не удивляло. И вот он разворачивается, встречаясь лицом с родными людьми. — Дороги жизни неисповедимы, порой мы сами не знаем, кого увидим вновь. — Мужчина подошел ближе и опустился у стены, похлопывая рядышком, он пригласил и Габриэля к ним. Эльф тут же ринулся за живым сборником цитат, как хвостик за собакой. Он уложил голову на колени своего короля, и закрыв глаза, стал слушать, чувствуя, как его бледная рука с лаской проходится по голове. — Земля круглая, а значит встреча неизбежна. — В репертуаре Данте отвечает скалозуб, смотря на этих двоих. — Ты такой уверенный, не в первый раз здесь? — С долей удивления говорит фиолетовый, зарываясь рукой в шевелюру любимого, чувствуя то самое «нечто», тепло, которое раньше яро призирал. — А может быть и не в последний, — Расслабляется мужчина, откидывая голову назад. — Уверен мои последователи вытащат нас. — Габриэль хмыкнул.

«Он даже не знает»

«Все то что было — моя заслуга»

      Пик вздыхает, когда резко кто-то из камеры напротив выкрикивает: «Он еще и с сектантами связи имеет, безбожник! Тоже, как он, оргии на своих улицах устраиваешь, да, точеный?!»       Этим действием мужчина будит своих сокамерников, завязывается бестолковое карканье, которое становится все громче и громче. Летят оскорбления, заточенные, словно кинжалы, они падают каплями яда в глаза другим и так до бесконечности. Ворох криков ни о чем. Беспокойные люди, потерявшие все — это люди обезумевшие и страшные. Те, кто еще способен на что-то, завязывают драку, привлекая излишнее внимание, пока в углу, кто-то переломанный видит свои последние мгновения. — Заткнитесь, вы не на телевидении, тут некого развлекать, маразматики! — Рыкает восьмой клон, от злости сжимая руки, что к тому времени успели переползти на бедра беспокойно спящего милого юноши. — Юродивые, мяса уже нет, а привычка драться за него осталась, видать вы не умнее своих избирателей. — Язвит кандидат, с тем же, замечаю состояние нынешнего президента, ухмыляется. Похоже ему выбили глаз! В немного утихшем ворохе тот прислушивается к его шепоту: «Я вас всех в Сибирсток отправлю, всех размажу на Болотистой площади!» — Хватит, хватит, прошу — Совсем тихо раздалось рядом. Это было вполне ожидаемо, что такой шум разбудит парня, особенно этот опрометчивый, громкий, словно удар по стальному листу, крик Пика, пропитанный усталой ненавистью безнадеги. — Я разбудил тебя. — С легкой дымкой задумчивости констатирует факт лидер, пытаясь перестроиться и не сорваться на любимого человека, не дать негативным чувствам победить и выплеснуться наружу, ведь в глубине души Пик сам запутался, сам не знает, что ему делать, он ведет народ, но знает ли куда? Ведь, как многие из нас, этот политик понимает, что строить планы в этой жизни и верить в их точное исполнение, равносильно вере в единорогов или вере в отсутствие коррупции. В любой момент может случиться что угодно! Кризис или даже революция, как сейчас, может быть неурожай и все это обрушится на него, ведь он воздвиг над собой табличку «я главный», а значит взял ответственность за миллионы душ. Рогатый точно к этому был готов? Страшно ведь задуматься над серьезностью этого масштаба, но с другой стороны, факт того, что он смог встать уже рядом с местом президента что-то говорит. Может он особенный? Не такой, как все и отличается чем-то, но чем, если он не родился во влиятельной семье? Не значит ли это что он вполне себе достоин и сможет справится, раз поднялся из «грязи»?

«Я обязан справиться с этим.»

«Что бы я хотел услышать в такой ситуации?»

«Чтобы я хотел в этой ситуации вообще?»

