...И в венах ромашковый чай

***

Шëл тихо дождь, сметая электричество во тьму И расстилая по песку радиоволны. Я пью один, смотря на небосвод И представляя нас с тобою. Нас разделила смерть—мы вынуждены жить по одному. Сейчас я ради быстрой смерти продал бы душу всем чертям. Я скоро нож сожму в руке, или бокал вина: одно и то же. Ведь я прошу, я умоляю быть с тобой! Глаз голубой, ты пустоту заполни В этот тихий мрачный дождь в окне пустой квартиры. Шел тихо дождь, сметая электричество во тьму И расстилая по песку радиоволны. Я пью один, смотря на небосвод И скоро, дорогая, мы будем там вдвоëм.

Стефанида_И

***

      Чес заворочался на диване, тихо постанывая от головной боли. Наркотики зло, но видения после них гораздо ярче, чем от алкоголя. Подняв взор ввысь, взгляд упал на настенные часы, стекло которых когда-то давно треснуло от энергичной перестановки в доме. Стрелка медленно ползла по часовой стрелке. 5:43.       Солнце еще не встало, небо окутали тяжëлые тëмные тучи, сквозь которых был виден проблеск Луны, а на землю опустился густой туман, воздушным киселëм обволакивающий помытые машины соседей по подъëзду. Детский плач. Как нельзя вовремя.       Что-то вздохнув себе под нос, Чес перевалился с одного бока на другой, пытаясь встать на после тяжëлого отходняка. От неудобной позы левая нога полностью затекла, превратившись в тряпичную конечность марионетки. Поздно ощутив данное чувство, Чес уже опëрся на ногу и, подкосившись, упал на пол с негромким благим матом. Вытянувшись на полу и пролежав так около двух минут, металлист вспомнил про Грэйси и, на сколько было возможно, подорвался с места.       Дверь в детскую распахнулась и в свете фонарей, просвечивающих сквозь шторы, на пороге возникла вялая фигура, почëсывающая сальную макушку. Приставив указательный палец к губам, Чеснок доковылял до колыбели       —Тш—ш—ш, чего ж ты? — Чес поднял малышку в вертикальное положение и приложил к себе, поглаживая по спинке       Малыш в памперсе и серой футболке даже не думал унимать свой плач. Чес принял это как должное — за столько дней нужно привыкнуть.       Щëлкнув по выключателю на кухне, люстра на потолке зажглась и мутно озарила комнату. Стоило бы поменять лампочку, а то ненароком лопнет, но разве до этого кому-то есть дело в этом доме? Конечно же нет       В голове был подташнивающий писк. Несмотря на податливое состояние, Чес заметил, что Грэйси плачет сильнее обычного. Что там говорил Глэм? Ай, опять всë мимо ушей       Ходя по коридору и укачивая Грэйси, шатен начал строчить смс другу: — Глэм, ну ты че спишь что—ли? — написал хиппи уже в третий раз

*

      —Глэ—эм, отруби свой ебучий телефон, — сквозь сон пробубнила спящая на спине Виктория, на груди которой посапывал лохматый Ди, — Ну, Глэм! — неразборчиво отозвала байкерша, слегка толкнув мужа кулаком в плечо, — Я щас всех вы…е… — прихрапывая, не смогла закончить валькирия       Шваген—Вагенс, похожий сейчас на потрëпаную жизнью панду, левой рукой убрал за ухо торчащую светлую прядь, сожмуривший от включëнного телефона. Чес. Собрав в кулак здравый рассудок и остаточную бодрость, металист открыл чат и прочитал все смс. Глэма совсем не напрягали частые смс, вовсе нет. Он понимал, что после похорон на плечи хиппи свалилось немало проблем, к тому же подорвавшие здоровье. Уж лучше пусть Чес будет строчить вопросы по ночам — так будет даже спокойней, осознавая, что шатен не забил в этой жизни хоть на что-то.       —Ответь, чувак, — высветилось новое сообщение в чате       Глэм немного размял пальцы и, чуть не заснув, повернулся на бок, чтобы не светить в лицо Вики и Ди, принялся писать ответ: —Чес, сейчас без десяти шесть утра, это логично, что мы спим в столь раннее время, — Глэм зевнул в кулак, ласково погладив спящего Ди по волосам —Чел, она не перестаëт плакать —Должно быть у неё колики. В пакете, что тебе передала Виктория, лежит пузырëк «Инфакол», добавь несколько капель в тëплую воду, как сказано в инструкции, затем положи Грэйс на живот, — проваливаясь в сон напечатал Глэм —Спасибо, чувак, спокойной ночи

