Усталость

Ночь была тёмная, а густой лес Вольфендома делал тьму почти непроглядной. Ни одного постороннего звука не было слышно — лишь слабый шум ветра, шорох листьев и пара глухих шагов на подходе к чаще. Даже привычного завывания волков не было слышно — всё вокруг дремало. Только двое молодых людей медленно прогуливались по протоптанной дорожке, а путь им освещало ручное пламя, подчиняющееся одному из них. Огонёк слабо колыхался в руке Дилюка, тихо потрескивая. Порой парни останавливались, и Кэйа протягивал к пламени руки, пытаясь согреть их. Казалось, огонёк даже тянулся к нему в ответ, но Дилюк всячески отрицал это. Иногда они выходили на просветы между кронами деревьев и разглядывали ночное небо, обсуждали созвездия на небосводе Тейвата. Кэйа начал вслух вспоминать, как Дилюк сравнил его глаз с ночным небом однажды. — Знаешь, это было очень мило, — капитан в очередной раз потянулся к огню. — Что будет, если я трону его? — Очевидно, обожжёшься, — Дилюк слегка улыбнулся такому детскому вопросу. — Правда? Хочу убедиться сам, — Кэйа медленно начал подносить руку всё ближе к огню, хитро улыбаясь. — Интересно, обожжёшь ли ты меня, Дилюк. — Учти, я не собираюсь потом лечить твои ожоги, — сказал он, но огонь не погасил. Кэйе становилось горячее, но достаточно терпимо, даже на контрасте с ледяными руками. Он продолжал опускать руку, пока рыжие языки пламени не коснулись его пальцев. Пламя дрогнуло и потянулось навстречу. Оно вилось вокруг его кисти, очерчивая контуры пальцев и ладони, но не двигалось дальше и не обжигало. Всё время Дилюк наблюдал за тем, как меняется выражение лица Кэйи. От заинтересованности он перешёл к восторгу, как только понял, как нежно было пламя Дилюка. Губы Рагнвиндра невольно растянулись в улыбке, когда Кэйа начал пытаться намотать пламя на палец, будто верёвку, и огонёк действительно этому поддавался, но лишь ненадолго, а после будто стекал обратно — к своей обычной форме. Дилюк был удивлён такому поведению пиро элемента. Он никогда прежде не видел, чтобы огонь был столь покорный перед кем-то, кроме своего хозяина. Прежде, как только пламя касалось чего-либо, оно становилось смертоносным, сжигая всё живое, оставляя после себя лишь пепелище и обожжёные тела врагов, которые уже было невозможно опознать. Рагнвиндр мог контролировать новорожденное пламя, не позволять тому разгораться, но в бою зачастую это было излишеством, и быстрое распространение огня в большинстве случаев было только на пользу. Дилюка всегда пугала и одновременно восхищала сила пиро элемента. Огонь был невероятно силён, не причинял вреда хозяину, но стоило хоть немного просчитаться — он поглощал всё, задымлял и губил. Рагнвиндр видел схожесть в этом с самим собой. Погрязший в контроле над собой, стоило ему лишь немного дать волю тому, что было внутри — это было уже не остановить. Однако у Кэйи получалось. Получалось приручить и Дилюка, и его пламя, пускай он и сам порой был причиной пожаров. Это ужасно пугало Дилюка, он так отчаянно старался огородить себя от любого воздействия Кэйи, но у него этого так и не вышло. Оставалось лишь держать себя самого в клетке до последнего, пока та не сломается под пронзительным взглядом Кэйи. — Никогда бы не подумал, что это может быть так завораживающе, — Кэйа поднял глаза на Дилюка, тот поник и смотрел сквозь. — Что такое? — Ничего, просто задумался, — он покачал головой, возвращая себе привычное выражение лица, нужно было перевести тему. — Я забыл, каким ребёнком ты бываешь. — Да, мы многое забыли, — Кэйа опустил глаза, поёжился. Они двинулись дальше по лесу. Такая перемена настроения не ускользнула от Дилюка, и до него вдруг дошло, что Кэйа имел ввиду. Они действительно многое забыли друг о друге. Все эти годы жили воспоминанием о той роковой ночи, когда