      Задумался тот, смотря на голову, хныкающего от усталости валета, сжимающего его одежду словно малое дитятко. Машинально, рука легла на макушку, поглаживая парня по голове в попытках утешить. Пик чувствовал, как его мятую рубашонку сжимают эти тонкие пальцы. Ясно представлял их изгибы и то, как они краснеют. Быть опорой человека это странно. С одной стороны, внутри все пляшет, ты чувствуешь себя важным и нужным, иногда чувствуешь себя главным, однако где грань с тем самым спасателем из страшного круга «спасатель-жертва-агрессор»? Это и ведет нас к другой стороне монеты — ответственность и уверенность, имеем ли мы право нести ответственность за наших любимых, лишаем ли мы их свободы своими советами, делаем ли плохо, говоря лживую фразу «все будет хорошо»? Ведь можно на это только надеяться. И верно ли примерять свое лицо на чужую шкуру в поисках ответа на вопрос: «было ли бы ему так хорошо?».       Пик посмотрел на любимого, отжимая его от груди и обращая лицом к себе. В этих мерцающих глазах в который раз мелькали капли хрустальных слез, едва уловимых, словно их выдували самые искусные и маленькие стеклодувы. Это уже не раздражало, не казалось чем-то веселым и на удивление, не пугало. Зрачок дрожал, а тело оставалось крепким, видимо, мальчик уже давно проснулся и просто старался держать себя в руках. Можно ли это назвать его личным ростом? Вроде он стал лучше контролировать себя, а с другой стороны, не доверять близкому человеку. Без слов, политик просто смахнул слезы и прижал того к себе так, как никогда раньше, словно не видел его лет 10, и только сейчас, стоя на вокзале, кинулся в объятья, роняя большой букет цветов. Фиолетовый уткнулся носом в плечо валета, обжигая, истерзанную сухостью воздуха кожу своим дыханием, что как в старые времена вызывало мурашки у его нежного мальчишки.  — Я правда виноват, я знаю это, знаю, что мои извинения не сделают легче и не исправят ситуацию, но хочу, чтобы ты не считал меня совсем бессовестной скотиной. — Мужчина вздыхает, хватаясь за парня и обнимая его лишь сильней, плевать что кто-то рядом, плевать что это увидят, плевать, что распустят слухи если выживут.       В этот момент он дал слабину, сорвался на эмоции, понимая сколько принес проблем и что вся роскошь, которую он дал не заменит нервных клеток. На мгновение в голове привыкшего мыслить цифрами, пронесся стрелой вопрос: «А любят ли его вообще?». Можно ли вообще полюбить его после всего, что он сделал? Может его просто боятся? Что же о нем думает его Зонтик на самом деле, что чувствует, и знает ли он своего Зонтика по-настоящему? Не поверхностную информацию мол «любит это, работал тут, мечтал о том». Знает ли он его мысли, чувства, внутренний мир в целом? Пика накрыла тревога, странное предчувствие потери. Впервые политик не мог контролировать ни Зонтика, ни ситуацию, что если он бросит его, если он проиграет. Но это же будет его выбор? Что для фиолетового важнее, своя любовь или чужой выбор, и будет ли он счастлив, если любимый будет рядом только из-за чувства страха и несамостоятельности? На сколько это все правильно и вообще насколько правильны все его действия от начала и до конца? Как остаться сильным в его глазах и нужно ли это вообще? Будет ли это ложью? Все переживания и тревоги, которые он привык топить в работе всплыли в один момент и эта бомба была готова взорваться, однако он просто не мог этого сделать, не сейчас, не при всех, не при Зонтике. — Мне… — Он сглотнул, склоняясь к ушку возлюбленного и стараясь сделать голос более твердым. — Мне правда жаль, но я сделаю все возможное и невозможное для нас, для тебя… Просто подожди и я все придумаю, мы будем свободны, будем жить в прекрасной стране. Сейчас тебе наверняка плохо, ты устал, еще и я нервы мотаю… Пожалуйста, просто попытайся уснуть. — Пик немного отодвигает от себя паренька, чтобы вновь утереть его слезы и прижать к себе, укрыв пиджаком. Тяжелый вздох, пускай он и ловит крысиный шепот из камеры напротив, но на какую-то миллионную долю процента ему стало легче. Пара минут проходит в молчании, пока валет не засыпает. — А ты изменился, друг мой — Замечает бубновый с улыбкой, в такие моменты, видя искренность человека, не многие способны задуматься, как и почему он оказался в таком месте. — Спасибо… Я полагаю? — Устало зевает рогатый, переводя взгляд куда-то в неизведанную даль. — Как же хочется сейчас в душ или хотя бы в родные стены, просто лежать или смотреть что-то и не думать обо всем что происходит… — Наверное это первые честные мысли, которые озвучил кандидат, которые он признал. — Мечты нужны, чтобы исполняться, друг мой, все всегда в наших руках. — Улыбается ходячая цитата. — А где Габриэль? — Вдруг заметил Пик, совсем как в первое время, когда они жили у Федора. Пик всегда пересчитывал все ли клоны на месте, всегда организовывал их, словно заботливый, но строгий на вид отец.       Третий клон лишь хмыкнул, без зазрения совести и приличия раскрывая одеяние, открывая вид того, как эльф прижался к его обнаженному телу. Спустя пару секунд, Данте закрыл парня обратно. — И почему я не удивлен? — С легким шоком произнес пиковый. — До встречи в завтрашнем дне, если мы до него доживем.