*

      Отбросив телефон в сторону, Чес опять пошел на кухню искать упаковку препарата. В инструкции сказано 10 капель — некогда спорить. Взболтав бутылку с водой, Чес подал её Грэйси и та с жадностью опустошила её. Положив дочку на диван, едва устроившись рядом, та спустя примерно 10 минут начала утихать, под тëплые поглаживания отца по спине и хриплое подобие колыбельной:

Baby we built this house On memories Take my picture now Shake it till you see it And when your fantasies Become your legacy Promise me a place In your house of memories

      Пухлые розовые щёки, как наливные яблоки, блестели на фоне тëмной комнаты. Тишина. Лишь тихое тëплое посапывание под ухом и хриплый голос, говорящий уже сквозь сон, как заведëнный.       Ранние пташки на улице присели на подонник и, наклонив пернатые головы, лицезрели на тëмную комнату и двух мирно спящих шатенов, одинаково уставших за этот начинающийся, но уже морально тяжелый день.       Рассвело. Туман рассеялся и честные работяги расселись по своим машинам, чтобы спешить на нелюбимую работу. Фонари у подъезда всë ещë горели и на их холодной железной поверхности сидели птички, которые около двух часов назад сидели на подоконнике знакомой квартиры.       Чес протëр глаза и тихо зевнул, боясь задеть спящий комочек. Убедившись, что сон Грэйс такой же крепкий, как только что приготовленный кофе, Чес, поëжившись, поставил кружку кофе на кухонный стол, взял из детской голубую пелëнку и укрыл спящую на диване малютку.       Открывая на кухне форточку, металист зажëг сигарету. Делая глубокую первую затяжку и выдыхая едкий дым в прохладный сырой уличный воздух, Чес задумался. Как хорошо, что из-за великанов—пятиэтажек не видно кладбища, устроенного как раз за заводским районом.       Кладбище… «Нужно навестить Лидию» — подумал Чес, затушив окурок в пепельнице