их пути разошлись. Ведь они когда-то были семьёй и ни за что бы не поверили, что их бесконечное доверие друг другу может исчезнуть всего лишь из-за одной ошибки. Однако ошибка была не одна, их был целый снежный ком, одна оплошность порождала следующую, разрастаясь до небывалых масштабов. Они оба изредка допускали мысль о том, что всего этого можно было бы избежать, и кто знает, кем бы они были сейчас. В особо тяжёлые дни Кэйа приходил в таверну со слабой надеждой, что Дилюк заметит его плохое настроение, поддержит или хотя бы не будет смотреть так укоризненно, но никогда эти надежды не оправдывались. Во многом потому что Дилюк в каждый из таких вечеров убеждал себя, что с Кэйей всё в порядке, а если нет, то это не то, во что Дилюк предпочёл бы вмешиваться. Как правило после этого они оба засыпали с мыслями друг о друге. Дилюк позволял себе немного поволноваться, поразмышлять, что же случилось с Кэйе, а последний корил себя за то, что снова позволил мысль о неравнодушии Дилюка. Теперь всё было иначе. Расстояние сократилось, но настолько ничтожно, что всё, что они могли делать, это вспоминать детство и невольно ранить друг друга этим призрачным прошлым, пускай оно и было исключительно хорошим до той точки невозврата. — Смотри, — дрожащий голос Кэйи вывел Дилюка из пучины мыслей. Он понял, что они прошли уже достаточно много в полной тишине и темноте, без источника тепла. Кэйа замёрз, но кажется его это не волновало — он смотрел на двух кристальных бабочек. Они кружили вокруг травы-светяшки, отбрасывая холодный свет на всё вокруг. Кэйа смотрел как зачарованный, и Дилюк невольно пропустил мысль о том, что здесь есть нечто более завораживающее, чем бабочки, которых он наблюдает на винокурне постоянно. В глазах обоих стоял неподдельный тёплый, даже нежный восторг. Оба смотрели на нечто хрупкое, изящное и такое прекрасное. Глаз Кэйи был широко открыт, не было этого обычного хитрого прищура, лишь отголоски какой-то детской радости. Он не замечал, что слабо дрожит от холода — всё его внимание было приковано к сверкающим крыльям. Дилюк лишь молился архонтам, чтобы эти бабочки здесь летали до скончания времён, только бы Кэйа не замёрз окончательно. — Да не на меня смотри, — Кэйа засмеялся, заметив взгляд на себе. — Они такие красивые… Ты всё пропустишь. — Да, наверное… — Дилюк всё ещё не отводил глаза от Кэйи, который теперь тихо крался в сторону двух бабочек. Рагнвиндр всегда поражался тому, как тихо может передвигаться его бывший друг и напарник. Он подошёл слишком близко к насекомым, и те устремились прочь в глубь леса. Кэйа провожал их грустным, но всё ещё зачарованным взглядом. Как вдруг бабочки повернули обратно, а за ними ещё дюжина таких же. Они подлетели ближе, и Кэйа замер, почти не дыша. Мотыльки вокруг него всё приближались, ярче освещая его и отражаясь в глазу. Казалось, по его лицу бегала сотня голубых огоньков, пока бабочки кружили вокруг него. Некоторые нашли пристанище в волосах Кэйи, другие устроились на плечах и руках, а одна села прямо на глазную повязку. Кэйа перевёл глаза на Дилюка, во взгляде читались растерянность и искренняя радость. Дилюк тем временем решил всё же позволить себе насладиться моментом так же, как это делал Кэйа. Без лишних мыслей, без самоконтроля и самообмана. Только они двое во тьме леса, освещаемые лишь крыльями кристальных бабочек. Они так и стояли какое-то время. Кэйа боялся пошевелиться, чтобы не согнать с себя мотыльков, а Дилюк зачарованно наблюдал, пока на лицо не упало несколько капель, пробиваясь через листву над головой. Непогода усиливалась очень быстро: уже через пару мгновений на них обрушилось не пару мелких капель, а почти стена дождя, которая заставила кристальных бабочек полететь искать укрытие. Громко раздались раскаты грома вдали