Глава 3. Лена слушает историю и замечает Арлекина
30 августа 2021 г., 20:40
Грузовик, погромыхивая старой подвеской, пятился во двор, давя колесами широкие борозды в некошеной траве.
— Давай-давай! — махала рукой Лена, оценивая оставшееся расстояние между кузовом и крыльцом дома. — Еще немного!
И грузовик сдал еще немного, а затем, натужно вздрогнув, затих. Распахнулась дверца водительской кабины, и оттуда выскочил коренастый мужик в темно-синем рабочем комбинезоне. За ухом у него торчала авторучка, а широкие, смуглые ладони сжимали планшет для бумаг.
— День добрый, — буркнул мужик и, переместив планшет под мышку, принялся отпирать замок на дверцах кузова.
— Здравствуйте, — кивнула Лена. — Грузчик мой будет с минуты на минуту. Чаю выпьете пока?
Мужик недовольно поджал губы и скосил на девушку невыразительные глаза.
— Некогда мне чаи гонять. По другим заказам еще ехать надо.
— Ну кто ж виноват, что вы своих грузчиков не привезли, как я в заявке указала. Не хотите чаю, ждите здесь тогда.
Мужик открыл было рот, наверняка чтобы опять вступить с Леной в перепалку и по десятому разу поведать ей про зону своей ответственности, но затем зыркнул в безоблачное небо, где почти в самом зените висело солнце и не по-апрельски пекло макушку. Покривился еще для порядка, а затем кивнул:
— Ладно. Давайте ваш чай.
— Проходите, — Лена гостеприимно повела рукой в сторону крыльца. — Я полчаса назад шарлотку из духовки вынула, заодно перекусите.
В прихожей девушка настойчиво выдала водителю пару бахил и тут же пояснила:
— Не успела еще тапочки для гостей завести.
— Это вы хорошо придумали, — неожиданно одобрил он, ловко натягивая шуршащий полиэтилен на запыленную обувь. — Не люблю в незнакомых местах разуваться.
— Вот сюда, — продолжала хлопотать Елена, провожая мужика в кухню.
— Ого, какой у вас котяра, — восхитился тот, завидев в дверях Ваську. — Матерый!
Кот с видом хозяина плавно прошествовал к гостю, придирчиво потянул розовым носом воздух подле него и демонстративно чихнул.
— Васька, фу, как невежливо, — попеняла коту Лена.
— Васькой, значит, звать? — уточнил водитель, который явно подобрел в предвкушении обещанной шарлотки. — Не очень подходящее имя для него.
— А какое же подходящее? — удивилась девушка, проходя в кухню и включая электрический чайник.
— Не знаю. Но точно не Васька. Он вон какой суровый. Усищи ух! — снова восхитился мужик, втискиваясь за стол-уголок, оставшийся здесь от предыдущего хозяина.
Кот после этих слов стал смотреть на гостя явно благосклоннее, но к более близкому общению все равно не стремился: запрыгнул на подоконник, сел копилкой и принялся умываться.
— Вам с сахаром? — спросила Лена, закидывая чайный пакетик в единственную чашку, которую привезла с собой. Остальная посуда пока ждала своего часа в недрах грузовика.
— С сахаром, — кивнул мужик.
А потом у них завязалась неспешная беседа про избитые дороги, высокие цены на бензин и наглых гайцов. Водитель лопал шарлотку, с довольным хлюпаньем прихлебывал чай и уже, кажется, не переживал по поводу вынужденной задержки.
По прошествии пятнадцати минут позвонил Олег и сообщил, что они с Петровичем прибыли и ждут у ворот. Лена тут же подорвалась и помчалась их встречать.
Петрович в противовес утреннему своему состоянию действительно твердо стоял на ногах, а огромные ручищи сложил за спиной, отчего его майка-алкоголичка вот-вот грозилась лопнуть на мускулистой груди. Олег переминался с ноги на ногу чуть поодаль, не решаясь почему-то зайти во двор.
— Вот это надо разгрузить, — сразу взяла быка за рога Лена, указывая на машину.
— Понял, — твердым голосом ответил Петрович, и только слегка остекленевшие глаза выдавали его не совсем трезвое состояние.
— Давайте все пока в прихожую, она большая. А я потом решу, что нести на второй этаж, — немного подумав, распорядилась девушка. — Меня, кстати, Еленой зовут.
— Сергей Павлович, — представился Петрович.
— А…
— Это фамилия, — коротко пояснил он и проворно нырнул в кузов, тут же хватая первую коробку с вещами.
— Ясненько, — протянула Лена и подошла к Олегу. — Ты чего здесь мнешься?