*

      Полдень. —Да, Глэм, конечно, — приложив телефон к уху отвечал Чес, одевая на дочь чëрную шапочку, — Да, да, я знаю. Чего? — переспросил шатен, зажав телефон плечом и взяв Грэйси на руки, — Нет, я не смогу сейчас, — металист положил ребенка в переносную люльку, стоящую в коридоре, — Почему? — бензиновые глаза на минутку застыли, смотря на пыльный линолеум, — У меня появились дела…       Набросив на плечи чëрную косуху, шатен взял с настенной вешалки блестящий ключ, сунув его в карманы джинс, оглядел квартиру и, взявшись за ручку автолюльки, захлопнул за собой дверь, спустившись из подъезда в ожидающее такси.       Погода стояла очень тëплая: легкий ветерок колыхал ветки уже позеленевших деревьев, приятные солнечные лучи отражались на всех соседских окнах, принося хоть какую-то красочность среди этой серости.       Усевшись на заднее сиденье и пристегнув люльку ремнём, Чес задумался и не отрываясь начал смотреть в окно —Вам до куда? — весëлым тоном спросил взрослый мужчина с короткой стрижкой, выезжая из проулка       Слова стальным кинжалом ударили измождëнное сердце. Рука сжалась на крае косухи, сжимая её и сдерживая внутреннюю боль. —Мужи—ик, — спросил таксист, остановившись у выезда из многоэтажек, — Мужик, куда едем то? — посмеиваясь переспросил водитель, сверкнув вставным передним зубом —Городское кладбище. Въезд с новой части. — сквозь зубы выдавил шатен       «Я же уточнял при заказе, что за мрази» — нахмурив брови подумал металист, поглаживая ребëнка по животу       Таксист стыдливо побледнел. На максимум повернув руль вправо, объезжая глубокую канаву, мужчина не знал как продолжить разговор, чтобы не сохранять мëртвое молчание —Прошу прощения, — тихо произнëс он, вцепившись в руль, — к кому-то из родных? — чуть подумав спросил почти лысый работник —Жена.       Грэйс насупилась, готовясь вновь издать звуковую волну, но Чес с любовью погладил её, успокаивая ласковым шипением. —Сколько дней? — в голосе послышалось горькое сочувствие к незнакомому человеку —Тридцать —А ребëнку сколько? — таксист плавно затормозил на подъезде к мëртвому месту       Чес вглядывался в каждую черную оградку, каждое сурово нависающее над могилами дерево, на каждую пролетевшую ворону, которые уже много лет строят в этих краях гнëзда —Месяц. — ответил на вопрос Чес и отстегнул дочь       Шатен попросил таксиста попросил водителя подождать за отдельную плату, на что понимающий мужчина лишь поматал головой, сказав, что ради такого он не возьмëт денег, добавив, что металист может быть там сколько душе угодно.       Чес пожал плечами и медленно поплëлся по сухой тропинке, зайдя в маленький цветочный ларек, прямо у ворот к кладбищу.       —Букет лаванды, пожалуйста, на всю сумму       Чес положил пышный букет в ноги младенца, отчего тот чихнул. Вокруг царила атмосфера покинутости, только улыбающаяся Грэйс светила здесь искоркой жизнерадостности. Могилки, одна больше другой, всë зависело от толстоты кармана родственников.       Приближалось лето, снег растаял и вокруг надгробий проклюнулись зелëные росточки, но увы — не место здесь живому, в этом царстве тишины. Одна пожилая дама в чëрном пальто уже выдëргивала траву вокруг железной острой оградки, на фотографии молодой юноша, даже года показывали: умер год назад.       