и через какое-то время за ними последовала вспышка света на севере. Сильный ветер сотрясал порывами деревья и всё живое вокруг. Ливень застал Дилюка и Кэйу врасплох — ещё полчаса назад они смотрели на небо и видели яркие звёзды, не засланные тучами. — Нам лучше найти укрытие! До города мы не успеем добраться! — Кэйа старался перекричать непогоду, он быстро направился вперед, слегка потянув Дилюка за рукав. Тому оставалось лишь согласиться и постараться не отставать, думая о том, что пока они доберутся до Мондштадта, Кэйа продрогнет окончательно, а дождь не позволит Дилюку зажечь костёр. Они перешли на бег, когда гром взревел во второй раз. Кэйа смеялся, раскидывая руки на бегу, подставлял лицо каплям и радостный оборачивался на Дилюка. Он тоже невольно улыбался, радуясь такому настроению Кэйи, ведь ещё недавно тот был слаб и дрожал у таверны, пожираемый страхом. Дилюк почти физически ощущал, как призрак прошлого тянется к Кэйе, да и только ли призрак? Маски и барьеры между ними рушились, но лишь потому, что они оба это позволяли. Дилюк вновь осознал, насколько он подчинён Кэйе. Сам на себя надел петлю, а конец верёвки передал ему. Хочешь — затяни петлю потуже, а хочешь — освободи меня. Ты волен делать всё, что захочешь, я всё равно буду позволять тебе это.

Скоро они уже были у огромного бревна, что лежало над логовом волка Борея. Сегодня его дух не показал себя, и это было лишь на руку двум молодым людям. Они устроились внутри своего импровизированного укрытия, сев друг напротив друга. Места было не так уж и много, их ноги соприкасались, и Дилюк чувствовал дрожь Кэйи, которая теперь была уже очень заметна. Однако тот лишь блаженно улыбался, восторженный их маленьким приключением и внезапным ливнем, который загнал их обоих в это место. Здесь они порой проводили детство, иногда наблюдая за огромным духом Борея, к которому сбегались волки с округи. Лесные обитатели и сам Борей никогда не трогали мальчиков, хотя и знали о их присутствии. Стая, наоборот, защищала детей, когда к ним слишком близко подбирались хиличурлы или прочие гости леса, пока мальчики беспечно играли в поваленном древесном гиганте. Дилюк зажёг маленький костёр сбоку от себя, поближе к Кэйе, чтобы тот быстрее согрелся и обсох. Альберих лишь молча наблюдал за Дилюком, а затем перевёл взгляд на огонь. Тот слегка подрагивал, трещал, он мог бы заполонить собой всё дерево и сжечь дотла, стоило Дилюку только перестать его контролировать. Это пугало Кэйу, но вместе с тем восхищало и забавляло то, в какой власти он сейчас находился. — Я давно не видел, чтобы ты на меня так смотрел… — Кэйа оторвал взгляд от костра и смотрел прямо в глаза Дилюку, выжидая. — За эти годы в моей голове довольно прочно засел образ другого тебя, который бы не радовался так искренне простым бабочкам, — Дилюк грустно улыбнулся, — Я бы скорее поверил в то, что ты безжалостно раздавишь бедное насекомое. Поэтому я удивился. — Я бы не сказал, что это было удивление, Дилюк, что угодно, но не оно, — Кэйа откинул голову назад и прикрыл глаза. — Я немного устал за эту ночь. Слишком много эмоций, хороших и плохих. Мы можем сейчас просто поговорить? Может у тебя есть такие-то вопросы? Темы? Что угодно, я устал от нашего молчания. Я готов обсуждать хоть Селестию, хоть то, чем ты завтракал сегодня, мне правда плевать, я не хочу тишины больше. Его голос был спокоен, но в это же время он будто умолял. Ужасно хотелось разговорить Дилюка, как когда-то давно. Казалось, настолько давно, что этого и не было, но они оба знали — было. Были длинные вечера за разговорами на все возможные темы, были глупые обсуждение. Они вместе предавались мечтам, переживали, радовались. Если кто-то из них был чем-то подавлен — второй подхватывал это настроение, и они тихо сидели рядом, но