Усталость

      Дилюк встал как вкопанный, глядя на слёзы, стекающие по лицу Кэйи. Много чувств ураганом пронеслись по виноделу, затесалось там и чувство вины. Наверное, глупо было думать, что Дилюк действительно провинился тем вечером в таверне, но других причин он попросту найти не мог, как ни пытался. Возможно, просто не хотел признавать, что дело в чём-то другом. В любом случае, было не важно, виноват ли Дилюк — Кэйа искренне просил помочь впервые за десять лет. — Что я могу для тебя сделать? — Рагнвиндр присел на корточки перед Кэйей и теперь смотрел на капитана снизу вверх, прямо в покрасневший глаз.       Кэйа лишь пожал плечами, и слёзы полились с новой силой. «Какой же ты жалкий» — травил он сам себя. Ему пришлось закрыть лицо руками, и при каждом всхлипе он очень старался не издать ни звука, отчего становилось физически больно. А Дилюк терпеливо ждал, пока капитан сможет говорить, хотел как-то помочь успокоиться, но не понимал как. Семь лет в одиночестве напрочь убивают социальные навыки, но до сих пор ему это не мешало. Да и он не мог подумать, что когда-нибудь ему придётся успокаивать человека, которого он избегал и даже убеждал себя в искренней ненависти к нему. — Прости! Прости, пожалуйста, — Кэйа сильно запинался из-за дрожи в голосе, — ты не должен меня таким видеть. Прошу, уйди!       Дилюк подавил в себе очередное раздражение, и проклял себя десятки раз за то, что злится на Кэйу в такой тяжёлый момент. Трудно было не злиться, когда синеволосый идиот думает, будто Дилюк впервые видит его слёзы.       Последний раз он видел, как Кэйа плачет, когда тому было всего одиннадцать, и он сильно разбил коленку. Даже тогда мальчик старался сдержать слёзы. Крепус тогда запретил Кэйе уходить далеко от дома, пока рана не затянется, и Дилюк просидел с ним всё время, что коленка заживала. Он приносил "братишке" разные маленькие подарки из округи, куда Кэйа не мог пойти. Только за этим Дилюк тогда и уходил от него и всё равно старался побыстрее вернуться, чтобы друг не грустил. Юный Рагнвиндр очень часто приносил Кэйе лилии из Спрингвейла, а тот постоянно сравнивал эти цветы с глазами Дилюка.       Кэйа любил взять два цветка и прислонить их к глазам бутонами, изображая Дилюка, а последний всегда смущался, но только потому, что никак не мог придумать, с чем же в ответ сравнить его глаз.       Однажды они сидели в спальне Дилюка, смотря на ночное небо, и маленький Рагнвиндр просиял: — Точно, звёзды! — Красноволосый парнишка широко улыбнулся, глядя на озадаченное лицо Кэйи. — Твой глаз, он похож на звезду на фоне неба.       Тогда Кэйа впервые так сильно засмущался, и в отместку за покрасневшие щёки, повалил Дилюка с подоконника прямо на пол, навалившись сверху и звонко смеясь.       В душе Дилюка разлилась какая-то очень тёплая грусть от воспоминаний. Очень хотелось забыть обо всех трудностях, с которыми столкнула их обоих жизнь, забыть об обидах и просто хоть немного подурачиться как раньше. Теперь этому многое мешало, хотя бы даже те стены в душе, что построил Дилюк, но тем не менее, воспоминания о счастливом детстве смягчили его, даже подняли настроение, что было поистине чудом. — Пойдём к Джинн, она должна знать, что делать дальше, — Дилюк позволил себе улыбнуться, с надеждой на то, что Кэйа ничего не видит от слёз. Но он видел. — Почему ты помогаешь мне? — Слёзы понемногу отступали, а на смену им приходило непонимание происходящего. Кэйа ожидал чего угодно от Дилюка, но никак не улыбки и искреннего желания помочь. Хотелось думать, что это действительно искренне.       А Дилюк лишь тихо засмеялся. День становился всё страннее. — Сэр Кэйа, ты сам попросил меня об этом. — Дилюк поднялся и пошёл к выходу из комнаты. — Умойся и жди меня возле кабинета Джинн. Я сам всё узнаю у неё. И я не буду говорить о том, что сейчас случилось, не беспокойся.       Капитану оставалось лишь молча кивнуть, с растущим удивлением в глазах. — И ещё, — Дилюк снова вернул своё холодное выражение лица и серьёзный тон, — никогда не прогоняй меня.       С этими словами он пошёл, как и обещал, к Джинн, а ошарашенный Кэйа поплёлся умываться, раз за разом прокручивая их диалог, пытаясь отыскать тот момент, когда Дилюк стал к нему добрее. Вспоминал улыбку и тихий тёплый смех. В итоге Кэйа понял, что ничего не понял и решил, что лучше не спрашивать, иначе это может всё испортить. Так хотелось видеть эту улыбку чаще.