Цветы на кладбище, что может быть прекраснее? В месте, где царит смерть, распускаются лепестки живых цветов. Разве это не волшебно? Старые, почерневшие могилы забытых людей, людей, род которых прекратился, или людей, окружение которых предпочло забыть их. Богатые и бедные, бескорыстные и подлые, щедрые и скупые — все они равны здесь, под землёй. А свежие бутоны у заброшенных надгробий? Словно лучик надежды, бросается в глаза распустившееся растение, особенно на тех могилах, которые уже поростают мхом: сначала появляются маленькие росточки, а уже потом поднимаются ввысь целые цветы. —Пришли, малыш. Вот мама       Чес поставил люльку на маленькую деревянную лавочку и с максимальной любовью и разочарованием положил лаванду на ещё свежую землю. Но… Здесь ещë букет. Но чей? Никто не заходит в это место, у всех своë веретено дел и целей.       Живые белые хризантемы и ромашки. Пышный свежий букет, ещё не успевший завянуть — явно положили сегодня. Было видно, что этот букет не из дешëвых: обилие цветов так и говорило о состоянии дарившего.       Раскидистое густое дерево зашепталось зелëными ветвями от тëплого ветра. Сквозь поднявшиеся ветки вдалеке, метрах в сорока, блеснула дорогая чëрная машина, предположительно роллс—ройс, начищенный до блеска и садящаяся на заднее сидение высокая фигура со светлыми, почти седыми, волосами.       —Майк, — с нарастающей угрозой окликнул личного водителя Шваген—Вагенс, — что это за человек сидит там, у могилы?       —Не знаю, сэр, — вглядываясь на фигуру ответил темноволосый усатый мужчина, — мне остановить машину?       Густав посмотрел сквозь закрытое окно на немую картину: упав на колени помятый бродяга поднял голову ввысь, открыв рот и прикрыв глаза ладонями, полностью трясясь —Не нужно. — медленно ответил музыкант.       Всматриваясь в новые детали, Густав, сжимая челюсти, опустил брови: переноска с маленьким ребëнком внутри, который казался в глазах новоиспечëнного деда такой же ошибкой, как и его отец. Вот вшивый пëс поднимает младенца на руки: мерзкие каштановые пряди выглядывают из—под шапки — ни капли не Шваген—Вагенс. Вот ненавистный бродяга садится на корточки, держа в руках девочку, что-то говоря на ухо, повернув её голову на могилу. В глазах паршивца была видна… Истерика? Покрасневшее лицо не выражало ни капли шутливой радости, а наоборот. Металист погладил надгробный камень, опустив голову так, что сальные пряди закрыли всë лицо.       —Трогай, Майк, я уже сделал, что хотел, — процедил Густав, пристально смотря вдаль, даже когда машина начала отъезжать       Ворона прыгала с ветки на ветку, боясь подойти ближе к неподвижно сидящему металисту, льющему слëзы на кладбищенскую землю. Грэйси быстро засыпала на руках, ещё и на свежем воздухе.       Коснувшись кончиками пальцев букета сирени, расправляя цветы и как можно красивее раскладывая их на земле, Чес глубоко вздохнул. Положив ребëнка в автолюльку и закрыв козырьком от солнца, шатен медленно перебирал ногами, то и дело оглядываясь, будто сейчас из могилы восстанет любовь всей его жизни, хоть в больничной сорочке и бирке роддома, хоть в ангельско—белом балахоне и браслете из морга — любая. Но хоть на миг, на минуту, хоть бы озарила своими глазами и горячим поцелуем.       В затуманенных мыслях металист дошёл до машины. Окна такси были открыты, спасая от наступающей духоты. С сожалением таксист разговаривал на банальные темы, пытаясь хоть как-то отвлечь поникшего пассажира. Чес лишь кратко отвечал на поставленные вопросы, без всякой интонации и шуток. Какие уж тут шутки? Чеснок ни разу не шутил уже месяц.       Доехав до места назначения, машина со скрипом затормозила у подъезда. Шатен поблагодарил таксиста и вместе с дочерью вышел из такси.

