Научи меня любить

Фрэнк, закутанный в плед, сидел на постели Джерарда с чашкой ароматного чая с лимоном, мелиссой и мятой, а сам хозяин дома устроился в кресле напротив и, скрестив руки на груди, выжидательно смотрел на мальчишку. Он накинул халат, чтобы не смущать его, принёс тёплый плед и горячий чай, надеясь, что Фрэнку полегчает и он перестанет дрожать как осиновый лист. — Я всё равно не могу понять, почему вы это делаете… — выдал Фрэнк, грея руки об чашку. — Ты. Я же просил… — поправил Уэй, недовольно взглянув на парня. — Извини. Ты. Почему ты это делаешь… помогаешь мне и заботишься… — Я не могу иначе, Фрэнк. И ты, кажется, хотел мне о чём-то рассказать? — Хотел… Парень глубоко вздохнул и отставил чашку на столик около кровати. Он всё ещё не решался раскрыть душу перед Джерардом, впустить его в свой невесёлый мирок, в котором варится с тринадцати лет. Но, наверное, так нужно. Нужно в первую очередь ему, Фрэнку. Почему-то именно сейчас он почувствовал острую потребность выговориться… выплакаться. Тем более, Джерард сам предложил. Пожалуй, даже хорошо, что он расскажет всё незнакомому мужчине. Так гораздо проще. Вполне возможно, что они видятся первый и последний раз. Фрэнк не собирается надолго задерживаться в этом (пускай и гостеприимном) доме. — Фрэнк… — тихо произнёс Джерард, видя, что мальчишка очень хочет выговориться, но ему тяжело на это решиться, — я знаю один способ. Однажды он помог мне в похожей ситуации… Может, и тебе так будет проще? Попробуй закрыть глаза и рассказывать мне всё, что хотел. — Хорошо… я постараюсь. Айеро закрыл глаза и действительно почувствовал какую-то защищённость. До этого ему было некомфортно делиться личным с Джерардом, потому что он ощущал себя будто бы голым и беззащитным. Но, как ни странно, такой простой способ, который посоветовал мужчина, решил эту проблему. Какая же всё-таки удивительная штука — человеческий мозг. — Когда мне было тринадцать, — почти шёпотом начал Фрэнк, посильнее зажмурившись, — умер отец. Тогда-то и начался мой ад… до этого мы с родителями жили неплохо. Как все. Они любили меня… особенно папа. Я чувствовал, что нужен хоть кому-то. Он заботился обо мне… поддерживал моё желание заниматься музыкой. Учил сочинять песни… водил на уроки музыки. Но однажды… в тот злополучный день… двадцатого июля, я как сейчас помню… отец погиб. В его машину врезался пьяный водитель на дорогой тачке, который не справился с управлением. Он выжил. А отец получил травмы, несовместимые с жизнью. Умер до приезда скорой. После этого всё изменилось… от горя мать тронулась умом и начала винить во всём меня. Якобы отец спешил отвезти меня на занятия, поэтому попал в аварию. Джерард словно не дышал, внимательно слушая Фрэнка, стараясь кожей впитать каждое слово. Казалось, он физически почувствовал боль, которую испытал тот тринадцатилетний мальчик, потерявший отца и столкнувшийся с несправедливостью жизни в столь юном возрасте. — Мне жаль… — кое-как выдавил из себя Джерард, желая дать Фрэнку понять, что он рядом и поддержит его. — Это только начало, — грустно усмехнулся мальчишка, так и не открывая глаз, — с каждым днём всё становилось только хуже. Мать нашла себе… ёбыря (извини, по-другому я его назвать не могу) и круглые сутки