***

      Утро не встретило чем-то хорошим, но чего еще можно было ожидать? Пока народ сверху устроил анархию и над государством нависла угроза распада, все «сливки» общества не были в бункерах, как было бы в реальной жизни, а по закону справедливости ютились тут. В сырых камерах. Продолжали что-то из себя строить, но это выглядело просто смехотворно. Однако мы что-то отвлеклись, да?       Металлический лязг, похожий на звук какой-то музыкальной детской игрушки, разнесся по всему помещению, будя сонных граждан. Он был неимоверно противным, долгим и скребущимся. К нему добавилось бормотание, по всей видимости, нового полицейского. Звон беспокоил и без того проблемные уши Пика, однако он не стал злиться, лишь тихо и как-то даже жалостливо пробубнил: — Ну не гундите, начальник, только не утром… — Зевок, при котором всем проснувшимся открылся прекрасный вид на острые клыки мужчины, выбивавшиеся из слова «человек». — Богохульный бес! — Раздалось из камеры напротив, но политик уж рукой махнул на того, энергию и нервы нужно было беречь. — Какие люди! — Вдруг воскликает вновь знакомый голос. Напротив них оказывается еще один клон, как говорится, мир тесен. Седовласые волосы прекрасно вписались в строгий образ полицейского, учитывая недавнюю реформу, касающуюся одежды полиции.       Вместо старого карикатурного сталиниста, перед ребятами красовался свежий, подтянутый образ «нового» Куромаку. Строгая серая фуражка, на которой красовался отличительный знак полиции. Длинные рукава, украшенные металлическими пуговицами с двуглавым орлом, четыре аккуратных кармана, из одного, кстати, виднелся край серого платочка, указывая в который раз на его русскую предусмотрительность и педантичность. Из-под строгого пиджака виделась простая серая рубашка с необыкновенным галстуком. Вроде бы посмотришь — обычный галстук, но стоит его вытащить и на конце виден, словно позолоченный, рисунок серпа и молота. Пожалуй, он больше всего выделялся в этой серой форме, как минимум в ее верхе. На плечах были погоны, выровненные, кажется, до тошноты ровно. Дальше шли строгие, обычные, черные штаны и подобие берцев или сапог, в общем нечто довольно тяжелое. На штанах был пояс со снаряжением: рация, наручники, ключи. — Удивительно увидеть вас в подобном месте, — Куромаку слегка оперся на колени, пригибаясь и разглядывая через свои очки ребят. Увидев Данте, он лишь сделал усталый вздох, фыркая, видимо они тут действительно не в первый раз, но вот после Куро перевел взгляд на нашего избитого политика с большим интересом и удивлением, замечая так же и кого-то, прикрытого пиджаком. — Ладно они, а ты как тут оказался, Пик? — Выходя из образа строгого надзирателя, второй клон разгибается. — Ты мог просто переждать все это за границей, не уж то так жаден до власти? — В вопросе слышится пренебрежение и осуждение. — Еще и Зонтика в эту дрянь втянул. — Немного тише продолжал трефовый король, добивая Пика, который и так уже жалел о всей своей затее. Куромаку любил давить на больные места, считая, что «лечит» людей таким образом. — Кстати где он? Вроде бы и его должны были куда-то оформить. — Куро развернулся к камере напротив и с мерзостью оглядел всех политиков, ведь среди них не было ни одного настоящего коммуниста, а значит все они, по его мнению, были бесполезны, Пика на самом деле это тоже касалось. — Он еще спит, не буди его, ладно? — Выдыхая, Пик стягивает слегка пиджак, показывая макушку парня. — Он точно не виноват в том, что происходит. — Политик тяжко вздыхает, опускаю руку на голову того и легко поглаживая. — И все же я не ожидал от него такого, вроде всегда был тихим и послушным, а сейчас… — Тяжкий выдох, мужчина присел на корточки у камеры, пытаясь лучше рассмотреть своего валета. Зонтик, казалось, чувствовал на себе этот стальной, безразлично-холодный взгляд и ежился во сне, пытаясь закрыться от него. — Он просто сбежал от нас, от меня… — Как-то смутно и задумчиво выдал серый. — Ничего не сказал, собрал минимум вещей и ушел, не отвечая на звонки. — Мужчина прищурился, словно был зол, хоть такого нельзя было сказать по его интонации. Наконец-то Зонтик зашевелился, медленно разлепляя все еще сонные глаза, складывалось ощущение что это произошло именно из-за этого ледяного взгляда Куромаку. — Капитан ты наш… — С неясной ревностью отозвался Пик, слыша эту историю. — А у самого как жизнь то? — Кивает Пик, притягивая своего Зонтика ближе, словно серый вот-вот его заберет. — Как видишь я цел и невредим, — Мужчина развел руками и улыбнулся, все же ему подходит такая работа, очень в советском духе. — Работаю себе и служу этому государству, а не готовлю перевороты — Второй клон вновь прищурился, смотря на Пика с какой-то странной, неясной эмоцией, что весьма напрягала. — Или травлю народ. — Полицейский развернулся и с той же странноватой улыбкой посмотрел на избитого президента, в глазах Куро на миг промелькнул огонь, но тут же погас, он как ни как, пока еще на службе, а порядок-это главное. Правда вот… Он сам теперь волен решать — что есть порядок, власти же пока еще нет, а кто же узнает о его преступлении, а если выставить это как геройство и помощь новому режиму?       Пик на некоторое время затих, пытаясь анализировать собеседника, это был шанс выбраться отсюда, вытащить Зонтика, а может и всех, но если не повезет, то просто улучшить их условия. — Да… Благодарю за нормальный разговор, а то твой коллега не был столь рассудительным… Почему ты все еще на этом жалком месте? С твоими амбициями ты бы мог наладить эту систему, я же знаю твои методы, почему не обращался ко мне или хотя бы к начальнику? Разве тебя это устраивает? — Попытался Пик заговорить с Куро или хотя бы втянуть его в диалог и, кажется, медленно-медленно, но это стало получаться. — Я писал… Мой босс — капиталистическая свинья и предатель родины, за любой грош готов отпустить самого омерзительного человека, но… Недавно его не стало — Серый ухмыльнулся, почему-то похлопав свое плечо. — Однако на место главы посадили его сына, хотя он ничего не сделал… А ты — Он перевел взгляд на Пика, затем потянулся, проверяя дубинку на ремне, висевшую рядом со связкой ключей. — И тебе я писал, но письма не доходили… — Не может такого быть! — Слегка повысил голос политик, разыгрывая свою привычную роль. — И электронное и обычное? Я не мог такого не заметить, я смотрю что от меня требуется, это точно ошибка! — На самом же деле фиолетовый никогда не утруждал себя чтением писем от «всяких сумасшедших», но эта игра подействовала и Куромаку заинтересовался приманкой.       Кстати, а где наши бубновые? Пока Пик переговаривался на глазах у политиков, пытаясь совершить сделку с Куромаку, один хитрый эльф очень медленно двигался в сторону надзирателя. Пытаясь быть как можно более незаметным, хвала небесам, габариты камеры позволяли это сделать, он был намерен совершить кражу. И вот он совсем близко к этой чертовой связке ключей на цепи, вот видит нужный ключ и…! Куромаку отходит от камеры за кофе. Габриэль тут же просто садиться на место, будто бы не он в течении этих 40-ка минут пытался выкрасть ключи.       Вскоре тот вернулся, Куро вручил еду, которая полагалась, продолжил беседу с Пиком. И счастье свершилось! Надавив на прошлое, упоминая, как он помогал Куро, как заботился о каждом, вскользь обещая значительную должность после победы, в которой теперь, когда действующая власть обезврежена, был уверен. Обещая приближение к коммунизму, которого разумеется не будет, мужчина добился звона ключей в скважине. Вставая, он приобнял Зонтика, незаметно погладив его по плечу мол: «Я же обещал». С собой он вытащил и остальную «семью». — Эй, чего сидите, вперед — С легким и даже командным холодом в голосе, привычным для себя, рыкнул политик.

