пустота меня плотней

      Целая семья. Семья с ребенком. Заголовки газет пестрят броскими фразами о безумстве на улицах Петербурга, ведущие новостей цепляют без доли смущения ярлыки, всколыхивают общественность, будто волну по ним пуская из паники и вседозволенности. Сергей поджимает губы и хмурится, сидит на диване с ногами и подливает себе ещё вина, стараясь заглушить чувство вины, сгрызающее его на живую. Его всё это совсем не устраивает, не устраивало с самого начала, но он едва ли что-то может сделать.       — Ты сошёл с ума… Зачем ты убил всю семью? — Разумовский соскальзывает с дивана, обходит кофейный столик и переводит взгляд на стоящего к нему спиной друга. — Ты видел, что происходит на улицах? Олег, они тебе подражают! Это нужно прекратить, ты должен остановиться!       Сергей смотрит на прямую спину Волкова, ждёт от него хоть каких-то действий или слов, но тот продолжает молчать, и у Разумовского заканчивается терпение. Он топчется босыми ногами на месте, заправляет прядь волос за ухо и, быстро глянув вновь на уже тёмный экран, где пару минут назад были новости о последнем деле Чумного Доктора, решается приблизиться к Олегу. В офисе достаточно тепло, но Сергея бьёт озноб и сердце в груди стучит гулко, ухает, будто филин.       — Если этого не сделаешь ты, тогда я сам! — он подходит близко, почти вплотную, и вновь ждёт, надеется, что Олег сдастся, услышит его. Но тот лишь хмыкает, спрашивает, что именно тот собирается сделать, сомневается. — Я… Я лишу тебя поддержки. Я отключу сервера все. Я закрою соцсеть.       Мужчина перед ним чуть дёргается, но выражения его лица Серёжа не видит, лишь надеется, что эта угроза повлияет, что она подействует. Он чувствует, как мерзнут пальцы, как сердце отстукивает в горле от волнения, чувствует, как легким ударом тока бьёт по позвоночнику его связь с родственной душой — его эмоции с доставкой прямиком куда-то под сердце его соулмейту, наверное.       — То есть, — Волков говорит медленно, перекатывая слова на языке, пробуя их на вкус, но оборачиваться так и не спешит, — ты готов пожертвовать делом всей своей жизни ради кучки зажравшихся ублюдков? Ты считаешь, что это сделает жизнь простых людей лучше, да?       Олег не ждёт ответа; он никогда не ждёт ответа, уже решая за них двоих, и Разумовский едва ли не отскакивает от него, возвращается к кофейному столику, мнется несколько минут и грозит вызвать полицию. У него есть номер того копа с улыбкой — визитка лежит на рабочем столе справа от Олега, — и номер того, другого, Игоря Грома, написанный на этой же визитке поверх телефона сотрудника ФСБ. У него есть Марго, с её мягким деликатным вопросом “Сергей, мне позвонить в экстренную службу?”. У него есть…       — Да, — Олег, наконец, отходит от стола, ровным шагом минует кофейный столик и направляется к выходу из офиса, — только не забудь сказать им, что ты знал обо всём с самого начала.       Разумовского будто ледяной водой окатывает, будто в самое лицо ею плескают, и ему даже дышать на мгновение становится нечем. Он пошатывается, силясь осознать, что именно говорит Олег, а когда понимает, что-то внутри обрывается. Скулит протяжно, отрезая пути к отступлению, пути к спасению. Сергей бросается к Волкову, хватается за его плечи, дергает за руки и смотрит с отчаянной мольбой.       — Олег, послушай, я прошу тебя! — пальцами сжимает дорогую ткань пиджака, брови заламывает и глазами по лицу друга рыщет, прежде чем опуститься на колени перед ним. — Нет, я умоляю, пожалуйста! Остановись.       Внутри всё клокочет и колется, царапается, будто в груди рассада осоки и её травинки больно режут всё, до чего дотягиваются. Внутри у Серёжи полный хаос, потому что Олег цедит шипящее “Нет”, прежде чем уйти. А он остается сидеть один на полу офиса, давясь всхлипами от безысходности, от внезапного одиночества, от пустоты и боли, которая стягивает грудную клетку и выдавливает из его горла вздохи и сухие рыдания.       Разумовский, подтянув колени к груди, едва ли не в клубок сжимается, рукавом шелковой рубашки прикрывает рот и не знает, что теперь делать. Его руки дрожат, всё его тело колотит, а в лёгких воздуха почти не хватает, и он задыхается, потому что вместе со всем этим его больно жалит связь, кипятится в венах, бурлит негодующе. И Сергей почти воет, раскачиваясь из стороны в сторону, потому что ему так чертовски больно, когда чувствует, как ему на грудь кто-то давит.       Ощущение странное, похожее на прикосновение, но откуда-то изнутри, под кожей, теплое и вязкое, будто мёд, подогретый на солнце. И дышать сразу немного легче, — Разумовский прикрывает глаза на мгновение, прикладывая руку туда, где это ощущение теплится, и невольно припоминает, как в детстве было что-то похожее. Или не в детстве, а позже. Вспомнить подробности почти не выходит.       — Сергей, всё в порядке? Мне позвонить в неотложную помощь? — участливость Марго отвлекает, помогает сделать выдох, как и внезапно нахлынувшая успокаивающим журчанием связь, будто приложенной к груди ладонью.       — Нет, всё хорошо, — выдыхает Сергей, поднимаясь с пола и чуть шаткой походкой добираясь до дивана. — Точнее, всё совсем не хорошо, но… Мне уже лучше.