пропадала у него. А потом Роберт переехал к нам, и мама вообще перестала обращать на меня внимание. Она отмахивалась, когда я просил помощи, заботы или поддержки. Говорила, что я уже взрослый, что она и так работает с утра до вечера, чтобы обеспечить меня, что ей тяжело без отца, и я неблагодарный… В общем, вызывала у меня постоянное чувство вины. Я ощущал вину за всё в этом мире. Даже за факт своего существования. Роберт относился ко мне ещё хуже. Он постоянно кричал, мог даже ударить. Я жаловался матери, но это было бесполезно. Она поддерживала его в таком «воспитании». Вдобавок, я страдал бессонницей, у меня был просто панический страх ложиться спать, потому что каждую ночь они громко трахались за стенкой. Мне было очень мерзко… противно до тошноты. Я начал ненавидеть и Роберта, и мать. Боялся даже выйти в туалет, лежал и плакал в подушку, чувствуя себя таким слабым и жалким… Я очень скучал без отца. Каждый месяц навещал его на кладбище… разговаривал с могилой. Мать назвала меня сумасшедшим и грозилась сдать в психушку. Честно, я не знаю, как вообще выжил… как окончательно не сошёл с ума и действительно не угодил в клинику с нервным срывом… Знаешь, постепенно я привык к таким условиям, и меня грела мысль, что как только закончу школу, найду работу, уеду куда угодно, лишь бы больше не видеть ни мать, ни Роберта. Но, когда мне было шестнадцать, случилось кое-что… нечто ужасное, окончательно сломавшее меня. Тут Фрэнк прервался и открыл глаза. Джерарду показалось, что они стали влажными и покрасневшими. Господи… бедный Фрэнк… несчастный ребёнок, лишившийся любви матери. Джи был очень ошарашен рассказом мальчишки и даже не мог подобрать слов, чтобы его утешить. Никакие слова не помогут залечить эти раны в его сердце. Никакие слова не вернут ему отца и утраченную ласку и заботу матери, которых он практически не получал. Джерард очень хотел помочь, но не знал, что он может сделать. — Джерард… — подал голос Айеро, быстро проморгавшись, чтобы прогнать подступающие слёзы, — мне нужно покурить. У тебя найдётся…? — Да-да… конечно… сейчас, — растерянно кивает Джерард, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. Он подошёл к Фрэнку, сел на край своей кровати и протянул ему целую пачку вместе с зажигалкой. — Спасибо, — благодарит мальчишка, трясущимися руками пытаясь закурить. — Давай помогу… — видя безуспешные попытки Фрэнка, Джерард перехватывает его руку и быстро зажигает сигарету. — Спасибо… — повторяет Фрэнк, с такой всеобъемлющей благодарностью глядя на мужчину, что ему становится не по себе, и он отводит глаза. Некоторое время они курят в тишине, каждый думает о своём, но когда Фрэнк достаёт уже шестую сигарету, его пальцы накрывает холодная, чуть шершавая ладонь Джерарда. — Остановись, ладно? Подумай о здоровье. Как я понял, у тебя и так с ним проблемы… — С головой у меня проблемы, — устало ворчит Фрэнк, но всё-таки послушно засовывает сигарету в пачку. — Я не хочу на тебя давить, но… расскажешь, что было дальше.? — Расскажу, но… у меня есть странная просьба… я могу… могу взять тебя за руку? Пожалуйста. — Да… да… конечно, можешь, — слегка помедлив отвечает Джерард, протягивая мальчишке ладонь, в которую тут же впиваются влажные и дрожащие татуированные пальцы.