— Я мешать не буду, — тут же заверил он. — Проконтролирую просто, чтоб Петрович лишнего не клянчил.
— Да я не об этом, — отмахнулась Лена. — Не заходишь чего?
— Больно надо, — поморщился парень. — Захаживал как-то, больше не хочется.
— Почему? Только про чертовщину опять не начинай.
— Не буду, раз не хотите.
— А у меня шарлотка есть, — посулила Лена. — Если водитель всю не слопал, конечно. Но это ничего, я еще могу состряпать.
— Шарлотка? — дрогнул Олег.
— Ага. Я с корицей пеку. А сверху немного карамели.
— Ладно, уговорили, — сдался подросток. — Но можно в доме?
— А где ж еще? — удивилась Лена. — Нет, я планирую потом двор в порядок привести. Там беседка такая красивая есть. Облезлая, конечно, но это ничего, покрашу. А рядом посажу потом многолетние тюльпаны, у меня мама их страсть как обожает…
Она продолжала весело стрекотать о своих планах, пока они шли к крыльцу, но Олег ее, кажется, совсем не слушал: хмурился, озирался по сторонам и по плиточной дорожке ступал крайне аккуратно, будто боялся, что она вот-вот под ним провалится. Лена отстраненно подумала, что пацан продолжает гнуть свою линию с розыгрышем, и что на это просто не стоит обращать внимания.
Пространство прихожей постепенно сжиралось многочисленными коробками, которые неустанно таскал Петрович. Елена машинально скользнула взглядом по маркерным надписям на картоне: «тарелки», «столовые приборы», «книги», «белье», снова «книги» и так далее. Олег тоже проявил к коробкам интерес.
— Читаете много? — не без уважения поинтересовался он.
— Читаю, — кивнула Лена, выдавая и ему бахилы. — Только здесь не мои книги, а родителей. Они этот дом купили, а я помогаю с переездом.
— А-а-а, — протянул парень, наклоняясь, чтобы натянуть бахилы. Из кармана его штанов при этом вывалилась и шлепнулась на паркет книжка, которую Лена заприметила еще в магазине, а теперь вот смогла рассмотреть подробнее.
На потертой обложке было в багрово-желтых тонах изображено потрепанное и зловещее пугало, а надпись гласила: Стивен Кинг, «Ночная смена». Ясно теперь, откуда у всех этих разглагольствований про ее дом ноги растут. Начитался подросток короля ужасов и теперь на реальную жизнь впечатляется.
Олег тем временем подобрал книжку и запихнул обратно в карман, выпрямляясь. А затем выжидательно посмотрел на Лену. Спустя секунду между ними вдруг втиснулся серый бок холодильника, обернутого пищевой пленкой в несколько слоев для сохранности. Следом раздался бас Петровича:
— Посторонись!
Лена проворно отскочила в сторону, запоздало восхитившись силой бывшего десантника. Надо же, в одиночку прет! Конечно, современные холодильники, сделанные сплошь из пластика, по массе своей и рядом не стояли с тем, который ютился сейчас в кухне. Советский, добротный, марки «Ока», из пластика он имел лишь нутро. А вот корпус, с любовью изготовленный на Муромском «Маш-заводе», состоял из неподъемной стали. Про завод-изготовитель Лена не знала, но небезосновательно подозревала, что рефрижератор никто не забрал из дома просто потому, что не смог сдвинуть с места. Может, его вообще изготовили прям здесь? А дом потом вокруг построили…
Петрович тем временем пристроил свою ношу в дальний угол прихожей и потопал за новым грузом. Вообще, таскал он потрясными темпами. Ей-богу, двух тысяч за такой оперативный труд будет маловато, так что Елена отметила про себя, что неплохо было бы потом хотя бы пригласить десантника на борщ со сметаной. Или на котлеты, которые удавались ей особенно хорошо.
— Проходи, — махнула она Олегу и вслед за ним двинулась в кухню.
Водитель к этому моменту успел приговорить половину шарлотки и теперь сыто щурился на Ваську и тщетно пытался его подманить банальным кис-кисом. Васька не велся, даже головы не поворачивал, только пялился в окно на двор и изредка нервно подергивал хвостом.
— Курить у вас тут где? — осведомился водитель, завидев Лену.
— За воротами, — строго заявила она и, пошарив глазами по кухне, подала ему опорожненную банку из-под кошачьих консервов, которые Васька радостно слопал утром, утробно мурча от удовольствия.
— За воротами, так за воротами, — не стал спорить мужик, теперь-то уж точно раздобревший от шарлотки. На полкило раздобревший, не меньше.
