помощь нуждающимся

чонгук во время течки всегда горячий безумно, пышет согревающим жаром, будто нагретый на солнце металл и сжимает в крепких, даже несмотря на глубокий сон, объятиях. от его кожи приятно тянет пряностью и мускусом, а на языке оседает привычная солёность и терпкость в противовес с вишнёвой сладостью. тэхён по-прежнему полностью обнажён и собственной спиной он чувствует точно такую же голую грудь, мерно поднимающуюся и опускающуюся в такт умиротворённому дыханию. омега дышит ему прямо в затылок, его татуированные ладони удобно обнимают за талию, а горячие сухие губы еле касаются холки. то, что ниже паха и явственно ощущается бедром, тэхён предпочитает игнорировать, потому что сейчас он должен думать только о том, как выбраться из-под этой индивидуальной грелки и быстро что-нибудь приготовить. потом им обоим будет не до еды. стараясь не разбудить чонгука раньше времени, альфа аккуратно расцепляет на своём животе его ладони и вдыхает воздух через нос, сразу же пожалев об этом. всё пространство вокруг за ночь буквально затопило запахом вишни и алкоголя, щекочущего ноздри и полностью заполняющего собой лёгкие вместо кислорода. про постель, что так же впитала в себя их смешавшиеся ароматы, тэхён тоже старается не думать. ему всё ещё нужно накормить своего брата. хотя от созерцания его обнажённого тела, подмявшего под себя его вещи и уткнувшегося лицом в место, где он только что лежал, его сильной спины с расслабленными мышцами и широких плеч действительно сложно оторваться. альфа мягко гладит сонно и лениво завозившегося чонгука по пояснице и поднимается с постели. натянув на себя боксеры (естественно чужие, потому что вся его одежда всё ещё под распластанным телом чонгука), он тихо покидает спальню. сам тэхён во время гона обычно довольствуется одними сэндвичами, и то потому что брат их впихивает в него насильно, но вот когда дело касается самого омеги, в нём что-то переклинивает. в чонгуке, к слову что-то переклинивает тоже и заставить его поесть практически невозможно. он даже воду как-то ему через рот вливал, потому что омега безумно хотел целоваться и быстрее насадиться на его член, а всё остальное чонгука совершенно не волновало. за полчаса тэхён успевает приготовить оладьи и заварить чай по кружкам, вот только он не успевает начать их есть, потому что омега тихо выплывает из спальни, и, в отличие от альфы, он полностью обнажён. — голоден? — голоден, — чонгук согласно кивает, но судя по его горящему с красными всполохами масляному взгляду, оладьи его волнуют в последнюю очередь. — о нет, нет. сначала еда, — тэхён пододвигает кружку в сторону подошедшего омеги, который вдруг клыкасто довольно улыбается, а потом и вовсе перегибается через весь стол и размашисто лижет чужие мягкие губы. — хозяюшка, — низко воркует чонгук и кашляще смеётся с вытянувшегося лица брата, подцепляя с тарелки самую пышную оладью. его крылья носа начинают жадно трепетать, когда альфа всё-таки отмирает и, нахмурившись, откусывает треть оладушка, пачкая губы в сахарной пудре. — отвратительно. знаешь, ты становишься просто до омерзения отвратительным в свою течку. чонгук скалится, потому что желание медленно распространяется по напряжённому животу и плавно перетекает в пах, а чужой румянец на недовольном лице и пьянящий аромат вызывает только приятные мурашки и горячую тяжесть внизу. он уже чувствует, как вязкая смазка протягивается по его бёдрам, толчками вытекая из чувствительной дырки. — но в твоём запахе такие сладкие нотки смущения, тэхён, — голос предательски садится от накатывающего волнами возбуждения и, чёрт, у омеги болезненно дёргается член, пачкая низ живота и выделяя порцию предэякулята, когда его альфа вперивается в него бешеным взглядом и поджимает губы. — заткнись и ешь, хён. чонгук улыбается, послушно откусывая большой кусок, и с острыми клыками и красными глазами это действительно выглядит немного жутковато. впрочем, тэхёну давно стоило бы привыкнуть к тому, что брат во время течки становится пиздецки жадный до его тела и тормоза у него срывает напрочь, повадками ужасно напоминая дикого кота. подобравшегося, опасного и очень хитрожопого. он всегда отпускает своё звериное начало с поводка, в полной мере наслаждаясь всеми прелестями течки, потому что знает: тэхён обязательно остановит его, если что-то пойдёт не так. если он вдруг решит перейти черту. — ну, так покорми меня. и, ладно. альфа действительно начинает кормить омегу из собственных рук, пока сам чонгук лениво размазывает по его ключицам, груди и животу карамельный сироп и шоколад, с довольным урчанием слизывая шершавым языком сладость с сосков и из впадинки пупка, и сжимает крепкие бёдра в ладонях, ногтями царапая и приспуская вниз кромку нижнего белья. — пойдём в спальню, тэ. омега игриво покусывает чужие липкие подушечки пальцев, поглядывая на альфу сквозь растрёпанные белые вихры, и тихо-тихо рокочет, жмурясь от удовольствия, когда тэхён ласково и успокаивающе целует его в висок и щёку и отставляет в сторону тарелку с оладьями.