***

      Игорь поправляет бабочку, смотрясь в зеркало заднего вида спорткара, числящегося в угоне. Как ему кажется, он выглядит не так уж и плохо, смахивает на одного из этих, богатых. Выдает его только ссадина на скуле, уже не воспалённая, с запекшейся коркой, но всё равно достаточно заметная для всех этих буржуев с гладкими лицами. И, возможно, совсем немного выделяются из общей картины его волосы, лежащие небрежно, придавленные кепкой. Тоже не пойдёт. Гром пропускает пряди между пальцев, ерошит их, зачесывает пятерней челку назад и довольно хмыкает, когда результатом остается доволен. Теперь дело за малым — доехать до этого пресловутого казино. И одежду с кепкой, любовно сложенные в пакет, не потерять.       Повернув ключ зажигания, Игорь чуть сдает назад, выезжая спорткаром на проезжую часть с обочины, жмёт на педаль газа и мчит вперед, слушая, как приятно рокочет мотор. Звук ему напоминает его связь, так же вибрирующую сейчас где-то у него на уровне легких, и Гром невольно вспоминает, как прошлой ночью его всегда привычно рокочущая тихим жужжанием связь с родственной душой едва ли не током била — будто разряд дефибриллятора прямо по внутренностям. Это не походило на отголоски физической боли, Игорь плохо помнил, как она могла бы ощущаться, но это определенно было что-то схожее, и оно накатило на него такой внезапной волной, пока он отмокал в ванной, что он резко подскочил, расплескав воду по полу погруженной в полумрак кухни.       Привкус тех ощущений всё ещё держится на кончике языка Грома, хотя сейчас у его родственной души определённо всё было более-менее спокойно. Продолжала, видимо, мирно жить дальше, занимаясь своими делами. У него тоже вроде всё было супер, хотя может и не всё, да и не супер — маньяк с радикальной идеологией, московский фсбшник с отстранением от дела, и плюсом ко всему этому его соулмейт, связь с которым периодически барахлила, будто глушилась чем-то. Раньше такого вроде бы и не было, но Игорь наверняка сказать не мог — не следил толком никогда, отвлекался на работу, а сейчас стал замечать. Как будто едешь в метро, и связь пропадает, только глохнет не на пять минут, а на часы, оставляя давящую тишину внутри. Гром и не заметил бы, наверное, если бы сам не сидел в этот момент в тишине уже опустевшего отдела, и, когда жужжание прекратилось, оборвавшись на середине его вдоха, он это почти физически почувствовал.       Он сразу предположил, что, возможно, что-то случилось; с большой вероятностью, что что-то неутешительное, но спустя пару часов связь вновь затрепетала знакомым теплом и урчанием, и Игорь облегченно перевел дыхание. Просто недоразумение какое-то, помехи или сбои, ничего тревожного. Такое повторялось пару раз, не больше, и обращать внимание на это Гром начал лишь сейчас, непроизвольно стараясь настроиться на волну, а не привычно отмахиваться от неё. Сейчас же всё хорошо, как раньше, и Игорь, бросая быстрый взгляд на боковое зеркало, выкручивает руль и поворачивает на Невский.       “Золотой Дракон” пестрит огнями, сияет, как редкий драгоценный камень, изрыгая обилие сверкающей позолоты, и Гром, проходя по ковровой дорожке под щелчками фотокамер, чувствует этот металлический привкус золота на языке. Атмосфера блеска и роскоши заполняет внутренности, проникает в кровь, легким азартом оседает внизу живота, стоит взглянуть на игровые столы и стол с рулеткой. Игорь досадливо запихивает смятый полтинник поглубже в карман дорогих брюк и оглядывается, ищет взглядом лица тех, чьи фотографии висят у него на стене, местных богачей и толстосумов. Находит троих.       