На ходу достав из пачки сигарету, он вразвалочку покинул кухню, а Елена усадила за стол Олега и принялась отмывать свою единственную чашку.
— Ты, кстати, разве в школе не должен быть? — очухалась она.
— Не-а, — мотнул головой парень, вожделенно косясь на оставшуюся половину шарлотки. — Разлив же у нас, сами видите.
— И что? — Лена щелкнула электрочайником и сложила на груди руки.
— Так школа в соседней деревне, через реку. А мост старый, его каждый год переливает. Дай бог к концу мая вода уйдет, если повезет с погодой.
— И вы все это время не учитесь?
— Почему же, учимся. На автобусе нас возят по окружной. Да вот только автобус тоже старый, сломался вчера. Пришлось до дома пять километров пешком топать. Починят теперь к завтрему. А может и до конца недели на «яме» простоит. Тут, опять же, как повезет.
— Ясно, — протянула Лена. — А я тебе подработку хотела предложить.
— Какую? — с подозрением прищурился Олег.
— Да какую сдюжишь. Дел здесь навалом: кусты подрезать, листья сгребать, шкурить и красить разные поверхности… Ты что из этого делать умеешь?
— Я в деревне родился, — снисходительно глянул на девушку Олег. — Я руками все умею. Да вот только в ваш двор ни за какие деньги не сунусь.
— Да заканчивай уже, — начала раздражаться Лена. — Нормальный у меня двор. Второй день тут живу, и ничего.
— Странно, — призадумался Олег. — Обычно они куда более… активные.
— Кто это, «они»?
— Твари. Монстры. Призраки. Точно не знаю. Нечисть, одним словом.
— Слушай, может, кто и ведется на этот бред, но мне по ушам не езди, пожалуйста. Я ведь тоже ужасы люблю. Шарю, так сказать, по теме. Или как там вы, подростки, выражаетесь?
— Да не ездию я вам по ушам! — возмутился парень.
— Езжу, — машинально поправила Лена.
— Я правду говорю! — проигнорировал поправку Олег. — Да до вас на этот дом покупателей пять находилось. Он же хороший, большой и почти новый. Ему лет-то всего ничего. Да и место живописное. Вот только никто здесь и недели прожить не смог, все драпали сломя голову. А я с пацанами,.. — тут он осекся.
— Что ты с пацанами? — поторопила его Елена.
— Неважно. Я, короче, знаю, о чем говорю.
— А почему же твоя «нечисть», — девушка изобразила пальцами кавычки, — за два дня себя никак не проявила?
Ответом ей послужил протяжный, сочный вопль, донесшийся со двора.
Лена замерла. Замер Олег, уже несший кусок пирога в рот, а Васька стрелой слетел с подоконника и бросился вон из кухни.
Вопль повторился, но был на этот раз не таким затяжным — быстро сменился забористым матом. Девушка покосилась на подростка, решая, чем заняться в первую очередь: бежать и выяснять, что случилось, или закрывать несовершеннолетнему уши, чтоб не понахватался. Потом, справедливо рассудив, что в деревне Олег наверняка слышит матюки на регулярной основе и даже самой Лене с высокой долей вероятности даст сто очков вперед, избрала первый вариант и бросилась вслед за котом.
В прихожей стало еще теснее от скарба, но Петрович предусмотрительно оставил узкую дорожку для прохода. Девушка пробежала по ней, рассерженно зашипела, задев лодыжкой угол какой-то коробки, и внезапно врезалась прямо в водителя.
— Твою ж мать,.. — стонал он, держась за ухо. — Гадость какая…
— Что случилось? — Лена уперлась ладонями ему в грудь, отстраняясь, так как сам мужик и не думал двигаться с дороги. Наоборот, в узком проходе из коробок напирал на Елену не хуже, чем Леонид на персов в Фермопилах.
— Твою ж мать! — снова простонал он и так скривился, что Лена немедленно испытала жгучее желание принести ему тазик, дабы полы на запачкал. — Какая же гадость!
— А поконкретнее можно? — в который раз за день начала раздражаться она.
— Дык, я это… вышел. А я ж не знаю, где тут у вас. Ну и… отошел. А оно прямо сверху!
Девушка устало закатила глаза, ухватила водителя за плотный комбинезон и потащила за собой обратно в кухню. Олег все еще сидел там, жевал шарлотку прямо так, без чая, и светился самодовольством, как начищенный рубль.
— Я же говорил! — прошамкал он с набитым ртом, совершенно некультурно тыча в водителя пальцем.