«Забавно видеть коммуниста, продавшего свой принцип»

«Быть против коррупции, но при этом, когда страна рушится выпустить потенциального приступника за обещание должности»

«Продать Родину за обещание, хах, смешно»

— Удивлен, кстати, что с вами нет Вару — С неясной досадой, отводя взгляд куда-то в сторону, процедил второй клон, отвлекая Пика от своих мыслей. — О нет, эта заноза тоже с нами, только отсиживается. — Недовольно буркнул кандидат, с удивлением наблюдая за заинтересованностью своего собрата. — Хм, ясно, ясно, собираешь всех как в старые добрые? — Улыбнулся коммунист, как бы невзначай напрашиваясь в гости. — Не сказал бы. — Грубо ответил политик, замечая краем глаза, как полицейский касается плеча Зонта. Мужчина одернул пиджак, «случайно» убирая чужую руку. — Почему ты мне не звонил, Зонтик, не думал, что я могу переживать? — Это было первое, что сказал Куромаку своему валету, он не поздоровался, не поинтересовался его самочувствием в столь ужасной ситуации, а надавил, заставляя чувствовать вину за прошлое. — Зонтик устал, Куро, не донимай его. — Прищурился уже Пик, пытаясь защитить валета, он прижал его к себе еще сильнее, однако в этом была доля собственичества, ощущение, что Куро намерен забрать валета раздражало шальные нервы политика. — Все нормально — Тихо отозвался Зонтик — У меня… — трефовый валет замялся, поджимая нижнюю губу и отводя взгляд — Сломался телефон, он упал в лужу, и я не смог восстановить симку, а ты сменил номер… — Треф устало взглянул на недовольного сероглазого и выдохнул, он и не ждал другого, в их отношениях чувствовалась какая-то тяжесть и безнадега. — Я не удивлен, что ты даже не пытался меня найти, как всегда пассуешь перед трудностями — Пика, что знал, какое дерьмо они прошли, эта фраза взбесила, он захотел наброситься на «брата», однако видя как плохо Зонтику постарался сдержать свои чувства. — Какое ты право имеешь его судить, сам ничего не сделал и сидит, мы ушли. — Беря валета окончательно под руку, фиолетовый ускорил шаг, слыша в спину: — А вы куда? — За машиной… — Прорычал мужчина, оглядываясь на бубновых, что просто следовали за ним и ничего не говорили. — За твоей? Можешь туда не идти, ее на запчасти растаскали уже, как никак время сейчас словно в лихих 90-стых. — Пожал плечами Куро. Пик остановился. — Как разобрали? — Мужчина обернулся на серого. — А как мы вернемся в бункер для подготовки речи… Может такси? — Растерялся рогатый. — Ничего не работает толком, тебе бы поторопиться, никто не знает, кто будет завтра у власти, так что уезжать куда-то глупо. — Полицейский пожимает плечами и уходит на работу. — Жду твоей победы и приглашения в гости! — После этого, мужчина ушел, указав им на ящик, в котором лежали все вещи в куче. Пик забрал то, что был должен, а вот Зонтик не нашел устройство, которое должно было помочь ему. — Поздравляю нас, господа, теперь, мы гордо можем называть себя бомжами. — С уверенностью выдал Пик, вытирая пот со лба. — Зато сытые и живые, если народ еще в состоянии что-то продавать, то я смогу нам это купить. — Политик улыбнулся, смотря на испуганное лицо любимого, все же он любил все его эмоции и страх не был исключением, а самоирония позволила ему справиться с собственным страхом. — Может быть, нам стоит попроситься к Куро, если он не волнуется, значит живет близко — Сказал Габриэль, чем потряс своих собратьев, что-то вроде «аааа, ты разговариваешь!». — Нет, к нему мы не пойдем, он сдаст нас в любую секунду, если ему что-то пообещают, даже не дав гарантии. — Раздражённо отряхнулся кандидат. — Еще идеи? — Может, я бы мог упросить ту милую бабушку пустить нас обратно в мою съемную квартиру? — Тихо-тихо отозвался Зонтик, хотя на самом деле он не желал тут находиться, он не верил в искренность политика и чистоту его помыслов. Возможно, фиолетовый потерял его навсегда. Все же игра на доверии вещь опасная, никогда не знаешь, кто окажется умнее, не знаешь, что можешь потерять. — Нет, мы не сможем добраться до окраины нашего города, транспорт не работает. — Пик вздохнул. — И отели скорее всего тоже, может какой-то хостл? — В центре города? — Устало выдал Зонтик. — Эй, ну, малыш, не унывай… — Нервничая и сам, зубоскал обнял юношу. — Это временно, правда, мы все решим, понимаешь? — Мужчина нервно сжал слабую руку голубоглазого. — Дом наш один, но что есть дом для нас? Уют тела или духовный уют. — Сектант потянулся к своему кушаку, снял его, затем нашим героям представился интереснейший вид. В красном, бархатном кушаке с внутренней стороны оказались маленькие прорези — карманчики, в которых Данте носил разные ключи. — Дом рядом с нами, но он лишь для просвещенных… Однако мы будем не против гостей. — Красный погладил своего эльфа по голове и улыбаясь, стал удаляться прочь, вынуждая и нашу парочку идти за ним. Вскоре они оказались у старого, казалось, заброшенного участка прямо на окраине центра города! Все в нем говорило о том, что про него забыли.       Покосившийся забор напоминал чем-то сломленного атланта, он съехал куда-то вправо, весь кривой и косой, но с тем были видны остатки роскоши и той заботы, которую в него вложил когда-то хозяин. Позолоченные «копью» забора потеряли блеск, кое-где краска уже начала слезать, где-то появилась ржавчина. Это было настоящее падение атланта, падение «крепости» и защиты этого, некогда выстроенного до мелочей мирка. Данте пробрался сквозь поросшую траву не к калитке, а к воротам и толкнул их. Старые-старые болты пришли в работу, и с тяжестью, но герои все-таки пробрались на участок под грандиозный, жуткий грохот и скрежет железа, после чего, конструкция так же медленно и с теме же «воплями о помощи» вернулась в исходное положение. Все здесь так и кричало: «остановись», не иди дальше!       Но куда они могли пойти? Сейчас Зонтик и Пик были в таком же отчаянии, как и этот, некогда любимый кем-то участок. На территории были разбросаны бутылки, разбиты садовые игрушки, место, предназначенное под огород, заросло чем-то странным, какими-то сорняками и паразитами. В конце концом «свято место пусто не бывает». То же можно было сказать про ветхий, покосившийся домик зеленого цвета, с которого уже слезала краска. Ставни были закрыты, но Данте это никак не смутило, и он двинулся вперед, ведя за собой Габриэля. — Разруха вокруг помогает обрести порядок внутри себя самого. — Когда компания приблизилась к дверям, то услышала хоровое пение. Тут не то что у шестого клона мурашки пошли, у восьмого капля пота упала. Со скрипом проповедник открыл дверь. Помещение изнутри было увешано различными плакатами в стиле «миру мир», везде были странные коврики с изображением цветов или просто цветных полос, горело множество свечей. Они издавали характерный треск, что лишь больше нагонял жути. В самих комнатах царил странный бардак, будто оставленный специально, создавалось четкое ощущение того, что кто-то специально расставлял ковры, бутылки пепельницы и окурки столь странным образом.       Кстати о запахе, это место было пропитано сладковатым запахом травяных благовоний, которые, видимо, было принято курить у Данте в секте для «очищения», хоть странным было и то, что от самого Бубнового короля не было такого запаха. — Теперь, вы в нашем храме, дорогие гости. — Данте закрыл дверь и помещение погрузилось в полутьму. Услышав скрип, хор затих. По кривой, обветшалой лестнице, на которой тоже были развешаны ковры, спустилось несколько человек. Их спокойные лица вызывали легкий страх, казалось, что все это начало какого-то ужастика. — Милостивый Данте! — Воскликнула одна из девушек их этого «храма». Укутанная в такое же белое одеяние она скользнула к ним, словно плывя. — Вы привели нам новых послушников, мы будем рады принять эту честь. — Она склонила голову, пытаясь коснуться рукава бубнового короля, но маленькая, когтистая лапка эльфа не позволила ей это сделать. —О, нет, Маргарет, это мои друзья, им нужно место для успокоения и размышления. — Данте лишь улыбнулся. Пик же, стоял позади, наблюдая за всем этим, он видел, как приближаются и другие. «Прихожане» рассаживались в круг, доставая какие-то полупрозрачные листы, они сыпали в них сушеные травы и скручивали, усердно трамбуя. — Дайте им комнату и не беспокойте, а мы приступим к тому, к чему должны. — Красный лишь улыбнулся, глазами разыскивая Габриэля, пока девушка, взяв Зонтика за руку повела его за собой. Пик поплелся следом.       На втором этаже картина была почти такой же, как и на первой, разница была лишь в том, что на полу кое-где были раскиданы документы, на стенах висели портреты, и покосившаяся на бок крыша напрягала сильнее, чем раньше. Комната, которую те получили напоминала старый советский коммунальный закуток. Маленькое помещение с довольно низким, косым потолком, узенькой кроватью и тумбочкой. — Если захочешь, присоединишься к нам. — С маниакальной улыбкой почти пропела женщина, погладив руку синеглазки. — Благодарю, но у него есть дела. — Король тут же закрыл дверь, оставаясь наедине с трефовым валетом. Мужчина сел на старую кровать, похлопав рядом, приглашая сесть и Зонта. Он приобнял парня. — Мы справимся, слышишь? Справимся. — Рука Короля скользнула по шее любимого вверх, к его щеке. Нежным поглаживанием он попытался обратить внимание юноши на себя. Приблизился. Треф уже чувствовал на коже это пылающее нежной страстью дыхание, но он не верил. Не верил никому. Ни себе, ни этому мужчине, ни тому, что все будет хорошо. Все, что вызывало раньше «бабочки» в животе, теперь было до боли противно.