даже так они общались. Они никогда не переставали слышать и понимать друг друга, даже какое-то время после смерти Крепуса. Даже тогда они слышали призраки друг друга в голове. Дилюк мог ненароком представлять, как Кэйа комментирует что-то, а затем гнал прочь его образ. Кэйа делал так же. Кроме того, они были прекрасными напарниками: своей способностью привлекать внимание Кэйа идеально дополнял Дилюка, который привык выжидать, просчитывать. Даже в переговорах они негласно работали сообща: как только Дилюк выкладывал всё без излишеств, исключительно по делу, Кэйа принимался убалтывать сладкими речами, он всегда хорошо показывал себя в разговоре. Посторонний человек бы испугался, что Кэйа случайно скажет лишнее, выдаст то, что не следует, но Дилюк был спокоен на этот счёт. Он знал, что Кэйа прекрасно контролирует выдаваемую информацию и никогда не скажет лишнего, если сам не захочет. Сейчас у них наконец появился идеальный шанс вернуть хоть частичку того прошлого, что у них было. Они наедине друг с другом неизвестно насколько — ливень и не думал утихать, они хорошо прогулялись, они наконец немного приоткрылись друг другу. — Хорошо, я бы тоже этого хотел, — Дилюк вздохнул. — Почему ты соврал мне? Снова. — Умеешь ты момент испортить, — он прекрасно понимал о каком вранье идёт речь. — Правда хочешь знать? Дилюк кивнул. — Хочу, мне это важно, Кэйа. Я не прошу тебя изливать мне душу, мы оба к этому не готовы сейчас, но если есть что-то, что ты мог бы мне рассказать, то я готов слушать. Кэйа долго прокручивал в голове тот день. Помнил, как в библиотеке недопустимые чувства начали брать верх, вырываться, разрывать Кэйу изнутри. Как он понял, что ни за что нельзя допустить, чтобы Дилюк узнал о них. И теперь он снова предстал перед самим собой, рвущим собственную душу на части. В тот раз решение соврать было импульсивным, слишком необдуманным, и в итоге привело к очередной пропасти между ними. Сейчас у Кэйи было время подумать, пускай не вечность, но Дилюк терпеливо ждал, изучая только глазами каждую морщинку, родинку или тёмные вкрапления в глазу Кэйи. А тот замечал этот взгляд, заметил прекрасно и тот в лесу. Дилюк смотрел на него так, как когда-то давно, когда они ещё были подростками. В тот раз Кэйа очень увлечённо рассказывал о книге, которую прочитал накануне. Дилюк всё прослушал тогда — так засмотрелся на горящий взгляд Кэйи. — Хорошо, ты попросил поделиться тем, чем я готов, верно? — голос Кэйи дрогнул, было волнительно открываться Дилюку, после стольких лет лжи всем вокруг и самому себе в том числе. — Да, я не хочу нарушать твои границы. — Правда в том, что на данный момент я не могу поделиться этим. Пока что просто не готов, — Кэйа допустил мысль о том, что может когда-нибудь у него будет возможность открыть всю правду Дилюку, — Всё что я могу тебе сказать, это что я испугался. — Чего? — Дилюк был в замешательстве, он уже прокручивал сотни догадок. — Ну, — Кэйа запнулся, отвечать не хотелось, но он понимал, что это нужно, — полагаю, что потеряю малейшие шансы вернуть то, что я когда-то у нас отнял. — Мы отняли, не ты один здесь виноват, Кэйа. Я не думаю, что мог бы отнять эти шансы, если даже после твоей очередной лжи я бегу спасать тебя, — «Ты волен делать всё, что захочешь, я всё равно буду позволять тебе это». — Я принимаю твой ответ, и я ценю, что ты честен со мной. Спасибо. Они снова утонули в тишине, оба задумались над словами друг друга. У них за эти годы действительно не было шанса так откровенно поговорить, да и не хотели этого. Кэйа разве что задумывался о том, что было бы хорошо узнать, что Дилюк думает о нём, что думал раньше, даже если услышанное было бы слишком жестоко, это было лучше, чем вообще не знать. Столько лет Кэйа сначала жил без Дилюка рядом, пока тот проворачивал