*

–Грэйси, ну ты чего опять?       Чес качал плачущего ребёнка, левой рукой уже капая лекарство в тёплую воду, заодно налив воду в кружку с порошком растворимого кофе.       Взболтав бутылочку, Чес сел на диван, давая ребёнку попить.       Покачиваясь вперёд–назад, Чес сам стал невольно засыпать. Вздрогнув и положив малышку на живот, металлист оставил её на диване, поплетясь пить кофе.       Как только чашка опустошилась, из комнаты опять послышался детский плач. Поставив кружку в раковину так, что та с звоном упала в гору остальной грязной посуды, Чеснок попытался натянуть улыбку и ласково успокаивал дочь, поглаживая по кудрявой макушке и показывая пальцем в окно –Ну—ка, Грэйси, чë в окне? — придерживая спинку в очередной раз спросил отец, — Ой блять!       Под подъездом, сверкнув начищенным капотом, показалась тёмно–синяя машина со шнуряющим у дома мужчиной, почесывающим затылок, будто бы он считал подъезд и искал квартиру.       Странная личность подняла голову и посмотрела прямо в лицо металлиста. Чес громко сматерился и отпрыгнул от окна, всё же с интересом выглядывая из-за угла на улицу.       В кармане завибрировал телефон. После резкого передвижения родителя, Грэйси ошеломлённо выпучила глаза и, чтобы не пугать дочь ещё больше, Чес быстро прочитал номер и с милым голосом проговорил:       –Смотри, принцесска, видишь? — Чеснок развернул экран мобильника, — это петух. И сейчас петух будет говорить ко–ко–ко       Чеснок ответил на звонок, приложив телефон к уху. Фарис бархатно тараторил о том, что сейчас должен появиться первый клиент, который скажет кодовое слово перед тем, как войти. Как полагается: 60% шатен забирает себе. Подставой пахло такое дело, однако нужно было чем-то оплатить хотя бы коммуналку. После ругательств себе под нос, в домофон металлиста позвонили. Сняв трубку, Чес прислушался к металическому голосу, напоминающего робота. –Бродяга? — с ноткой вопроса сказал кодовое слово клиент Чес громко выдохнул: этот индюк просто издевается. –Проходи, — без эмоций ответил шатен, нажимая на маленькую кнопку внизу трубки телефона, давая доступ к открытию домофона.       Поцеловав дочку в лоб, металист положил её в кроватку и, закрыв дверь, открыл в прихожей ящик, достал небольшую коробку и пошёл в сторону стука входной двери. Фарис предупредил, что человек пришёл за двумя ампулами: из рук в руки.       На пороге стоял мужчина. Высокий, в серой толстовке, лысый. Это был тот самый таксист, возивший сегодня в полдень до кладбища. Чеснок поднял брови, разглядывая покупателя — всë таки вот какая обманчивая бывает жизнь. Опешив, водитель немного поговорил о товаре, спрятав руки в карманы. После сегодняшнего посещения шатену не хотелось долго разговаривать. Громадные тëмные мешки под глазами так и кричали: «мне безразлично» —Деньги вперëд!, — рыкнул Чес на тянущего руки к жидкости       Лысый подал пачку помятых купюр, в высоту достигающую около четырëх сантиметров, пропахших бензином и дешëвым одеколоном. Хриплым шёпотом шатен пересчитал всë бумажки и убрал в карман, не глядя на собеседника, разжав другую руку и, преподнеся на ладони две колбы с полупрозрачной жидкостью. —Ну как, мужик, хорошая дурь? — посмотрел лысый на продавца, не отрывающего взгляд от пола.       Чес вспомнил прошлый вечер. Жжение от иглы, холодный ромашковый чай расстекается по венам, эйфория, Лидия. —Безусловно, — задумчиво ответил Чес смотря на входной коричневый коврик Распрощавшись с таксистом, а именно кивнув его и захлопнув дверь, Чеснок ушëл в комнату. Удивительно, сколько денег могут принести две непонятные хреновины, ведь даже не известно из чего их варит темноволосый наркобарон. Ясно одно: эффект от такой дури впечатляющий.       Разве Чес думает о последствиях? Он не Глэм, который ещë с молоду проверял каждую буковку в договорах группе «Чë за уроды на сцене» и просчитывал шаги наперëд. В любом случае с таким заработком в доме нужны хорошие потаëнные места. Чеснок вынул из кармана купюры и оглядевшись, припрятал деньги в фарфоровую балерину, от которой веяло СССР, оставшимся от прошлых хозяев. Найдя эту хрупкую фигурку, Лидия что—то бурно рассказывала про антиквариат и выполненный стиль: Барокко? Рококо? Какая уже к чëрту разница.       