Людей на открытии казино достаточно, они все будто сливаются с антуражем, вписываются в золотистый блеск; выпивают, беседуют, восхищаются и играют. Игорь оглядывает сцену, где девушки в блестящих платьях поддерживают настроение песнями, скользит взглядом по стенам, поднимает голову, оглядывая этажи выше — там тоже мелькают люди, звенят бокалами с Боллинжер Бланк, смеются или обсуждают, сколько денег вложено в “Дракона”. Игорь, кажется, замечает там знакомое лицо и рыжину волос, но внимание не задерживает, отвлекаясь на уже знакомое щекочущее чувство, несущееся по его венам к ладони правой руки. Он встряхивает запястьем, прячет руку в карман, сжимая её в кулак, и окидывает взглядом балкон второго этажа вновь, где и впрямь замечает силуэт Разумовского — не показалось.       С речью Альберта Бехтиева чуть скрипят зубы, сухой воздух заполняет лёгкие и першит в горле — хочется сплюнуть, хочется бокал в себя опрокинуть залпом. Игорь, хотя, себе ничего из этого сделать не позволяет, лишь продолжает цепким взглядом выискивать лица богачей в переливающейся сиянием дорогих украшений и дизайнерских костюмов толпе. Именно тогда он замечает уже знакомую ему девушку. Завести с ней спор удается довольно просто, и Игорь даже не против этого — куда уж лучше, чем стоять у стола для игры в блэкджек и не иметь возможности сделать ставку. Наверное, он мог бы подняться на второй этаж и составить компанию Разумовскому — второму человеку, с которым он знаком на этом празднике жизни лично, но с Пчёлкиной это сделать казалось куда проще.       Их диалог довольно плавный, особенно когда Юля вытягивает его в центр танцпола, касается лёгкими прикосновениями его плеч в танце и едва заметно косится на карман его пиджака, куда он упрятал её жучок. Игоря это в какой-то степени забавляет; её касания приятно-невесомые, от них связь рокочет как-то особенно, будто неспокойными волнами идёт внутри, бурлит.       — Слушай, почему в твоих видосах вечно один негатив? — Гром за руку её раскручивает и сам заводит разговор. — Почему ты не рассказываешь о настоящих героях города?       Пчёлкина смеется, выгибает в насмешливом выражении брови и смотрит на него, будто он сморозил глупость, со снисхождением.       — И о ком же, например?       Игорь пожимает плечом, разворачивает девушку в танце и наклоняет. Ответ у него с губ слетает слишком просто, так, словно был там с самого начала, будто только этого вопроса и ждал, хотя на деле Гром совсем его не готовил.       — Да хотя бы о Разумовском, — говорит он, ощущая, как вместе с удивлённым смехом Юли звякает по ребрам его связь. С упоминанием молодого миллиардера в голове на мгновение мелькает и его образ, стоящего в пол оборота у перил второго этажа, который быстро растворяется в насмешливо-недоверчивом вопросе журналистки:       — Разумовский? Серьезно? — она фыркает, делает пару движений бедрами под заводную музыку и с полной уверенностью заявляет, что основатель новейшей популярной социальной сети кто угодно, но явно не герой. Игорь слушает её с заметным интересом и сомнением, чуть хмурясь на раздражающее его желание припасть к левому запястью и приняться остервенело его чесать из-за внезапно накатившего зуда, разлившегося по венам.       