***

      Джинн задумчиво обходила свой кабинет, слушая Дилюка и его рассказ о том, что случилось после её ухода. — Не знаю, что с ним, но таким я его никогда не видел, — подытожил винодел. — Волнуешься, должно быть? — Cпросила Джинн с улыбкой.       Дилюк решил промолчать, не хотелось соглашаться, а отрицание попросту не будет правдой. В конце концов, пока он врал себе, он мог верить или хотя бы надеяться на то, что не волнуется. А пытается помочь только из-за того, что об этом попросила Джинн, да и Кэйа был защитником Мондштадта. Сколько бы Дилюк не говорил, что Ордо Фавониус бесполезны, он понимал, что со становлением Джинн магистром, они многое делали для города.       Джинн не нужен был ответ, чтобы всё понять. Достаточно было просто посмотреть на Дилюка. На то, как он трогает рукава пальто, когда говорит о Кэйе, на то, как он отвёл взгляд на вопросе Джинн и как напряглась челюсть. Люди часто так делают, когда пытаются скрыть волнение. Магистр могла расценить это как-то иначе, если бы не многие другие моменты, указывающие, что Дилюк беспокоится за капитана. Хотя бы то, как он кусал губы, пока Барбара лечила бессознательного Кэйу, или то, что Дилюк всё ещё здесь, ищет способы действительно помочь, а не просто выполнить обещание, данное Джинн и уехать. — В общем, ладно. Я бы на твоём месте сходила с ним к Лизе. Она хорошо разбирается в таких вещах, к тому же всегда поможет найти нужную литературу. Больше мне нечего посоветовать, но, если что надумаю — дам знать. — Спасибо, — Дилюк направился к выходу из кабинета, — и спасибо, что заставила меня приехать.       И Дилюк вышел, столкнувшись с Кэйей. Два немых взгляда направленных друг на друга. Кэйа всё слышал. — Глупо с моей стороны было думать, что ты сам забеспокоился и приехал проверить, — в голосе капитана не было обиды или злости, лишь что-то похожее на грусть и разочарование, но лишь в самом себе, — значит идём к Лизе.       Кэйа бодро пошёл к двери напротив, сдерживая все нахлынувшие эмоции. Было бы всё намного проще, если бы он сразу понял, что Дилюк тут не по своей инициативе. Просто так приятно было думать, что винодел действительно сам заволновался. Теперь Кэйа сомневался в том, заметил ли Дилюк его отсутствие в городе или хотя бы таверне. А если заметил, то о чём подумал?       А Дилюк ведь заметил. Всё заметил. И теперь винил себя, что воспринял всё сначала, как очередной пустяк, что выгнал Кэйу из таверны, что так часто на него злился. Каким бы холодным не был Дилюк, он всё равно понимал, что просто так люди вроде капитана не падают без сознания от голода, не запираются в комнате на десять дней и не плачут. Дилюк всё понимал, но не понимал причин такого поведения. Не понимал, что сам был причиной в каком-то смысле. Да и как это мог понять он, если не понимал даже Кэйа. С его стороны совершенно нормальным казалось каждую ночь засыпать с мыслями о Дилюке, и с ними же просыпаться. Думать о Рагнвиндре после тяжёлого боя и представлять, что они вдвоём зачищают деревни хиличурлов и лагеря охотников. Нормально для него было на выходных порываться поехать на винокурню и каждый раз себя отговаривать. Кэйа не мог дать всему этому названия, да и это было не нужно ему. Он просто жил одним человеком больше семи лет и привык к этому. Это было так же обыденно, как испытывать жажду или голод, и он часто сравнивал эти чувства у себя в голове, не понимая, как он близок. Безусловно, не только Дилюк привёл его к такому состоянию, но и сам Кэйа тем, что слишком сильно запер это в себе, не давая себе спуску. — А это так важно? — В виноделе снова закипала злость. — Так важно, что я здесь по просьбе Джинн? — Пожалуйста, просто забудь о том, что я только что сказал. Я рад хотя бы тому, что ты всё ещё не уехал, — Кэйа остановился у двери библиотеки и развернулся лицом к Дилюку. — Я должен был уехать? Такого ты обо мне мнения? — пожалуй, сдерживать гнев идея плохая, а в комбинации с волнением, получается совсем уж плохая смесь, винодел не выдержал.       