Бледная балерина, после не долгого касания хозяина, вновь заблистала на самой верхней полке, уже храня в себе не только вековую пыль, но и нечто ценное. Готовый заплакать от бессилия, Чес присел на край дивана, закрыв глаза руками. Он сломлен. Он не может жить без неë. Прошёл уже месяц. Внимание отвлëк телефонный звонок: Глэм. Дядя предложил забрать племянницу на прогулку, так как «насыщение кислородом полезно для молодого организма»       В связи с ситуацией Чеса, Глэму не составляло лишнего труда ухаживать не только за сыном, но и за племянницей — так хоть сердце будет на месте, а у Чеса ещё до брака были тараканы в голове, что уж говорить об этом смертоносном ударе. Шваген–Вагенс замечал порой, что лучшему другу не здоровится, хотя всю свою жизнь у шатена «эмоции противоречили его действиям». У Глэма по такому поводу была детская коляска на двоих — это экономит время и силы. Не прошло и десяти минут, как Шваген–Вагенс с его точной маленькой копией на руках зашёл в квартиру. Чес с правдоподобной маской посюсюкался с племянником, улыбаясь как можно искренне, а на душе–боль. –Чес, вы ходили туда… Вдвоём? — спросил Глэм, с лёгкостью и быстротой одевая племянницу в весенний лиловый комбинезон       В ответ Чес, сидящий с Ди на руках на краю дивана, кротко хмыкнул. —Но, Чес, Грэйси может простыть, на улице ветер, — с волнующимся лицом Глэм взял шатенку на руки —Глэм, на улице май! — металист покачал головой       Вместе спустившись из подъезда, Чес посмотрел вслед на уезжающую коляску. В груди опять возникла колючая слабость от уединения со своими мыслями.       В истерике сердце бешено заколотилось. Зайдя в квартиру, хиппи со всей силы захлопнул еле живую дверь, резко оглядываясь покрасневшими глазами по сторонам. В ярости, перемешанной с обрущившимся горем утраты, Чес открыл нижнюю дубовую тумбочку на кухне, разбросав всë содержимое, захлëбываясь слезами.       Найдя коробку и шприц, Чес без промедления воткнул иглу в измождëнную вену на левой руке. Достав полторашку пива, шатен спиной скатился по белому холодильнику, не в силах совладать с эмоциями.       Сейчас, она придëт, она придëт сейчас, придëт!       Сжимая веки, которые горячо жгло изнутри, горло сжало, будто тисками. Грудная клетка переполнилась горячей волной отчаяния и даже холодный напиток не мог потушить тот пожар, что глубоко сидел в пронзëнном иголками сердце.       Отбросив пустую банку в сторону, шатен обнял колени, не ритмично вздрагивая при каждом тяжëлом вдохе, прокусывая нижнюю губу до крови, а появившаяся в белом Лидия присела рядом, поправляя длинный подол, и молча поглаживала любимого по плечу. Поверх плотного белого платка на голове, похожего на посмертную фату, был надет венок из фиолетовых веток сирени, своими тонкими прутиками, словно змейками, лежащими на лбу.       Чес чувствовал живую галлюцинацию рядом с собой, хотел чувствовать. Но фантом не мог передать горячих живых касаний, которые сопровождали Чеса всю его бывшую счастливую жизнь.       Заикаясь, Чес всë время повторял имя возлюбленной, больше всего на свете желая почувствовать её всем телом: поцеловать бледную тëплую руку, ощутить по утру приятный цветочный запах золотистых волос, пронзить своë сердце ледяными глазами.       Поджимая потрескавшиеся губы, Лидия положила голову на плечо мужа, сквозь касание прочувствовав всë соболезнование. Попытаясь потрогать тëмные волосы уже отключающегося от наркотиков хиппи, рука лишь на секунду могла вспомнить колючее прикосновение, лишь секунда. Все остальные попытки умершей скрипачки были тщетны: пальцы проходили сквозь макушку, с прозрачным блеском пропуская солнечный свет.       В беспамятстве, шатен улыбнулся кровяной трясущейся улыбкой и опустил веки, выпустив из глаз две горячие капли, которые Лидия смогла коснуться, не проходя сквозь не бритое лицо.       Почему рука не проходит насквозь? Почему мëртвая оболочка становится материальной? Нет, не может быть!       Аристократка замотала головой в разные стороны, отгоняя теории прочь. Он не может покинуть… Не сейчас.       Мученица с облегчением выдохнула, когда спустя пятнадцать минут молчания бледная рука, лежащая всë это время на потëртой футболке, вновь начала проваливаться сквозь текстуры.       —Прости меня, Чес, прости, пожалуйста… Не надо! пожалуйста… — шепчущим эхом взмолил фантом, всë также одиноко сидевшего у старого белого холодильника, на старом тëмном линолеуме, в обнимку с живым и горячо любимым родным человеком.