Когда Юля ловко выуживает из его кармана свой ненаглядный жучок, отпускать так просто её Гром не спешит, идёт следом к барной стойке и выслушивает всё, что она знает про договор с Хольт Интернейшнл. Он даже пару вопросов успевает ей задать, ощущая при этом, как тяжко что-то сдавливает грудную клетку от разочарования, вот только ответить на всё она не успевает, прерванная налетевшими, будто стая диких одичавших ворон, подражателями. Игорь, хотя, конечно, ждал совсем не их на этом параде лицемерия, прекрасно зная, что от подобной шайки вряд ли так уж просто можно отбиться, если только…       — Извините, послушайте! Послушайте меня, — первым среди сбившихся в кучу гостей казино голос подает не кто иной, как предмет их с Пчёлкиной разговора. Сергей вскидывает вверх руки, пробираясь через испуганных людей ближе к последователям в масках, и Игорь внимательно следит за ним взглядом, ощущая, как напряженно, словно струна, натягивается его связь с родственной душой.       Тот, с банданой на лице, кивает, чтобы Разумовский продолжал, и на своих напарников поглядывает с забавой, явно наслаждаясь и выражением непонимания и страха на лицах загнанных в угол богачей и своим превосходством над ними. На молодого миллиардера он глядит с пренебрежением, явно совсем не собираясь его слушать, но тот всё равно ступает ближе.       — Я понимаю, почему вы пришли, но насилие это не выход, — говорит Сергей, неспешно поднимаясь по лестнице, и Гром стискивает плотнее зубы, цепляясь за него взглядом и мысленно повторяя тихим рыком: “остановись, остановись, остановись, ближе не подходи”. — Чего вы хотите? Денег? М-мы дадим вам денег. Давайте попробуем решить всё это мирно.       — Денег? — парень в бандане каркает грубым смехом, поворачивается к одному их своих друзей, вскидывает картинно брови: — Ты хочешь денег? — они давятся смешками, а потом вновь обращают внимание на замершего в неуверенной позе миллиардера.       — М-меня зовут Сергей, — дрогнувшим голосом представляется тот, протягивая вежливо руку, на что Игорь стискивает зубы и хмурит брови, уже подозревая каким будет исход этого диалога. — Сергей Разумовский.       — А, сам Сергей Разумовский! Повезло нам, мужики, — фыркает последователь и, резко повернувшись, ногой пинает того в живот, скидывая с лестницы.       Игорь ощущает привкус железа во рту и острые, почти обжигающие всполохи по позвоночнику и ребрам, такие внезапно смутно знакомые, подкатывающие то к горлу, то к голове, оседая звоном между висков, — ему приходилось падать с лестниц, он знает каково это, он узнает ощущения, — и вроде бы понимает.       Толпа охает, но едва ли сдвигается, чтобы как-то помочь свалившемуся им под ноги Разумовскому, хотя тот явно ударился хорошо, сосчитал своими ребрами все ступени, плечо отбил о перила и головой приложился знатно об пол. Игорь уверен в этом не потому что видел, а потому что почувствовал, и до сих пор чувствует, как пульсирует и горит огнем всё тело. И оттого злится ещё сильнее, когда видит, как над Сергеем замахиваются ломом.       Хрустальный бокал для виски разбивается почти над головой Разумовского, сбивая с ног парня в бандане и осыпая его мелкими осколками. Игорь искренне надеется, что те царапнули его по лицу побольнее, впрочем, его сожаление не длится долго — толпа вокруг него расступается почти по команде, едва главному в этой шайке стоит завопить вопросом: кто. Времени даже подумать нет, и Гром шипит сквозь зубы, отмахиваясь сначала от одного клоуна в маске и другому ловко в кадык прописывая. Лишь вскользь он успевает заметить Юлю на втором этаже, отбивающуюся от одного из последователей, и Сергея, которому с пола помогает подняться худощавая дамочка. Отлично. Хотя, не так уж и отлично, если посмотреть.