— Ты жуй-жуй, — зыркнула на него Лена, усаживая мужика на диванчик.
Через несколько минут водитель, наконец, наматерился всласть и смог более-менее связно поведать, что же с ним произошло.
Покурил он себе, значит, спокойно, полюбовался на разлив, созвонился с начальством. А потом дал о себе знать выпитый чай, и мужик, ведомый зовом природы, потопал обратно во двор, полагая, что где-то на участке по классике жанра должна стоять дощатая будка известного предназначения.
Он изрядно побродил по заросшим дорожкам, цепляясь локтями за раскидистые ветки плодово-ягодных насаждений, но будка так и не обнаружилась. Зов природы крепчал, и тогда водитель, не долго думая, по-простому пристроился под старую сливу и сделал свое дело, весело насвистывая веселый мотивчик. Когда он уже застегивал ширинку по окончании процесса, на голову ему прямо из переплетенья сливовых веток спикировало нечто.
Сперва мужик заорал от неожиданности. А уже потом от боли, ибо нечто моментально вцепилось ему в ухо мелкими и острыми, как иглы, зубами. Ну, это если судить по ощущениям.
Водитель попытался стряхнуть неведомую тварь с головы, но она и сама уже была такова: соскользнула с макушки, прошуршала по позвоночнику, вызывая по телу дрожь омерзения, а затем скрылась в неизвестном направлении, так и не попавшись в людское поле зрения. Не зная, что и думать, и хватаясь за пострадавшее ухо, водитель предпринял попытку решительного отступления. А то мало ли? Непонятно, что это за тварь, но явно плотоядная. И, что страшнее всего, человекоядной она тоже вполне могла оказаться.
Так что он попятился обратно к плиточной дорожке, сделал шаг, другой, судорожно вглядываясь в сливовую крону и даже не обратив внимания, что позади него что-то быстро процокало — будто табун карликовых лошадок. Кроме того, пылающая боль в ухе изрядно перекрывала все остальные чувства, и водитель даже не обернулся. А зря…
В следующее мгновение этот карликовый табун бросился ему в ноги. Мужик нелепо взмахнул руками и рухнул в заросли смородины. От удара дух напрочь вышибло из груди. А следом трусливо потерялось даже воспоминание о том, как дышать, ибо…
— … голову повернул, а там! Ползут на меня!
— Кто ползет? — равнодушно осведомилась Лена, которая уже изрядно запарилась задавать уточняющие вопросы.
— Дык эти… как их? Сколопендры! Вот такие! — и водитель развел ладони на ширину плеч.
— Прям такие? — скептически склонила голову девушка? — Может, не будете преувеличивать? Мы не на рыбалке.
— Ну, может, чуть меньше, — водила сдвинул ладони, оставив между ними сантиметров пятнадцать-двадцать. — Но все равно огромные!
— Здесь такие не водятся. Мы ж не в Австралии какой-нибудь.
— Как это не водятся, когда я своими глазами видел? Целый рой! Ползли на меня, и звук такой,.. — мужика натурально передернуло. — Будто газету мнут.
— Чушь какая-то, — поморщилась Лена. — Вам, небось, голову припекло.
— А это тогда что? — обозлился водитель, поворачиваясь к ней пострадавшим ухом.
Лена наклонилась, присмотрелась и обнаружила на мочке полумесяц из мелких, кровоточащих дырочек. Их было много, будто кто-то решил эту самую мочку прострочить на швейной машинке. Кроме того, девушка заметила и еще кое-что: мелкие затяжки на рабочем комбинезоне, которые сбегали вниз по линии позвоночника и обрывались в районе поясницы. Будто по спине мужика, цепляясь за грубую ткань мелкими когтями, прополз котенок. Правда, почему-то, трехпалый.
— Дела,.. — выдала Лена.
— Дык, еще какие! — горячо согласился водитель. — Это же мне теперь уколы от бешенства делать?!
— Делать, — согласилась девушка. — И обработать надо бы. Олег, медпункт у вас тут есть?
— Есть, как не быть.
— Сорок уколов! — сокрушался пострадавший. — Что же за тварей вы здесь развели?
— Давно уже не сорок, — осадила его Лена. — Сейчас шесть или семь. И никаких тварей я тут не разводила. Второй день, как приехала. Да, живет где-то во дворе мышка летучая, милая такая… Кто ж знал?