***

— Когда мне было шестнадцать, — наконец, осмеливается продолжить свой рассказ Фрэнк, — Роберт… он начал проявлять ко мне какой-то нездоровый интерес. Он подглядывал за мной в ду́ше, часто врывался в комнату в тот момент, когда я переодевался… — Блять… — уже понимая, к чему ведёт Фрэнк, сквозь зубы прошипел Джерард, посильнее сжимая его руку в своей, — Фрэнк… ты можешь не говорить, если тебе тяжело, ты… не обязан вспоминать… — Однажды, когда матери не было дома, он… — не обращая внимания на слова мужчины, продолжает Фрэнк, — он изнасиловал меня. Потом это повторялось… я… я не помню точно, сколько раз, но… — Боже мой… Фрэнки… — вырвалось у Джерарда, и он, поддавшись нахлынувшим эмоциям, крепко обнял мальчишку, прижимая к себе и поглаживая по спине, — всё прошло… всё хорошо, я с тобой… говори… если тебе нужно, то говори! Или поплачь… станет легче… да? Я не знаю… блять… От волнения Джерард говорил какую-то несвязную ерунду, всё, что приходило в голову. Он боялся даже представить тот ад, который Фрэнк пережил, будучи совсем юным, можно сказать, ребёнком… ребёнком, над которым надругался сожитель матери и которому, увы, пришлось повзрослеть гораздо раньше положенного. Фрэнк дал волю слезам и беззвучно плакал, прижимаясь мокрым лицом к груди Джерарда, который не прекращал гладить его по спине и что-то шептать-шептать-шептать… Парень не вслушивался в слова, да ему и неважно было, что он говорит. Но этот ласковый участливый голос успокаивал. Сейчас это было как раз тем, что нужно Фрэнку… — Мать не поверила мне… — наконец, поднимая голову, говорит Фрэнк, всхлипывая, — она сказала, что я моральный урод… больной извращенец, раз выдумываю такое. Что мне не удастся очернить Роберта в её глазах, и я могу даже не пытаться. — А полиция?! — вскрикнул Джерард, непроизвольно сжимая руки в кулаки. Сейчас он был переполнен яростью и диким желанием отомстить за все те страдания, через которые пришлось пройти Фрэнку. — Ты заявлял на этого ублюдка в полицию? Его нужно наказать, нельзя так это оставлять! — Нет, я… — вытирая слёзы ладонью, произнёс Айеро, — я был ребёнком, Джерард. Он запугал меня… настолько сильно, что я и матери сказал только спустя несколько месяцев. И то после того, как это повторялось. Я собирался с духом пару дней, но, как я уже сказал, она не поверила мне. И влепила пощёчину. У меня было несколько попыток суицида, потому что я не мог смириться… не мог жить после этого… У меня было жуткое отвращение к себе и своему телу, я не мог даже смотреть в сторону Роберта (который вёл себя как ни в чём не бывало) и матери, и свёл общение с ними к минимуму. Проводил по несколько часов в ванной каждый день, тёрся жёсткой мочалкой, снимая слои кожи в попытке «отмыться» от этой грязи… Было настолько хуёво, что в какой-то момент я перестал воспринимать реальность происходящего вокруг. Я начал ходить к психотерапевту и становилось легче… откладывал с тех денег, которые мать давала на обеды в школьной столовой и другую мелочь. А потом… Роберт поссорился с матерью и съехал. Какое-то время мы жили относительно спокойно. Но вот, буквально недавно он вернулся, и моя жизнь, которую я собирал по крупицам, снова разбилась вдребезги. Поэтому в день моего рождения мы окончательно переругались и я сказал, что больше не переступлю порога этого дома. Ушёл, можно сказать, с пустыми руками. Даже вещи не взял. Зато я напился до невменяемого состояния, ну а о дальнейших событиях ты знаешь лучше меня… Закончив свою исповедь, Фрэнк снова потянулся к пачке за сигаретой, и Джерард не стал его останавливать…