На секунду Дилюк потерял контроль и замахнулся на капитана, но удар прошёл по стене, рядом с головой Альбериха. Тот не дрогнул, только закрыл глаза и перестал дышать. Капитану хотелось, чтобы его ударили. Ощутить боль, чтобы отвлечься, а если его ударит Дилюк, то это будет даже правильно. В конце концов, сколько бы времени не прошло — Кэйа оставался предателем в своих глазах и в глазах Дилюка. Альберих думал, что заслуживает любые удары и даже смерть. — Ударь меня, — Кэйа зажмурился ещё сильнее. — Ты с огнём играешь! — Прорычал Дилюк, он не совсем понимал, что Альберих говорит совершенно серьёзно, отчего подумал, что это глупая и неуместная шутка, что разозлило ещё больше. Рагнвиндр прижал капитана к стене, давя предплечьем тому на грудь. — Мне всегда нравилось играть с твоим огнём, — Кэйа открыл глаза, и с самой загадочной в мире улыбкой, взглянул в глаза Дилюку.       Дилюк уже было замахнулся, но его отвлекла открывшаяся дверь библиотеки. — Мальчики, если вы разнесёте здесь что-то, то вам придётся иметь дело со мной, — Лиза улыбнулась самой доброй улыбкой, но вокруг неё заблестели электрические искры.       Под натиском библиотекарши Рагнвиндр отпустил капитана, и последний виновато потёр затылок. Будто это он только что пытался ударить Дилюка, а никак не наоборот. — Лиза, а мы как раз к тебе, — улыбнулся Альберих. — Я знаю, проходи, — Кэйа и Дилюк проследовали к двери в библиотеку, но Лиза остановила винодела, — Мастер Дилюк, Вам лучше подождать здесь.       Она закрыла дверь перед носом Рагнвиндра, оставив того давиться злостью, которая то поднималась, то стихала у него в груди. Он не понимал, что за чёрт сейчас случился с Кэйей, почему того так волновало, что Дилюк здесь не по своей инициативе, почему Кэйа так плохо думает о Дилюке, и что значит фраза «Мне всегда нравилось играть с твоим огнём». С этими размышлениями винодел остался стоять в холле штаба, дожидаясь капитана.

***

— Я рада, что ты наконец решил выйти из комнаты, — Лиза разливала чай в маленькие чашечки, легко улыбаясь. — Да, Джинн сказала, что ты сможешь помочь с моей… проблемой, — Кэйа не знал, как обозвать то, что с ним творится, — но мне хватит и книжек, если у тебя есть нечто подходящее.       Лиза отставила горячий чайничек и присела к капитану за стол. В библиотеке и так редко появлялись люди, а сейчас, ранним утром, они и вовсе были совсем одни меж книжных стеллажей, вместе с книжной пылью, которую так хорошо было видно на солнце и запахом трав, исходившим от библиотекарши.       Она догадывалась, что происходит с капитаном. Выслушивала жалобы Джинн по вечерам, слышала грохот в комнате Кэйи, а Эмбер часто приносила Лизе бутылки с крыши, если не могла найти магистра, ещё Лиза подслушала Барбару, когда та рассказывала о том, что случилось в соборе. Лиза тогда совсем не хотела подслушивать, просто проходила рядом, а услышать что-то из комнаты без двери очень просто. На самом деле, ей пришлось задержаться рядом с комнатой подольше, чтобы уловить больше деталей. В целом, Лиза могла понять общую картину и сравнить с тем, с чем когда-то сталкивалась. Она не знала названия этой болезни, но знала, что делать. — Итак, капитан Кэйа, что с тобой мне известно, но, чтобы решить это, тебе нужно найти причину. — Причину? — Кэйа уже начал пить чай и сейчас слегка подавился. — Именно, глупыш. Ты болен, а для любой болезни всегда есть причина. Вещь, которая запускает механизм, — Лиза изящно жестикулировала, изображая тот самый механизм. — Ты хочешь сказать, что я подхватил вирус? — Капитана это немного озадачило, но он был рад думать, что всё так просто.       А Лиза лишь рассмеялась, чем несколько смутила капитана. — Нет же, милый, болезни бывают не только вирусные. У тебя болезнь в душе, — Лиза показала пальцем туда, где находилось сердце капитана, — и тебе необходимо выяснить, что так сильно тебя гложет, что ты довёл себя до такого состояния.       Кэйа призадумался. Что могло настолько сильно его беспокоить? Конечно, Альберих знал ответ, но не хотел признавать, что дело в отношениях с Дилюком, в том, что случилось семь лет назад, и в грузе вины и собственного предательства, которое так долго носят его плечи. Так хотелось думать, что дело в утомляющей работе, да хоть в его пьянках, не важно в чём, лишь бы не в названном брате. Лиза терпеливо ждала, пока капитан сам найдёт причину, ведь это было довольно важной частью работы с его болезнью, но поняла, что важно подтолкнуть. Тем более, выражение лица Кэйи было слишком прозрачным, а для Лизы особенно. Она очень славилась своей проницательностью. — Дорогой, я же вижу, что ты всё сам понимаешь, не заставляй меня толкать тебя к этому, — Лиза заботливо погладила капитана по руке, — для тебя будет лучше самому всё понять и принять. Тогда будет проще тебя вытащить из этой паутины.       