— Мышка, конечно, — фыркнул Олег, за что заслужил укоряющий взгляд от Елены, мол, и так человек в раздрае, а еще ты тут…
Подросток, как ни странно, взгляду внял и больше ситуацию в подобном ключе не комментировал. А Лена стала хлопотать над водителем и сокрушаться по поводу того, что аптечки-то в доме пока и нет, из машины надо нести, а лучше сразу в медпункт, к квалифицированным людям, а водитель канючил, что теперь у него точно все сроки горят, а еще на заправку надо, и вообще ему, как пострадавшему, неплохо бы накинуть за доставку…
— Хозяйка! — раздался из прихожей бас Петровича, мгновенно прервавший назревающую вакханалию. — Готово!
— Отлично! — обрадовалась Лена, в голове у которой тут же созрел удобный план.
В итоге, подписав все накладные и накинув таки водиле триста лишних рублей, Лена отправила его в медпункт. С ним отправился Петрович, который тоже получил свою оплату и приглашение заходить на борщ. Или на котлеты. Бывший десантник в ответ щедро предложил девушке звать его, «ежели еще чего перетаскать надо», и клятвенно пообещал показать пострадавшему дорогу до медпункта. Помахав вслед отъезжающему грузовику и облегченно выдохнув, Елена закрыла ворота и пошла обратно к дому.
На крыльце неуверенно мялся Олег.
— Вы бы меня проводили до калитки, — сказал он Лене, вытягивая тощую шею и изучая окрестные заросли малины.
— Нет, Олег, — весело заявила она. — Тебя я попрошу остаться.
— Зачем еще? — нахмурился парень.
— Ну, как же? Я коробки разгребать начну, а ты поведаешь мне про дом.
— Так для вас же это чушь.
— Чушь, не чушь. А коробки разгребать скучно. В школу ты не ходил, уроки, как я понимаю, делать не надо. Развлечешь меня? А я чуть позже обедом тебя накормлю. Посуду только достать надо.
— Вон, кот пусть вас развлекает, — застроптивился Олег. — Умел бы он говорить, такого бы поведал…
— Кот? — Лена только сейчас заметила вышедшую из-за угла дома животину. — Васька, что ли?
— Не Васька он, — покачал головой подросток.
— Мяу, — согласился кот. Немного невнятно, правда, потому что в пасти при этом держал какой-то бурый клок.
— А кто же?
— Не помню я. Но имя у него другое было. Красивое такое, зарубежное… Владелин? Владилен?.. — принялся гадать Олег.
Кот при этом вроде как закатил зеленющие глаза, хлопнулся на задницу и принялся отплевываться от содержимого пасти.
— Так ты его знаешь, что ли? — удивилась Лена.
— Его вся деревня знает. У прежнего хозяина дома он жил, но тот помер быстро. Так кот теперь тут и обретается. Его местные подкармливают иногда, но к себе никто брать не хочет, суеверные все. Так что он бездомный.
— Никакой он не бездомный, — Лена решительно шагнула к Ваське, подобрала его на руки и помогла избавиться от той гадости, что он жевал. Это оказалась какая-то сальная, слегка вьющаяся шерсть цвета прелой листвы. — Это мой кот. Все, пошли в дом. Пора делом заняться.
***
Олег видел его несколько раз: в магазине, просто на улице, в местной церкви, куда внука иногда затаскивала бабушка. Иногда он был один, иногда в сопровождении высокого хмурого мужика, который толкал его коляску, носил пакеты с продуктами или помогал сесть в машину. Он был молчалив, угрюм, носил седые усы щеткой и взирал на окружающий мир блекло-голубыми глазами. Местные, конечно, о нем радостно судачили с самого приезда. Олег слыхал, что он богач, что он «балерун» и что танцевал в Большом театре, и даже с самой Майей Плисецкой. А еще что фамилия его — Левашёв. Так его называли в деревне. А еще «инвалид». Никто не знал, что же с ним случилось, отчего он, артист балета, катается в кресле, и как давно произошла с ним эта трагедия. Зато знали, что дочь Левашёва укатила в Америку, там вышла замуж и совсем не навещает отца. Эту подробность обсуждали особо часто, с радостным осуждением в адрес незнакомой барышни и фальшивым сочувствием к ее отцу. Сочувствие могло бы быть и искренним, но Левашёв был, во-первых, москвичом, а, во-вторых, — богатым. Такое сочетание качеств местные любить никак не могли. В том, что у старика денег куры не клюют, селяне убедились окончательно, когда он выкупил пустырь на краю деревни и затеял строительство дома. И не простой избы, а огромного, конечно, по мнению неискушенных в таких вопросах селян, двухэтажного особняка. Да еще и со смотровой башней. Местные окрестили ее каланчой и часто и со вкусом