свои дела с Фатуи, а потом вернулся, но всё равно был столь далёк от него. Он был дальше, чем любой незнакомец, но сейчас, сидя рядом, защищённые от неутихающей непогоды, при слабом свете костра и понемногу открываясь, Дилюк казался ближе, чем был когда-либо, но даже этого было недостаточно. Порывы ветра всё сильнее пробивались в их укрытие, заставляя слабый костёр содрогаться, грозясь совсем потухнуть. Кэйа поймал крупную дрожь, когда холодный влажный ветер пробрался прямо туда, где тот сидел. — Возьми, — Дилюк протянул ему своё пальто, Кэйа замешкался. — Я не хочу быть грубым, но, если не возьмёшь, клянусь, ветер станет меньшей из твоих проблем. — Ты мне угрожаешь? — Кэйа усмехнулся, ему была приятна забота Дилюка, но он не спешил брать пальто, азартной натуре хотелось поиграть. — Брось, мы оба знаем, что даже если я откажусь, ты ничего мне не сделаешь. — Тогда я уйду, — казалось, огонь заплясал в алых глазах, Дилюк начинал злиться. — Ох, всё-то тебе испортить надо, — Кэйа закатил глаза, маленькая игра провалилась. — Давай сюда, я и не думал отказываться. Такой серьёзный, ужас просто. Кэйа накинул пальто на плечи, закутавшись посильнее, прижимаясь лицом к мягкому вороту. Пальто сохраняло запах Дилюка: древесный аромат, ваниль и смесь каких-то специй. Кэйа понятия не имел, где Дилюк умудрился собрать такой букет, но он был бесспорно потрясающ настолько, что у Кэйи закружилась голова. Он прикрыл глаза, сосредоточившись лишь на обонянии — хотелось запомнить каждую ноту этого аромата. — Я уже начинаю думать, что зря тебе его дал, — Дилюк тихо посмеялся. — Так бесстыдно обнюхивать чужие вещи прямо перед их владельцем… — Извини, Дилюк, но я не представляю, когда ещё у меня будет такая возможность, — с этими словами Кэйа нарочито сильно зарылся в мягкую ткань и шумно вдохнул, чем рассмешил Дилюка. — Кэйа, хватит, — сказал Дилюк сквозь смех, легонько пиная коленом ногу Кэйи. Тот тоже залился смехом. — Ладно-ладно, хорошо, всё, я всё! — слова плохо поддавались ему, пока тот старался успокоиться. — Извини, Дилюк, не сдержался. Они улыбнулись друг другу и снова замолчали. Происходящее казалось ненастоящим, будто оба находились во сне — настолько всё было хорошо. Ещё неделю назад они и представить не могли, что будут сидеть рядом и смеяться. Было приятно, настолько, что сердце периодически норовило выломать рёбра у обоих, настолько, что становилось жарко этой холодной ночью. Было ещё и до безумия страшно. Они оба знали — всё заканчивается. Закончится и эта беззаботная ночь, а что делать дальше они не знали. Дилюк больше не сможет делать вид, что презирает Кэйу, просто потому что уже и сам понимал, что испытывает к тому что угодно, но не ненависть. Кэйа уже не сможет доставать Дилюка как обычно делал вечерами в таверне — не хочет, это больше не нужно после того, что Дилюк сделал для него, как заливался смехом с глупого поведения Кэйи, как смотрел на него в лесу. Они не смогут сделать вид, будто всего этого не было — слишком много сегодняшняя ночь значила для них обоих. Они не смогут беззаботно вести себя дальше, как когда-то давно — слишком большая пропасть, многое нужно обсудить. Кэйа решил начать прямо сейчас и будь что будет. — Ты не думаешь, что нам стоит поговорить о некоторых вещах? — он взглянул на Дилюка, как овца на волка, боясь, что волк обязательно нападёт. — «Некоторых вещах», да? Что ж, думаю, что нужно, — волк не напал. — Предлагаю перевести это в игру, — Кэйа потёр руки в предвкушении, но и потому что пальцы замерзали. — Дилюк, правда или действие? — Ты серьёзно? — он вскинул бровь, показывая всё недовольство этой идеей. — Правда или действие? — с нажимом повторил Кэйа. — Хорошо, будь, по-твоему, — Дилюк махнул рукой, принимая правила игры. — Правда. — Прежде, чем я спрошу — помни, я, как и ты не хочу переступать границы дозволенного. Если не готов отвечать — откажись. Дилюк лишь кивнул, дожидаясь вопроса. Кажется, сегодня не он правил балом. — Хорошо. Почему ты помог мне сегодня? Я ведь снова предал твоё доверие, если оно вообще было. Дилюк призадумался, подбирая слова, отбрасывая то, в чём и сам не был уверен. — Что ж, доверия действительно не было, — это было очевидно, но всё равно предательски больно кольнуло Кэйу. — Однако ты — моя семья. Искалеченная, больная, но семья. Кроме того, я бы не простил себя, если бы бросил тебя там, да и ты был настолько плох, что даже мне стало страшно. Кэйа молчал, обдумывая и прокручивая каждое слово. Дилюк всё ещё считает Кэйу семьёй и боится за него — от этого по телу разливалось тепло, но напротив — недоверие Дилюка. Оно было все эти семь лет, будет и дальше, Кэйа понимал всё, но легче не становилось. Внутри происходила борьба безысходности с надеждой, и они обе были достаточно сильны, разрастаясь всё сильнее, не уступая друг другу. — Я ответил на твой вопрос? — Дилюк склонил голову набок, грустно нахмурив брови, кажется, он мог прочесть мысли Кэйи, и он уже даже начал жалеть, что так прямо ответил ему, однако и скрывать что-либо не хотелось. — Да, полагаю, что да, — Кэйа постарался вернуть себе прежнее лицо. — Ты сказал даже больше, чем я ожидал. Спасибо… — Ты показал мне свою слабость тогда, в штабе Ордо Фавониус и сегодня тоже. Я рад отплатить тебе тем же, — Дилюк лишь пожал плечами, лишний раз подтверждая свои слова. — Я твоя слабость? — Кэйа удивлённо вскинул брови. — Всегда был, всегда будешь… — они замолчали на некоторое время, оба удивлённые такой открытости со стороны Дилюка. — В любом случае, моя очередь. Ты задал два вопроса, значит и у меня два. Правда или действие? — Действие, — Кэйа хитро улыбнулся. — Интересно, что ты сможешь придумать. — Дай мне руку, — без раздумий выдал он. — Что? — Кэйа поперхнулся. — Дай мне свою руку, — он выделил каждое слово, делая паузы, — ты всё пытаешься согреть их, сколько мы тут сидим. Ума не приложу, почему ты просто не поднёс руки к огню, но раз так, то с этим справлюсь и я. Дилюк вытянул руку вперёд, ожидая, пока Кэйа сделает так же. И он сделал. Аккуратно вложил ледяные пальцы в горячую кисть Дилюка. Он чувствовал жар даже сквозь ткань перчаток. Дилюк накрыл его руку сверху и принялся слегка растирать замёрзшие пальцы Кэйи. Тот сидел замерев, не дышал, лишь следил за движениями Дилюка. Он поднял на Кэйу слегка укоризненный, но тёплый взгляд, как делают люди, когда их близкие в мороз не надевают шапку. — Что ж, снова я, — Дилюк продолжал поглаживать руку Кэйи. — Правда или действие? — Правда, — без раздумий ответил Кэйа. Очередного «действия» его сердце бы не выдержало, оно и так бешено колотилось, ускоряясь от каждого движения рук Дилюка. — Хорошо. О чём ты жалеешь больше всего? — он аккуратно провёл большим пальцем по толстому шраму от рваной раны на запястье Кэйи. — Это слишком очевидно, — голос сел от нахлынувших чувств, Кэйа прочистил горло, но это слабо помогло. — Ладно, я жалею обо всей моей лжи, о том, что оказался слабее, чем думал, и моё враньё сожрало меня в самый неподходящий момент. Я жалею, что стал предателем, а не плечом поддержки, когда был нужен тебе. Я жалею, что потерял тебя, и что не предпринял ни одной попытки исправить это из-за собственной трусости. Это всё. Кэйа отвёл взгляд. Эта правда далась ему трудно. Настолько, что подступил ком к горлу. Он не хотел знать и видеть, как сейчас на него смотрит Дилюк, ведь явно ничего хорошего он не увидит, но Дилюк всё так же продолжал массировать руку Кэйи. Теперь он развернул её ладонью вверх и мягко очерчивал круги большими пальцами. — Ты будто готовился к этому вопросу, — ни капли злости в голосе Дилюка