***

— Я даже не знаю, что сказать… — тихо произнёс Джерард, в знак поддержки сжимая пальцы мальчишки в своей руке, — я не представляю, как ты всё это вынес. Самое ужасное, что мать была не на твоей стороне… и из-за боязни потерять ёбыря потеряла собственного сына. — Я её никогда не прощу и не стану оправдывать, но… Возможно, всё дело в том, что мама никогда не хотела ребёнка. Она родила меня очень рано. Вы, можно сказать, ровесники. Тебе же тридцать два, да? Джерард кивнул, не понимая, к чему ведёт Фрэнк. Его матери столько же лет? Она, получается, родила в четырнадцать? — А ей тридцать пять. — Пиздец. Раздвигала ноги она, не думая головой, а отдуваться тебе… — всплылил Джерард, но тут же спохватился: — извини, вырвалось. — Всё в порядке. Теперь ты убедился, что у меня были веские причины броситься под колёса твоей машины? — пытаясь пошутить, обессиленно улыбнулся Фрэнк. И, не дождавшись ответа, добавил: — спасибо тебе. Мне стало легче, правда. Я впервые решился настолько сильно обнажить душу… да ещё и перед чужим человеком. — Я рад, что смог хоть чем-то помочь… хорошо, что стало легче, но… Фрэнк, этого урода нужно посадить. Нельзя так всё оставлять. Он насиловал невинного ребёнка… запугал маленького мальчика, который не мог за себя постоять. У меня есть связи в полиции… пожалуйста, послушай меня… — Нет! Нет, я… я не хочу снова переживать этот ужас! — закричал Фрэнк, вырывая свою руку у Джерарда и подскакивая с кровати, — нет, нет… я не буду. Меня по сей день мучают ночные кошмары. — Ладно, хорошо… успокойся. Я не буду больше заводить эту тему. Успокойся… — примирительно зашептал Джерард, обнимая Фрэнка за плечи, — извини меня. Я просто хочу помочь. — Ты и так уже помог… — оборачиваясь к Джи так, что они почти столкнулись лицом к лицу, произнёс парень, — спасибо. За всё. Знаешь, меня это так поразило… что ты поддерживаешь меня… заботишься… искренне хочешь помочь. Ты, практически незнакомый человек. В отличие от родной матери, которая всю жизнь меня не любила. — Ложись спать… постарайся уснуть, хорошо? Завтра будет сложный день. Поедем на обследование в клинику, — напомнил Джерард, глянув на часы на руке, — утром я договорюсь. — Но… — И не возражай! — Спасибо… спасибо тебе. — В очередной раз повторил Фрэнк, дотрагиваясь до руки мужчины, — я не знаю, чем заслужил такое отношение… знаешь, я даже рад, что… что попал под колёса именно твоей машины. А где ты работаешь, что можешь позволить себе вот так вот возиться со мной? Может, я спрашивал, но не помню… — Спрашивал. Но, видимо, этот момент тоже пропал из памяти. У меня небольшой бизнес. Я владею рестораном… еду, кстати, сегодня заказывал именно оттуда. По графику у меня продолжается командировка… вернулся раньше, чем планировал. Знаешь, как в тупом анекдоте… поэтому и застал врасплох невесту в постели со своим отцом. Насчёт того, что я с тобой «вожусь»… ты не волнуйся. Проблем у меня точно не будет, я сам себе босс. Возьму отпуск. О ресторане есть, кому позаботиться. И, да, ты нисколько меня не обременяешь. Гони от себя эти мысли, договорились? Фрэнк устало кивнул, с немой благодарностью глядя в глаза Джерарда. Ну до чего же они красивые… точно, как у кошки. — Джерард… не уходи, пожалуйста, — вдруг попросил Фрэнк, когда мужчина пожелал ему доброй ночи и направился к двери. — Мне страшно одному… и я боюсь кошмаров. Давай поговорим ещё немного? Пожалуйста… — Хорошо… — кинув быстрый взгляд на мальчишку, сразу согласился Джи, — конечно… я побуду с тобой, пока ты не уснёшь. — Ты святой… — с восхищением и каким-то стеснением произнёс Айеро, — а я, похоже, при столкновении с машиной всё-таки умер и попал в рай. Иначе как объяснить, что сейчас нахожусь в гостях у сущего ангела? — Брось, — улыбнувшись, махнул рукой Джерард, — я не сделал ничего такого. Мужчина присел на краешек кровати и, поддавшись порыву, накрыл Фрэнка одеялом, а сверху пледом. — Расскажешь мне что-нибудь? Только хорошее… — попросил Фрэнк, чувствуя себя маленьким мальчиком, которому отец перед сном рассказывал волшебные сказки и интересные истории, от которых дух захватывало. Так уютно и спокойно. — Расскажу. А ты слушай и засыпай, ладно? Фрэнк оживлённо закивал, пожалуй, впервые за долгое время искренне и счастливо улыбаясь.