возмущались: «На кой ему каланча, ежели он не ходит сам? Ни дать, ни взять, с жиру бесится старик». Знал ли сам Левашёв, что о нем судачат? Вероятно. С селянами он иногда общался, правда, в основном со старушками — завсегдатаями церкви. В остальном он держался особняком. Для строительства дома местных не привлекал, чем, кажется, основательно их злил. С работой, сколько Олег себя помнил, в этих краях было туго. Мебельную фабрику закрыли на исходе девяностых, совхоз почти окончательно загнулся, а других мест службы было не так много: три магазина, дом культуры, медпункт да сельсовет. Те, кто еще не достиг пенсионного возраста, давно катались на заработки в районный центр и калымили по другим деревням и ближайшим городам. Когда в сторону пустыря потянулись «фискарсы» со срубами, жители приободрились в расчете на подработку, но не сложилось. Левашёв заказывал строителей, кажется, из самой Москвы. И на строительство дома, и на отделочные работы. Местные ворчали, кривились, но поделать ничего, разумеется, не могли. Дом вырос на пустыре довольно быстро, и года не прошло. Левашёв тихо в нем поселился, и контакты с местными свелись к окончательному минимуму. Некоторые еще злорадно ждали, когда у инвалида перегорит лампочка или засорится раковина, но хмурый мужик по имени Николай (это выяснилось позже) исправно навещал старика дважды в неделю и, видимо, делал для него все необходимое. В общем-то, это было все, что Олег знал о Левашёве до одного летнего дня. Он тогда, разумеется, был мелким пацаном, и, пока мама и папа работали, проводил каникулы в основном у бабушки. Бабушка кормила его обедами, заставляла в меру его детских сил полоть грядки и исправно отпускала на речку с пацанами. Вот одним таким днем, который был уже, наверное, десятым в череде других засушливых и жарких летних дней, Олег сидел в бабушкином доме за большим столом, хлебал куриный суп и пялился в окно. С запада, ворча громом, на деревню надвигалась гроза, про речку можно было и не заикаться, так что Олег ждал дождя. Асфальт напротив бабушкиного дома, тогда еще не настолько изрытый ямами, был весьма затейливо продавлен колесами немногочисленных машин, так что лужи натурально складывались в надпись «СССР». Олега это весьма забавляло, хотя что такое «СССР», он знал смутно. Вроде, там было вкусное мороженое и хлеб за копейки. Гроза надвигалась быстро и неотвратимо. Олег только подбирал горбушкой остатки супа, а она уже накрыла дом, рыкнула очередным раскатом грома и обрушилась на раскаленную крышу проливным дождем. — Ишь, как сверкает, — отметила бабушка, которую ливень прогнал с капустных грядок в дом. — Агась, — согласился Олег и стал как всегда наблюдать за быстро проявляющейся на дороге надписью. И наблюдал за этим до тех пор, пока в поле его зрения не попал Левашёв. Он был, отчего-то, один. Старательно крутил колеса своей коляски, заливаемый потоками дождя, а затем остановился. Вынул откуда-то зонт и принялся с ним возиться, пытаясь раскрыть. Кажется, зонт заклинило. Да и старик уже успел промокнуть до нитки, благо дождь был летним и теплым — от нагретого асфальта уже поднимался пар. Олег смутился от этого зрелища, но все равно вытянул шею, почти прилипая носом к оконному стеклу. Инвалид продолжал возиться с зонтиком. — Чего уставился? — проворчала у него за спиной бабушка. — Поди да помоги человеку. — Помочь? — зачем-то переспросил Олег. — Помочь, конечно. Или и дальше будешь смотреть, как он мокнет? Мальчишка смутился еще больше и пулей вылетел из-за стола. Спустя пару минут он уже выскочил за ворота в полиэтиленовом дождевике, доставшемся когда-то от старшего двоюродного брата и наскоро напяленном по настоянию бабушки. Он пробежал через лужайку перед домом, вылетел на асфальт, разбрызгивая лужи, и неуверенно замер перед инвалидным креслом. Левашёв поднял на него залитое дождем лицо, окинул внимательным, цепким взглядом… А потом неожиданно улыбнулся. Усы-щетки раздвинулись в стороны подобно занавескам, а от блеклых голубых глаз к висками прыснули лучики-морщинки. — Здравствуй, — сказал он Олегу, и голос у него был старческий, дребезжащий, но очень добрый и мягкий. — Здрасьте, — залился краской Олег. — Я это… Довезти вас до дома? — Довези, дружочек, — кивнул Левашёв. — Будь так добр. Олег неуверенно обошел его кресло по дуге и увидел сзади