***

тэхён понимает, что что-то не так, когда чонгук начинает слишком увлечённо вылизывать чувствительное место на стыке его шеи и плеча и тихо, по-звериному урчать, срываясь на довольные рыки и скулёж. его вишнёвый запах горячий, сильный, концентрированный, сдобрен ароматом острого возбуждения, жаждой обладания и голодного желания, а движения бёдер становятся совсем уж резкими и рваными, будто он куда-то спешит. у альфы кадык нервно дёргается, когда чонгук неосторожно царапает его своими резцами и жадно присасывается к нему губами, втягивая в рот пряную солёную кожу и судорожно сжимаясь на члене. — ты меня сожрать решил? — тэхён ведёт шероховатой ладонью по гибкой спине омеги и вовремя отводит голову в сторону, потому что буквально через секунду он слышит рядом со своим ухом громкое клацанье зубов. значит ему не показалось и чонгук действительно собирался его укусить, до этого горячо вылизывая кожу и потираясь об неё лицом. подготавливая. плохо дело. альфа правда не хотел, но так получается, что он почти сталкивает с себя разгорячённого и прибалдевшего омегу, выскальзывая из его скользкой дырки с мокрым хлюпаньем и прикрывая ладонью раздражённый участок на шее. член неприятно шлёпается о живот, пачкая в предсемени и чужой смазке, и тэхён инстинктивно готовится к тому, что придётся успокаивать, а возможно и усмирять насильно своего возбуждённого омегу, у которого вообще-то течка в самом разгаре и бёдра все в густых маслянистых разводах обильно выделяющейся смазки. потому что чонгук злится, очень злится. это чувствуется по его свистящему дыханию, что перерастает в тихое утробное рычание и горячему напряжению, исходящему от подобравшегося тела. по его бугрящимся мышцам татуированных рук и удлинившимся клыкам. по горькому запаху вишни и колючему взгляду с алыми искрами. если чонгук совсем слетит с катушек, то они могут даже подраться. и не факт, что тэхён ещё победит. раззадоренный омега, которому в очередной раз отказывают, о чём вообще речь? — ты не хочешь мою метку? тэхён нервно сглатывает, с шумом выдыхая, когда видит, что чонгук смотрит на него диковато своими влажными чёрными глазами с вкраплением красного и начинает медленно ползти к нему на четвереньках, прижимаясь липкой от пота грудью к горячему животу. альфа осторожно обхватывает румяное лицо омеги своими ладонями и большими пальцами гладит по переносице, убирая глубокую морщинку между бровями и отвлекая ласковыми поглаживаниями по щекам. — я пиздец как хочу, чтобы ты поставил мне метку, хён, — чонгук снова льнёт ближе и тэхён прижимается губами к его потному лбу, слыша как омега тихо и просяще скулит, сильнее поддаваясь навстречу. — я знаю, родной, знаю, но нам правда нельзя. и тэхён сразу чувствует эти болезненные горьковатые нотки в запахе своего брата, которого дёргает от его слов. он каждую течку, как маленькому терпеливо напоминает чонгуку об их негласном табу, о котором он, обычно такой собранный и серьёзный, всегда упрямо забывает. ну, хочется ему пометить своего альфу, аж до ломоты в зубах. сжать в пальцах эту крепкую оливковую шею с сильными мышцами, почувствовать бешеный пульс долбящий во внутреннюю сторону ладони, увидеть закатанные от нехватки воздуха глаза и овал распахнутого кислотно-розового рта. всего целиком искусать, чтобы ни одна сука на тэхёна даже взглянуть не посмела, а уже потом насадиться на его член и заставить трахнуть себя с узлом. внутренний омега чонгука тут же согласно скулит в ответ на подобные мысли, умоляя о вязке и сцепке с любимым альфой, да и сам чонгук опять начинает активно ластиться к нему, потираясь животом о горячий и возбуждённый член, снова безумно желая ощутить его внутри себя. тэхён едва ли не рычит от досады, когда понимает, что омега совершенно, совершенно его не слушает и даже на успокаивающие прикосновения и срывающийся на хрип голос начинает реагировать