***

— Доброе утро! Просыпайся, спящая красавица, — звонкий голос Джерарда заставил Фрэнка приоткрыть глаза, но он тут же пожалел об этой затее — мужчина распахнул шторы, впуская в спальню яркий солнечный свет. — Ага, доброе… — недовольно пробурчал Фрэнк, накрываясь одеялом с головой, — я едва не ослеп. — Ну извини, — усмехнулся Джерард, — я и так старался не будить тебя, но, судя по всему, если этого не сделать, ты можешь проспать до вечера. Уже полдень. Пора вставать, нас ждут дела. Как спалось? — Хорошо… очень, — потягиваясь, отвечает Фрэнк, — я даже не ожидал. Спасибо, что посидел со мной… — Ты довольно быстро уснул… да и я тоже. Прямо в кресле, — засмеялся Уэй, — потом подорвался в четыре утра, пошёл в комнату для гостей досыпать. — Мне было так спокойно и хорошо… я почувствовал себя, будто дома. Дома, которого у меня никогда не было… Это странно? — Не думаю. Я очень рад, что смог создать для тебя такие условия. Я принёс чистые полотенца, если захочешь принять душ. Завтрак на столе. Повар ещё не пришёл, поэтому я сам приготовил яичницу с беконом, тосты с апельсиновым джемом и кофе… — Ого… я действительно ощущаю себя принцессой, вокруг которой все бегают. Спасибо тебе, Джерард, не стоило так утруждаться… мне очень неловко. — Прекрати. Ты мой гость и я ничего такого не сделал. Приводи себя в порядок и спускайся в гостиную. — Хорошо… — пытаясь справиться со смущением, проговорил Фрэнк, присаживаясь в кровати. … — У тебя есть с собой какие-нибудь документы… удостоверение личности? Медицинская страховка? — после завтрака спрашивает Джерард, глядя на то, как Фрэнк прячет пальцы в широких рукавах его свитера. Да уж, все вещи Уэя были ему велики́, но что поделать. Другой одежды в доме Джерарда не было. — Нет… кроме телефона я ничего с собой не взял. — Плохо. Утром я договорился с одной клиникой, сегодня они готовы принять тебя и провести обследование, но нужны документы. Ладно… я постараюсь уладить этот вопрос. — Джерард… я не хочу, чтобы ты платил за меня. Я и так уже не знаю, как буду отдавать тебе долг. Я не привык так, — немного помявшись, произнёс Фрэнк, изучая узор на сером свитере, в который он был одет. — Я разве говорил о каком-то долге? — слегка раздражённо проговорил Джерард, сдвинув брови. — Ты ничего мне не должен, и давай закроем эту тему раз и навсегда. Сейчас я закончу кое-какие дела, сделаю пару звонков, и мы поедем в клинику. Фрэнку ничего не оставалось, как согласиться и в который раз поблагодарить мужчину.

***

— Джерард! — воскликнул парень, вбегая в кабинет Уэя. Он как раз разговаривал по телефону и жестом показал ему подождать. Фрэнк скромно присел на краешек мягкого дивана и сложил руки на коленях. — Что-то случилось? — спросил Уэй, закончив разговор, — нам уже нужно собираться в клинику… — Просто я вспомнил, что в кармане джинсов, кажется, были мои водительские права… может, они подойдут? В качестве документа. — У тебя есть водительские права? — удивлённо спросил Джерард, — Чёрт… я отдал твои вещи Сьюзан, чтобы она отнесла их в химчистку. Может, ещё не успела. Сейчас узнаю. А ты будь готов, хорошо? — Да… получил их в шестнадцать лет. И я уже готов… мне собираться не нужно, — улыбнулся Фрэнк. — Помылся, побрился, оделся (в чужую одежду, правда, ну да ладно), прямо, как на свидание. Джерард тоже улыбнулся и, быстро набрав номер на стационарном телефоне, произнёс: — Сьюзан, где одежда Фрэнка, которую я вчера отдал тебе? — Мистер Уэй, я… как раз собиралась отнести её в химчистку. — Стой! Возьми его вещи и зайди в мой кабинет, пожалуйста. — Нам повезло, — уже обращаясь к Фрэнку, произнёс Джерард, — надеюсь, твоё водительское удостоверение не выпало из кармана.