две потертые рукоятки. Ухватился за них и покатил. Это оказалось неожиданно легко, да еще ко всему прочему дорога по улице шла под уклон. Левашёв, наконец, справился с зонтиком. И завязал с мальчиком непринужденный разговор, о том, как его зовут, сколько ему лет, сам ли он догадался помочь старику или кто-то научил? — Сам, — ответил Олег, но потом снова смутился и добавил: — Бабушка подсказала. — Хорошая у тебя бабушка. А ты знаешь, где я живу? — Все знают, — пожал плечами Олег, продолжая аккуратно толкать кресло, стараясь при этом объезжать все ямы на дороге. — Все знают, — повторил за ним Левашёв и рассмеялся. — Ясно… Наверное, Олег был первым из местных, кто побывал в этом доме. Конечно, тогда дом выглядел гораздо лучше: еще совсем новый, пахнущий свежим деревом и краской, огромный и даже величественный, он стоял на пустыре, гордо возвышаясь над старым, ныне заболоченным руслом реки. Перед воротами Олег неуверенно замер, и тогда Левашёв подбодрил его: — Давай, дружок, заезжай. Я ведь еще должен тебя отблагодарить. Зайдешь ко мне в гости? — и немного лукаво добавил: — Не боишься? — Не боюсь, — тут же буркнул Олег и зашел в калитку, а затем закатил по специальному пандусу инвалидное кресло с его пассажиром. А потом Левашёв провел его в кухню, уже самостоятельно управляясь со своим транспортным средством. Поставил чайник, выгрузил на стол-уголок кучу сладостей: печенье, конфеты, вафли, клубничный рулет, газировку. И радушно сказал: — Угощайся. А мне надо в соседнюю комнату, позвонить. Я недолго. Олег присел за стол. Скромно взял какое-то печенье с начинкой, какого не продавали в местных магазинах. Подумал немного и налил себе «Пепси». Стал есть. А из соседней комнаты донесся голос Левашёва. Он действительно звонил по телефону. По мобильному, видимо, потому что провода для стационарного у них в деревне давно не протягивали. — Здравствуй, Николай, — говорил Левашёв. — Да, вернулся уже, абсолютно благополучно. И встретил совершенно потрясающего молодого человека. Он меня спас, представляешь? На улице начался страшный ливень… Олег жевал уже третье по счету печенье и слушал. Левашёв говорил так, будто писал историю. Да-да, такую речь у них в деревне можно было встретить разве что на страницах книг. Таких толстых, в твердых обложках с выдавленными на них буквами. Мальчик иногда разглядывал их корешки, занимающие целую верхнюю полку в шкафу, в бабушкиной зале, и думал, что и за всю жизнь одну такую книгу не осилит целиком. Откуда-то снизу, прерывая его мысли, раздался тоненький писк. Олег отклонился немного, выглядывая из-за столешницы. На цветастом кафеле сидел котенок — черный, одноухий, какой-то нескладный, но все равно умильный. Он разевал крошечную розовую пасть и пищал комариком. — Кис-кис, — неуверенно позвал мальчик. — Ты что здесь делаешь? — Он здесь живет, — послышался от двери мягкий голос Левашёва. Олег удивился. Он, почему-то, был уверен, что инвалид не станет заводить себе лишние хлопоты в виде домашних животных. А если и заведет, то мейн-куна какого-нибудь, или сиама, или еще что-то породистое, с родословной длиннее, чем у всех жителей деревни вместе взятых. Еще больше Олег удивился, когда Левашёв сообщил ему кличку котенка. Мальчик ее почти тут же забыл. Запомнил только, что была она не русская и вызывающая, никак не соответствующая этому дрожащему комочку шерсти. А потом Олегу устроили небольшую экскурсию. Старик пригласил его в «гостиную», хотя представшая перед мальчиком комната оказалась залой, и зачем было называть ее таким странным словом — «гостиная» — он не понял. Зала была просторная, светлая из-за больших окон. Почти все дома в деревне не могли похвастать такими. Наоборот, оконца у них были маленькие, с сегментами кривовато отлитого стекла — наследие былых времен, когда тепло в доме доставалось трудом и потом, а потому следовало бережно его хранить. Из свойственных обычной зале вещей здесь был диван, правда, очень большой. И телевизор тоже большой. И кресла, уютные даже на вид. В шкафах с застекленными дверцами, которые занимали одну из стен, вместо хрусталя покоились книги, красовались серебристые рамки с фотоснимками и стояли всякие причудливые фигурки. Олег, ободренный ласковой улыбкой Левашёва, подошел поближе, стал рассматривать. Почти на всех снимках были люди в ярких одеждах с