«Мерзко»

«Я хочу, чтобы он перестал»

«Это яд»

«Предатель»

«Ты предатель»

      Грудную клетку сперло, помощник кандидата почувствовал, как на его губы легли чужие. Это был удар ниже пояса, внутри забурлила вязкая зелено-черная смесь из самых гадких волнений. Чувство отвращения разъело его изнутри, на миг показалось, что оно вызвало головокружение и недомогание. Руки затряслись, к горлу подступил рвотный ком, картинка перед глазами сначала начала прыгать и бешено пульсировать, участился сердечный ритм. Все это в представлениях Трефа длилось уже вечность, когда на самом деле было лишь парой секунд. Трясущиеся руки легли на грудь политика, слабые пальцы сжались в хлипкий кулачок и Зонтик резким движением оттолкнул от себя мужчину. Его уголки губ были опущены, а сам валет побледнел. Глаза не выражали ничего, абсолютная пустота и чистота, совсем как то, дорогое стекло. Да, они все еще оставались самыми прекрасными, но смотрели на короля пик, как на пустое место, казалось, что в тот момент хрупкий юноша и не видел его.       Смотря на это лицо, зубоскал почувствовал стыд, мужчина потянулся за рукой партнера, пытаясь извиниться, но Зонтик отдернул ее, не дав тому сделать желаемое. — Зонти… — Тише пролепетал фиолетовый. — Нет, я не готов, не готов ни к чему. — Валет просто отвернулся, ничего не объяснив. — Я знаю, что ты устал и… Я дам тебе отдохнуть. — Король поднялся со своего места и сел на пол, открывая тумбу, где смог найти какой-то старый цветной карандаш и бумагу. Самое то для написания речи, однако, попутно с поисками тот откладывал все ненужное. Пытаясь отвлечь себя от навязчивых мыслей, Зонт взял одно из фото и письмо, которое лежало рядом.       На фотографии был изображен старый мужчина, его волосы были седыми, кожа рыхлой и морщинистой, на лбу виднелись прыщи. Сам он бледный-бледный и, почему-то, казалось, что глаза его находятся на немного разном уровне. Большие мешки под глазами и отчужденный взгляд в никуда. На расплывшемся лице красовались седые усы-щетка, дань Сталину. Весь помятый и будто потерявшийся, он, кажется, даже не понимал, где находится и что происходит.

      Внизу фото красовалась аккуратная надпись, написанная явно женской рукой: «Бураков Евгений Максимович, последнее фото, декабрь 2021»

      Валет открыл конверт, в нем лежал черновик переписи имущества, но он был странный, много зачеркиваний и слов не о том. «Я, Маргарет Номад Евгеньевна, по собственной воле дарю дом Данте Бубни Федоровичу, т, к он помогал нам» Дальше шли перечеркнутые непонятные символы. «Доктор сказал, что отец теряет способность мыслить, он слабо осознает все что происходит, часто кричит» Опять непонятная белиберда. «Я не верю врачам, я вылечу его!» «Мы нашли отличного доктора нетрадиционной азиацко-восточной медицины профессора Данте» «Отец перестал кричать, но память не вернулась» «На похоронах профессор был со мной, он пригласил меня обучаться его практикам, говоря, что вера — лекарство, мой отец не верил, поэтому его ничего не спасло» «Врачи говорят, что это наследственность, но я не верю! Я буду все осознавать, профессор позаботиться обо мне! Он не профессор, он целитель, он… Божий посланник!»       Почему-то от этого письма по телу прошелся холодный пот, Зонтик отложил его, смотря на Пика, в голове все смешалось настолько сильно, что нельзя было и мысли уловить, от чего казалось, что она совсем пуста, но почему-то безумно тяжела. Здесь происходил настоящий кошмар, но может ли Зонт что-то сделать? Нет, никто уже ничего не изменит, люди внизу сами выбрали жить в обмане, в сладкой вере и надежде на лучшее.

«Я тоже когда-то был таким?»

Невольно задумался Треф.

«Хотя, наверное, тогда мне было легче…»

«Но было ли это правильным?»

«А это все вообще важно?»