не было, и Кэйа поднял на него глаза. — Я много… — Кэйа запнулся, — думал об этом. Это было очень поверхностное определение тому, чем он занимался на самом деле. Он постоянно вспоминал себе свои ошибки, постоянно корил себя, ненавидел за каждую, ненавидел за то, что продолжал совершать их, ненавидел за то, что не мог ничего исправить. Он действительно хотел исправить хотя бы часть того плохого, что допустил, но каждый раз, как он думал об этом, он находил себя потерянным в безысходности. Где-то он ничего не мог сделать, где-то требовалось вмешательство других людей — в частности Дилюка, который по-прежнему оставался в глазах Кэйи слишком недоступным, а где-то его просто сковывал страх, что всё станет ещё хуже. Поэтому он лишь безмолвно ненавидел себя, душил за своё прошлое и настоящее. — Дождь затих, — Дилюк устремил взгляд в проход на улицу, через который виднелся Драконий Хребет, очерченный ореолом бревна, в котором они находились, и где-то в том же направлении была винокурня. Кэйа последовал примеру Дилюка. Капли действительно стали очень редкие, а гроза и вовсе давно затихла, но они этого даже не заметили. — Надо возвращаться, уже совсем поздно. — Да, надо бы, — Кэйа убрал руку от Дилюка, надеясь отвлечь его этим от слишком явных горьких ноток в голосе. На миг он задумался, считается ли сокрытие эмоций и чувств враньём. Лично для него — нет, но он вдруг представил, что Дилюк поступает таким же образом. Обжёгся. Ему бы хотелось знать, что Дилюк чувствует, считывать каждую мелочь: слабую дрожь в голосе, интонации, лёгкие улыбки Дилюка, искры во взгляде, язык тела и абсолютно каждое незначительное прикосновение. Липкий комок свернулся в груди, когда Кэйа вдруг осознал, что разучился читать Дилюка. Он не знал, является ли Дилюк заложником ситуации или он действительно приоткрылся ему, показал часть настоящего себя. — Вернёмся той же тропой, я пройду с тобой до входа в лес. Пойдём, — Дилюк поднялся и протянул руку Кэйе. — Пальто отдашь, когда разойдёмся. — Не могу поверить, что ты оставишь меня мёрзнуть, — Кэйа принялся изображать трагедию, надеясь прогнать назойливые мысли. — Я умру от переохлаждения, Дилюк! — Не умрёшь. Я отогрею, если придётся, — это, пожалуй, прозвучало не так как Дилюк хотел, и он закатил глаза, уловив на себе издевательский прищур. — А ты романтик, оказывается, — Кэйа хрипло посмеялся и вылез на улицу, где последние капли дождя затерялись в синих волосах. Пускай их маленькое приключение и подходило к концу, они оба надеялись на продолжение в скором времени, и разошлись в прекрасном настроении. Засыпая, Кэйа прокручивал в памяти каждое касание, каждый взгляд, смех Дилюка, его голос — словом, любые детали, которые хотелось бы запомнить на долгие годы. Кэйа привык засыпать с мыслями о Дилюке, но за последние годы они никогда не были столь приятны. Он незаметно провалился в сон, поглощённый чувством надежды. К тому времени, как Кэйа уснул, Дилюк только добрался до своей тёплой спальни, ему пришлось идти дольше, да и он то и дело отвлекался на встретившихся гидро слаймов, которых всегда было очень много после дождей. Уже стоя у кровати, он вспомнил, как Кэйа бесстыдно зарывался носом в его пальто, зачарованно смотрел на бабочек, игрался с огнём, как хрипло смеялся. Дилюк хорошо знал его искренний смех, он был звонкий, он не был похож на то, что Кэйа из себя выдавливал. Настоящий смех Кэйи Дилюк не слышал уже очень давно, как и не видел искренней улыбки. На глаза навернулись скупые слёзы от мысли о том, как много они утратили, наконец Дилюк позволил себе хоть немного эмоций. Однако очень скоро на смену печали пришёл страх. Он охватил его моментально, до дрожи в руках. Дилюк не заметил, как Кэйа снова пробрался в душу, цепляя собой каждый уголок в сердце. Он умел