вычурным гримом, запечатленные в причудливых позах, и мальчик догадался, что это балерины и балеруны. — Артисты балета, — мягко поправил его старик. — А вы тоже артист? — Да. Угадаешь, где я? И Олег еще тщательней рассматривал фото, вглядывался в лица, тщась через грим и маски найти знакомые черты. А потом он изучал фигурки танцоров, самые разные, из стекла и фарфора, из металла, дерева и глины. Особенно его поразил большой, с яблоко, стеклянный шар, в сердцевине которого была заключена маленькая балерина, состоящая из пузырьков воздуха. — Это позиция Attitude, — пояснил Левашёв. Летний ливень был сильным, но, как это всегда и происходит, не продлился долго. Олег шел домой, щурясь от яркого солнца, подло бьющего в глаза из луж, унося с собой клубничный рулет и тот самый стеклянный шар, завернутый в газету. После этого визита он еще очень долго не возвращался в дом с каланчой. И больше ни разу не беседовал с его странным хозяином. Двадцать четвертого мая следующего года Левашёв скончался. Несколько лет спустя умерла и бабушка Олега. Ее дом родители быстро продали дачникам вместе с частью мебели, включая старый, покосившийся на один бок сервант, на полке которого, забытый, остался лежать стеклянный шар с маленькой балериной.***
На обед Олег остаться не смог: его вызвонил отец и чуть громче, чем следовало, велел мчаться домой. Елена сжалилась над парнем и таки проводила его до калитки. При этом, в очередной раз пронаблюдав, как он нервно косится на запущенный малинник, изрядно пофыркала на такую реакцию. Мысленно, разумеется. Весь остаток дня она почти не высовывалась во двор. Разобрала часть коробок, снова намыла пол в кухне до зеркального блеска, налепила котлет впрок и засунула в морозилку старого рефрижератора. Он оказался вполне себе исправен. Когда от праведных трудов уже начало сводить спину, девушка решила, что на сегодня хватит, и они с котом поужинали. Лена — сосисками и макаронами, а Васька — нежнейшим паштетом из утки, который пах, дай бог, как тушенка, а выглядел и того хуже. Но лоснящийся котяра на упаковке довольно лыбился, а рекламный слоган клятвенно обещал питомцу райское наслаждение. После ужина Васька сел умываться, а Елена плеснула себе чая и прошла в гостиную. Она прежде особо не рассматривала комнату, только вымела грязь и вытерла пыль со всех горизонтальных поверхностей. Сейчас же она задумчиво замерла в ее центре и осмотрелась. Большие окна, пустые застекленные шкафы по стене, уводящая на второй этаж лестница, чуть более светлые обои в местах, где, очевидно, висели картины. Кстати, одна из них осталась на месте, и Лена подошла ближе, чтобы ее рассмотреть. Под тонким, запыленным стеклом оказался вовсе не образчик живописи, а старая, изрядно выцветшая афиша. Разноцветные ромбы на ней складывались в гротескное изображение Арлекина, который, как и положено Арлекину, кривлялся, умудряясь при этом размашисто указывать на вычурную надпись, которая венчала афишу: Дриго. Балет «Арлекинада» Лене стало как-то грустно, и даже немного защипало в носу. То ли от рассказа про одинокого старика, который она выслушала днем, то ли от осознания, что вот, висит тут эта афиша. Никто ее не забрал, никому она не нужна. Единственный человек, для которого она имела какое-то значение, умер. Куда-то под коленку напористо ткнулась кошачья морда. Лена слегка вздрогнула от неожиданности, но затем послушно погладила Ваську, в благодарность за что он охотно исполнил очередную замурчательную композицию. А потом они вместе отправились спать в кухню. Кот сперва взгромоздился на подоконник, но Елена решительно сгребла его в охапку и утянула к себе на диван, под покров кашемирового пледа. Васька изрядно опешил, неуклюже растопырил лапы и глаза на новую хозяйку вылупил, но Лена была непреклонна. Кот сдался минут через десять. Расслабил лапы, подобрал поближе хвост и даже неуверенно замурчал. Девушка, вымотанная за день праведными трудами, к этому моменту уже неотвратимо проваливалась в сладкий сон, спрятав нос в ладони, и в этом ее жесте безусловно просматривалось нечто кошачье. А Ваське было до ужаса непривычно, слегка душновато, да и чихнуть хотелось ко всему прочему, но он держался, пел свою песню и легонько когтил диванную подушку. Впервые за столько лет жизни кот был сыт и обласкан. И ночевал в доме. В своем доме.