      Вновь погруженный в реку своих размышлений Треф медленно поплыл куда-то в самую чащу, все дальше от простой истины. Пытаясь разобраться в самом себе, юноша в итоге только сильнее терялся, и новые вопросы о самом себе, давили тяжелым камнем прямо на сердце. Конфликт разума и чувств это самое страшное, что может произойти с человеком, ведь в нем остаться победителем невозможно, ведь твой соперник — ты сам, а кому, как ни тебе, знать все свои слабые места? В итоге Зонтик и не заметил, как рядом, на самом краюшке, устроился Пик, давно уже закончивший свою речь. Возможно, этот вечер, мог бы закончиться иначе, если бы не давящее чувство потери контроля у Короля.       В один момент, нарушая собственное слово, Пиковый Король вновь положил руку на юношу. Сначала это было бедро. Мужчина медленно провел сверху вниз, оглаживая соблазнительные формы и в конце концов слегка «впиваясь» в прекрасное тело, желая ощутить его в своих руках, ощутить то, что этот «это» лишь его и для него. Затем приблизился, прижимаясь к спине Зонтика животом, положил голову ему на плечо, стараясь со всей лаской и страстью произнести ему на ухо: — Может я бы помог снять тебе стресс, малыш? — Рука скользнула между ног валета, ложась уже на внутреннюю сторону бедер, все ближе к запретному месту. — Только твое расслабление, больше ничего, если ты, конечно, не попросишь этого. — Ласково мурлыкал тот, положив руку на пах, слегка «надавливая» на область выпуклости. Тем временем вторая рука скользнула вдоль зада, останавливаясь около отверстия. Сквозь одежду, слегка надавливая, партнер-доминант старался подразнить пассива. Пока же Зонт приходил в себя, возвращаясь из леса размышлений, то почувствовал жар в области шеи, а после что-то склизкое. Впервые его «вылизывали», а не кусали сразу. Треф сконфузился, краснея от ласк, когда рука от его зада резко вернулась выше, беспардонно залезая под одежду и начиная бродить по телу, выискивая те самые заводящие точки. Нужно было отдать должное, Пик знал, что нужно делать, чтобы доставить удовольствие. Сжимая «припухлость», он упорно ждал реакции. Вылизывая шею, политик начал легко ее прикусывать, так, что не останутся даже синяки. Вдруг валет изогнулся, делая судорожный выдох, он все еще не пришел в себя полностью и это «расслабление» было для тела просто необходимостью. — Все же ты любишь и что-то нежное, этого я ожидал гораздо больше… Маленький бесстыдник. — Добавил мужчина, сжимая руку на паху любимого, слыша тревожное придыхание. Наконец-то, обвив того, кандидат смог найти его соски под рубашкой, которая успела задраться вверх, оголяя часть едва заметного, немного впалого животика. — Представляешь, что будет если кто-то тебя услышит или зайдет в комнату? — Коварный, томный шепот вызывал ворох мурашек на уставшем от напряжения и волнения теле. — Разве ты не краснеешь от одной мысли о подобном, мой грязный мальчишка? — Упивался тот властью, вспоминая как же валет любит подобное. Острый язык заходил на область плеч, теперь уже открытых. Пик позволял Зонтику просто наслаждаться, не утруждая его и себя переодеванием. Как же это выглядело?       Рубашка валета напоминала теперь топик, прикрывая лишь область груди. Задранная и расстегнутая сверху по всем пуговицам, она оголяла прекрасные ключицы и шею, а снизу открывала живот, находясь в центре тела, по плотности она уже напоминала веревку, сковывая в некотором смысле движения.       Нога Пика пролезла между ногами Зонтика, начиная медленно тереть недалекое от паховой области место. Рука, оставшаяся на груди начала играть с сосками, зажимая их по очереди между пальцев, дразнила, обводя вокруг, иногда «выкручивала». В это время другая рука уже пробралась в штаны, помогая органу встать. В совокупности с разными пошлыми фразами и остальными ласками, совсем скоро в руке Пика был вставший, небольшой член. — Кажется, кое-кто возбудился, назад дороги нет, гжель — Мужчина прикрыл глаза, вслушиваясь, как ему казалось в полустоны, но потом, уже через некоторое время, когда фиолетовый активно надрачивал любимому, он заметил на смущенном лице слезы, подумав, что это от напряжения, он продолжил, но прислушавшись к дыханию и заметив дрожь, которая все никак не проходила, до Короля дошло, что какую-то часть времени у партнера просто была истерика, о которой тот даже не сказал. Мужчина мгновенно остановился, отстраняясь. Стало ясно вновь, что ему все так же не доверяют. — Зонтик, Зонтик, что случилось? — Положив руки тому на плечи, пролепетал доминант. — Ты плачешь? Я сделал больно? Что, что произошло? — Обеспокоенно говорил тот, из-за чего спешил. — Да, блять, да, больно! — Сжимая руки на своих плечах, отводя голову в сторону, быстро говорил шестой, захлебываясь в слезах. — Случился ты! Ты… — Он поджал губы, чувствуя, как все внутри распирает от чертовых чувств, разрывающих его напополам. Парень закрывает глаза, наполненные пеленой слез. Из-за этого жидкость с новой силой течет вниз, скатываясь с пухлых щек на подбородок и падая на пол и рубашку, оставляя соленые дорожки. Затем закрывает лицо руками, рубашка сползает, закрывая и его тело. — Ты лжец! Ты предатель! — Наконец, сжимая кулаки тот поднимается, смотря в озадаченное и опечаленное лицо любимого зубоскала, видя как он впервые потупил взгляд.