***

      Чертовски больно. Разумовский с трудом вдох может сделать — ему кажется, будто внутри у него всё трещит и ломается, воспалённо пульсирует и вновь вспышками отыгрывает уже привычную музыкальную партию по костям. Он дышит тяжело, с трудом держится за опрокинутый барный стул, укрывшись в небольшом закутке за сценой, и не понимает больно ему или его родственной душе, что, несомненно, вновь ввязалась в какую-то драку.       Сергей прикрывает глаза и, прижимаясь затылком к стене, коротко выдыхает; он не думает о связи сейчас, лишь о боли, которая сотрясает всё его тело. И об Игоре Громе, что без каких-либо преувеличений спас ему жизнь сегодня — вряд ли эти головорезы собирались лишь запугивать, они явно пришли за кровью.       Сергей тогда даже подняться с первого раза не смог, хотя порыв помочь в нём горел очень уж ярко, вот только едва его под руку подхватила женщина, подобрав юбки своего дизайнерского платья, чтобы присесть с ним рядом, он, наконец, почувствовал, как сильно всё болело. Дама с участием приобняла его за плечи, помогла подняться и отвела сюда, в этот уголок, где Сергей уже пару минут ловил ртом воздух, стараясь разобраться, где заканчивалась его боль, и начиналась агония его родственной души. Он давил в себе желание выглянуть из своего укрытия и убедиться, не пострадал ли кто-то, не погиб ли. И, возможно, найти взглядом Грома, чтобы убедить себя, что спасение его жизни не аукнется майору ударом арматурой по голове. Серёжа не хотел бы быть причиной этого, он вообще не хотел бы, чтобы кто-то страдал из-за него.       Это определенно была последняя капля; Разумовский поджимает губы и стискивает кулаки. Этот хаос — порождение Чумного Доктора, и, что бы Олег ни говорил, на какие бы рычаги своими словами не давил, это должно прекратиться. Эту его мысль обрывает болезненный спазм в груди, сопровождаемый глухим уханьем по внутренней стороне грудной клетки, будто колотят изнутри, будто хотят выбить весь дух. И Разумовский терпит, только давится зудящим в горле кашлем, внезапно допуская мысль, что его родственная душа может быть здесь. В этом аду.       Сергей небрежным движением убирает с лица волосы, поддается вперед и выглядывает из-за угла, с накрывающим его неверием наблюдая, как молодые парни ногами пинают испуганных женщин, в кровь разбивают лица безоружным мужчинам и за волосы тягают персонал казино. Игоря Грома среди них он тоже видит — тот всё еще стоит на лестнице и его заламывают четверо изрядно побитых отморозков, сам он, хотя, тоже выглядит не лучше в разодранной рубашке, испачканной в крови. Но хотя бы живой.       Разумовский впрочем не уверен, что это надолго, потому что вырваться у Игоря никак не получается, и Сергей даже хочет попробовать доковылять до него и как-то помочь, может бутылкой огреть кого-то из парней в масках по голове или оброненный лом подобрать. Выбирать ему не приходится, хотя, потому что это безумие давит ворвавшийся в казино спецназ, и Сёрежа лишь облегченно выдыхает — наконец это всё позади.       К Игорю он подходит несколько позже, когда тот отплёвывается от крови, в кулаки сжимает и разжимает руки, разминая костяшки пальцев после драки, и к барной стойке ковыляет с желанием то ли надраться, то ли опереться на неё. Сергей подходит к нему со спины, оглядывает его ушибы вблизи и чувствует, как пульсирует в груди связь в тон его биению сердца.       — Вы мне жизнь спасли, — начинает Разумовский, едва Игорь обращает на него внимание. — Я хотел отблагодарить.       Он мнётся, не уверенный что ещё сказать, и взгляд на Грома поднимает будто бы виноватый, словно это по его вине тому так досталось. Игорь же смотрит, совсем не осуждая или обвиняя, с добротой и уважением и, как будто бы, с интересом. Он тоже осматривает на наличие ушибов, которые под его взглядом будто бы обжигают ещё больнее, и правую ладонь о свои брюки трёт.       — Да ладно, — отмахивается майор, чуть краем губ улыбаясь, и к Сергею поворачивается всем корпусом, — Ты тоже красавчик, по-мужски выступил.       Он руку ему протягивает для рукопожатия, а Серёжа медлит, вдруг чувствуя, как внутри всё напрягается и дребезжит. Он не знает, что это за ощущения, но ему внезапно страшно, будто, если он прикоснётся, то обязательно что-то сломает. Но ему хочется, и он принимает руку Игоря, сжимает его ладонь пальцами и чувствует, как те покалывают, будто от легкого удара током, как по венам кипяток бежит, как связь в горле вибрирует. Как будто внутренности сальто делают.       Серёжа вздрагивает от ощущений, глядит на их сцепленные в рукопожатии руки и почти не дышит — подобного он никогда раньше не чувствовал.       — Да, — замечая его замешательство, кивает Гром, и первый опускает руку. Он больше ничего не добавляет, не комментирует никак произошедшее, не говорит ничего касательно связи, которая у них определенно общая, Сергей уверен в этом, он почувствовал это. Он просто уходит, явно спеша разобраться с работой, а Разумовский так и продолжает стоять с протянутой рукой, всё ещё держащей тепло чужой ладони.       — Игорь, — окликает мужчину Серёжа, спешно пряча руку в карман брюк и вглядываясь в него с надеждой. — Если Вам нужна будет какая-то помощь…       Он не продолжает, получая одобрительный кивок, и Грому вслед смотрит с каким-то странным чувством, с каким-то искаженным пониманием того, что сейчас вообще произошло и как теперь быть дальше. С ощущением, будто бы почти пазл сложился, но не совсем.