Кэйа вздохнул. Его уже давно не удивляла проницательность Лизы, она очень хорошо понимает людей. Даже его понимала очень хорошо, не смотря на все стены, что он так хорошо возводил. Смысла отрицать причину не было, это бы только разозлило Лизу. — Ладно, хорошо, — Альберих потёр переносицу, — дело в нём. Капитану очень не хотелось в такой ситуации называть его имя, будто он мог услышать. — Хорошо, а теперь подробнее, — Лиза встала из-за стола, — я заварю ещё чаю, а ты пока подумай немного. Я вернусь, и мы решим, что делать дальше.       Лиза покинула библиотеку, а Альберих остался снова один, в окружении своих мыслей. Они летали вокруг него, больно кусали и сильно жалили. В груди рос свинцовый комок страха, печали и безысходности. Кэйа знал, что делать, но не знал как. Ведь всего-то нужно было наладить общение с Дилюком. Казалось бы, что сложного? Но Кэйа был глубоко убежден, что Рагнвиндр скорее съест крио слаймов живьём, чем подпустит капитана близко к себе.       Хотелось вернуться в начало всей этой проблемы. В то утро, когда он направился к Барбаре. Ему ведь всего-то нужно было закрыть глаза на своё самочувствие, и всё само как-нибудь прошло бы. Ведь так это работает? Теперь, как он считал, он сам заставил эту противную болезнь разрастись, сам довёл себя до точки невозврата, когда потребовался срочный переход к решению проблемы. Однако Кэйа не был бы собой, если бы не начал всё упрямо отрицать. Он в порядке. Ему не нужен Дилюк. Он просто устал. Всё в порядке.       Конечно, он был просто не в состоянии полностью поверить в это, но мог дальше себя в этом убеждать, может и поверит когда-нибудь. В конце концов он семь лет уже живёт так, что мешает жить так и дальше? Решив, что помощь ему не нужна, Кэйа вышел из библиотеки, так и не дождавшись Лизу.       В коридоре всё так же стоял Дилюк, ничего удивительного, но капитан испугался. Он так погрузился в попытки убедить себя, что всё хорошо, что совсем забыл о виноделе, который ждал его. Сейчас, когда он стоял перед ним, молча выжидая, пока Кэйа всё расскажет, капитан понял, что совсем пропал. Сердце больно кольнуло, как только он столкнулся с алыми глазами, такими родными, но такими отстранёнными. Он понял, что никогда в жизни не попытается даже на немного приблизиться к Рагнвиндру, чтобы не сделать тому больно снова, чтобы не напоминать о том, что уже сделал. Проще было вышибить себе мозги, чем понадеяться хотя бы на дружбу с Дилюком. Поэтому он окончательно, как ему казалось, запер в себе всякую надежду и снова надел на себя улыбку, подкармливаемую ложью. — Ну? — Дилюк сгорал от нетерпения. Хотелось узнать, почему его не впустили вместе с капитаном. — Всё в порядке, — Кэйа улыбнулся самой правдоподобной улыбкой. — В каком это смысле? — Винодел нахмурился. Он знал эту улыбку, знал, что сейчас последует наглая ложь, но хотелось думать, что он ошибся. — Со мной всё хорошо, Лиза сказала, что я просто устал от работы. Нужно отдохнуть денёк, и всё будет как раньше.       Дилюк начал закипать. Надежда услышать правду разбилась, как и оставшееся спокойствие. Он был очень зол. — Ты меня за идиота принимаешь? — Сквозь зубы спросил винодел. — Ты думаешь, я поверю в это? Ты врёшь как дышишь, омерзительно.       Дилюк слишком устал за это утро и был слишком зол, чтобы дальше пытаться помочь Кэйе. Тем более, если тот сам мешает помощи. Винодел десятки раз за это утро переступал через себя и свои чувства, лишь бы помочь человеку, который сейчас нагло врал. Дилюк искренне не понимал такую перемену в Кэйе. Капитан врал всегда, но этим утром и до настоящего момента, он казался честным, без притворства и фальши. Его слёзы, его извинения, его просьба помочь. Всё это было настоящим, но сейчас капитан предпочёл делать вид, будто этого и не было вовсе.       Рагнвиндр молча развернулся и вышел из штаба, оставив капитана одного в длинном коридоре. С одной стороны, Кэйе стало легче, теперь всё вернулось в прежнее русло. Дилюк снова его ненавидит, а Кэйа теперь мог вернуться к работе.       Но глубоко в душе заскреблись настоящие чувства: печаль и ненависть к себе. Он резко осознал, что у него был шанс всё исправить, но он только что сам всё сломал.