это делать, пускать корни в души людей, забираться в их мысли и жить там годами. Это был его способ выжить. Дилюку стало невероятно мерзко при мысли о том, что и с ним он мог поступить так же. Как ты мог ему позволить? Как ты мог не понять? Он снова играет с тобой. Назойливые мысли будто обрели материальность, вились вокруг, как рой мух. Дилюк старался гнать их, старался убедить себя, что Кэйа не был сегодня похож на того, кто просто хочет поразвлечься, пытался думать о том, что никаких чувств нет у них обоих. Он сильно сжал своё запястье, надеясь переключиться на боль, но это не помогло. Никогда не помогало. Всякий раз, как Дилюк давал волю эмоциям, те съедали его за считанные минуты, оставляя опустошённым. Дилюк когда-то уже почти открыл ему свои чувства, но в тот вечер ему помешали. Парни были в соборе, где собрался весь город. Повсюду ходили нарядно одетые люди, у многих в руках были бокалы с вином. Кажется, в тот вечер Крепус проводил дегустацию своего нового напитка, Дилюк не помнил. Он помнил лишь как Кэйа появился в соборе. Он опаздывал, здание уже было заполнено, но Дилюк следил за дверью и не упустил момент, когда Кэйа вошёл в помещение. На нём была чёрная шёлковая рубашка, белые брюки и такая же белоснежная накидка с креплением из белого золота на шее. Он сразу же заметил Дилюка и улыбаясь пошёл к нему. А тот стоял, почти рот открыв, глядя на эту прекрасную картину. Кэйа действительно в тот вечер был неотразим, много улыбался людям, даже шутил лучше, чем обычно. Дилюк большую часть дегустации провёл молча любуясь и пытаясь принять собственные чувства. Он хотел после рассказать обо всём, когда люди разойдутся и они останутся наедине. Однако к концу мероприятия оркестр заиграл спокойную мелодию. Парочки начали стягиваться к центру помещения. Кто-то лежал на плече у партнёра, покачиваясь в такт музыке, кто-то совершенно не попадал в ритм, но прекрасно проводил время со своей второй половинкой. Дилюк тогда допустил, что было бы замечательно пригласить Кэйу, но к своему разочарованию заметил, что тот уже болтает с какой-то девушкой. Она была в длинном чёрном платье, передние пряди рыжих волос были заколоты на затылке. Кэйа вывел её в самый центр собора, взял за талию. Он что-то говорил ей, смеялся, когда та отвечала, и бесконечно улыбался. Крепус тогда усмехнулся и сказал Дилюку, что они красиво смотрятся вместе, пока его сын закипал от ревности, которая позже переросла в обиду и злость. Злился он на себя за то, что решил, что Кэйа вообще ему что-то должен, но и на него тоже. Дилюк покинул собор, когда оркестр ещё играл эту злосчастную композицию. Позже Кэйа нашёл его на мосту и тихо обнял его со спины. — Послушай, пожалуйста, — прошептал юный Альберих, когда Дилюк попытался вырваться. — Я не знаю, кто эта девушка, но она выглядела очень грустной. Поэтому я позвал её танцевать, Люк. — Мне то что? — ревность потихоньку отходила, но Дилюк всё ещё был обижен и раздражён, однако перестал вырываться из объятий. — Ничего, просто подумал, что стоит объяснить, — тихий мурлычащий голос раздался прямо за ухом Дилюка, горячо обжигая. — Плохо подумал, — пробубнел Дилюк и развернулся чтобы уткнуться в плечо Кэйи. — Хорошо, я плохо подумал, а теперь помолчи, — он сильнее прижал Дилюка к себе. Они стояли прижавшись друг к другу ещё какое-то время, пока Дилюк не почувствовал, что больше не злится. Тогда на мосту его ничего не смутило, но сейчас, спустя десяток лет его накрыло осознание, что Кэйа всё знал. Дилюк внезапно почувствовал себя очень незащищённо, воспоминания застали его врасплох, вместе с возродившимися чувствами. Опасно было испытывать подобное к Кэйе — так ему казалось. Дилюк так и не смог уснуть, и, глядя на поднимающееся солнце, он решил, что слишком близко подпустил к себе Кэйу.