— Я верил тебе, а ты просто игрался со мной и продолжаешь это делать, черт побери! Ты… Ты мудак, тебе на меня насрать точно так же, как и всем! — Срывается парень на крик, его переполняет боль и слабость, которые он так долго таил в себе. — Зонти, дай мне все объяс- — Но тут, Король чувствует пламенный след на щеке, только через секунду слыша звук шлепка. Он тянется рукой к горячей коже, осознавая, что его ударили, затем поднимает взгляд на лицо валета. В его глазах осколки стекла, когда-то они были прекрасной картиной, но сейчас в них была только кровавая боль, утопшая в горьких слезах. Его губы дрожали, он ели собирался с мыслями, сам лик Пика был для него болью теперь. — Мне не нужны твои жалкие, жалкие лживые слова, ты хоть раз, хоть раз, не лгал мне?! — Надрывался Треф, все его тело тряслось, все его существо умирало на глазах. — Я…Я был лишь тупой марионеткой, да, ДА?! — Крича все громче, надрывался, готовый упасть. Вдруг с уст сорвался смех, ноги подкосились. — Я правда, правда доверился тебе, подумал, что ты сможешь дать мне хотя бы лживую любовь, заботу, я доверился тебе только потому, что ты был ласков со мной, идиот, я чертов идиот! — Теперь дрожащий голос пошел на спад, валет продолжил задыхаться, порой закашливался, слезы лились градом. — Пока тебе было что-то нужно, я тоже был нужен! Тебе плевать на меня, когда я «лишний», когда «порчу репутацию», как и всем тебе плевать, так было всегда! Какая разница, что случится с этим нытиком, что ты снова плачешь Зонтик, Зонтик то, Зонтик се! — Истошный крик. — И даже это, я смог тебе простить, даже то, что ты все подстроил, чтобы затащить меня в постель и трахнуть, выставив так, как будто я сам захотел! Я простил тебе блядское изнасилование! — Ударяя кулаком в грудь, мямлил он, еле удерживаясь на ногах. Сейчас речь Трефа было трудно разобрать, но Пик понимал все, понимал и боялся самого страшного, боялся его ухода, теперь фиолетовый был намерен все исправить, доказать малышу, что любовь есть, и что он правда способен чувствовать к нему что-то светлое и именно к нему. Пик схватил голубоглазого за руку. — Да, я был ужасен, да, я использовал тебя поначалу, но послушай, я правда, правда тебя лю— —И вновь его ударили, но уже по рукам. Послышался высокий, длинный визг. — Не трогай меня, не смей! — Пищал валет, рыдая, из его открытого рта слышась те страшные истерические звуки, похожие на пение орков. — Знаешь, что самое отвратительное?! —Запыхавшись молвил тот, — Что я… Я все еще чувствую к тебе это отвратительное тепло! Я хочу, я хочу, чтобы это закончилось, я не хочу страдать от собственных эмоций! — Шатаясь он все еще смотрел на того, хныкая. — Почему ты захотел сломать именно меня? Почему? — Шмыганье, голос валета стал снижаться. — Потому что я слабак, да? — На лице появилась болезненная улыбка, предвещающая какую-то глупость. — Я все еще люблю тебя, люблю… — На выдохе мальчишка весь трясся. — Зачем ты влюбил меня, а потом променял?! — Видя, как Пик встал, валет отшатнулся назад, еле-еле удерживая равновесие. — Что ты имеешь в виду, я был верен тебе с са- — Но крик вновь того затыкает. — Ты даже выслушать меня не можешь! Я видел, я слышал тебя и Вару в бункере. Зачем, зачем я поверил, что меня возможно любить… — Треф пихнул Короля и вылетел из комнаты, срываясь весь в слезах куда глаза глядят лишь бы не быть с тем, кому только что открыл душу по-настоящему. Излил всю боль. Пик медлил секунд 5, осознавая ситуацию и вспоминая, что тот мог иметь в виду. — Зонтик, подожди! — Без раздумий политик ринулся бежать за любовью всей своей жизни, которой успел, действительно, знатно насолить. — Дай мне все объяснить, я не буду тебе лгать, как только все закончится, я предоставлю тебе все доказательства! — Орал тот, пробегая мимо религиозной оргии в гостиной, настежь отворяя дверь и устремляясь за мальчиком. — Зонтик, прости, прости меня, я… Я — С трудом отворяя тяжелую дверь ворот, запыхиваясь, все еще кричал Пик. — Я люблю тебя, черт побери, тебя можно любить, мне жаль, мне жаль, что кто-то заставил думать тебя иначе, умоляю, остановись! Я хочу поговорить! Я хочу помочь тебе, помочь нам! — Выбираясь, рогатый спешил за тем, но Зонт уже выбежал на дорогу.       Совершенно внезапно, в духе авторского письма, из-за угла появился черный джип, который пронесся мимо валета, не сбавляя скорости, открылась дверь. На заднем сиденье сидел Ханзекер, весь изуродованный, он, видимо, намеревался отомстить, и прекрасно знал, как это сделать. Словно какую-то зверушку, Трефа подхватили под руки, затащив в машину.       На мгновение Пик подумал, что Зонтик так все и планировал, убежать от него, но вспоминая историю с Ханзекером, слыша истошный Крик юноши, которого столь внезапно украли он понял, что снова в полной жопе. Мужчина просто сел на то же место, где стоял, смотря в даль и понимая, что не может сейчас ничего сделать. Осознать свою беспомощность это было очень страшно и больно, что станет с его любимым? Что станет с ним? Закрыв голову руками, Король просто остался сидеть на месте.