слишком остро и отзывчиво, прямо как и его член зажатый между их животами. знал бы чонгук сколько раз он сам хотел вцепиться зубами в его холку, сжать крепко челюсти, чтобы даже шевельнуться под ним не посмел своей охуенной вертлявой задницей и прокусить до крови и тихого визга, то с ума бы наверное сошёл. альфа и сам не понимает, как умудряется себя сдерживать во время гона, ограничиваясь лишь слабыми покусываниями, от которых его брат растекается под ним и подрагивающе млеет, доверчиво подставляясь и поскуливая в надежде на метку. — чего ты этим добиваешься, м? — тэхён зарывается пятернёй в белый загривок омеги и грубовато дёргает назад, вынуждая запрокинуть голову. чонгук с заломленными к переносице бровями и рваным румянцем на лице только смотрит на него разбито и шарит дрожащими ладонями по его груди, оставляя на ней розоватые борозды. они разглядывают друг друга ещё несколько секунд, а потом альфа просто отпускает его волосы, впивается ногтями в мягкие ягодицы чонгука, разводит в стороны и проезжается головкой подрагивающего члена по сжавшейся дырке. омега тут же взбрыкивает, оскалившись, и клацает зубами прямо перед лицом тэхёна, который на чужую выходку только ухмыляется криво и с хлюпаньем проскальзывает внутрь. — ну, давай, попробуй теперь меня укусить. альфа подбрасывает бёдра вверх и чонгук натурально давится стоном, подскакивает на нём, как на диком жеребце и вскрикивает, неловко опираясь ладонями о грудь тэхёна, который даже не думает останавливаться. у чонгука колени предательски разъезжаются от каждого последующего резкого и сильного толчка и он даже не пытается на них удержаться, почти падая пластом, только перед этим прогибается в пояснице, а потом полностью распластывается сверху всей своей нелёгкой тушкой. чонгук стукается подбородком о твёрдую косточку у ключицы и засаживает ногти в напряжённые руки брата, удерживающие его задницу на весу, чтобы удобнее было трахать. он зарывается лицом в чёрные кудри тэхёна и сдавленно стонет, давясь вскриком и собственными слюнями, которые не успевает во время сглатывать. а потом он просто проезжается ниже, когда альфа дёргает его на себя особенно сильно и прямо перед его носом появляется шея. манящая, любимая шея, с родинками и мелким шрамом у самого кадыка. омега снова клацает зубами и жадно заурчав на низких нотах, резко кусает тэхёна в шею, сразу же вспарывая острыми клыками солёную кожу. он удовлетворённо постанывает, крепко стискивая челюсти, когда тэхён болезненно мычит и хватает его за волосы, сжимая у корней. — сучка, блять. альфа тянет его от себя, но чонгук даже не рыпается, даже на миллиметр не сдвигается, начиная размашисто вылизывать собственную метку на медовой коже. омега громко рокочет, хотя это больше похоже на мурлыканье разомлевшего кота, и сжимается на члене, не давая выскользнуть из себя, когда чувствует внутри горячую сперму и распирающее уплотнение на конце головки. — я тебя за эту выходку, как суку ебать буду, — хрипит злобно тэхён и загоняет член как можно глубже в чонгука, окончательно запирая мокрую от смазки и спермы дырку образовавшимся узлом. — ты слышишь меня, блять? альфа снова дёргает омегу за волосы, и на этот раз у него получается оторвать от своей шеи порыкивающего от удовольствия брата, который щурится, как кот нажравшийся сметаны, и скалится, слизывая с нижней губы каплю крови. его, блять, крови. тэхён рычит. — теперь ты мой. — я и так твой, сучка ты охуевшая. альфа сжимает пальцы у самых корней и впивается в пухлые, налившиеся удушливо красным губы кусачим поцелуем. чонгук довольно рокочет и вытягивает шею, которую тэхён тут же полностью обхватывает ладонью и сдавливает. — тебе пиздец, ким чонгук. когда закончится твоя течка, я с тебя живого не слезу. омега на это только лениво сжимается изнутри и снова начинает по-звериному урчать. вот и поговорили, блять.