***

С переднего места раздался знакомый женский голос. — Ты в порядке малыш, а то я знаю, как хватает этот остолоп. — Зонтику понадобилось пару секунд, чтобы узнать голос. — Мисс Шаф? Отпустите меня, я больше не в компании, я ухожу. — Стараясь не заикаться после истерики, пробубнил валет, мотая головой в разные стороны. — И… Вы забыли Пика — Все же, Треф был слишком добр и не мог желать зла тому, кого все еще любит. Поднимая взгляд на Ханзекера, тот кинулся обнять этого сомнительного парня. — Т-ты жив?! — От удивления голос шестого клона дрогнул. — Я понял, что история, которую мне рассказал Пик, была ложью, как и все его слова. — Валет сжал руку знакомого, но тот лишь оттолкнул парня. — Мы не друзья. — Холодно и надменно отозвался музыкант, слыша хихиканье с первого сиденья. — Ты знаешь моего сводного братика? Значит вас и знакомить не надо, вот и чудно. — Пролепетала девушка, в ее голосе было что-то недоброе. — Эм, Мисс Шаф, может вы вернетесь за Пиком и высадите меня? — Немного нервно произнес Зонтик. — Нет, это в мои планы не входит, да и вообще тебе лучше молчать, мы вроде как в заложники тебя взяли — Усмехнулась девушка. — И весь бункер, кстати тоже.

Продолжение следует…